Сердце Порядка и Хаоса

– Ты предлагаешь мне кров и защиту, – сказал он тихо. – Как бездомному коту?

– Я предлагаю стратегическое партнёрство на неопределённый срок, – поправила она, натягивая ботинки и чувствуя, как предательски горят щёки. – Для начала нам нужно безопасное место. Моя квартира подходит. Затем – информация. Нужно узнать, что произошло после выброса. Исчез ли артефакт? Что «Вороньё»? Что Гильдия? Что твой брат? И затем – разработка долгосрочного плана.

– Какие варианты? – спросил он, и в его глазах впервые за последние часы мелькнул знакомый огонёк. Тот самый, ради которого, наверное, стоило жить.

– Вариант А: мы исчезаем, – она говорила быстро, потому что только так могла справляться с тем, что происходило у неё внутри. – Меняем имена, уезжаем в другую страну, живём тихо. Эффективность низкая – слишком много сторон заинтересованы в нас. Слишком много переменных, которые нельзя спрогнозировать.

– Скучно, – прокомментировал он.

– Вариант Б: мы наносим упреждающий удар. Раскрываем деятельность «Вороньего гнезда» Гильдии, используя мои связи и твои знания. Риск крайне высок.

– Самоубийственно, – кивнул он.

– Вариант В… – она запнулась. Впервые за весь разговор её голос дрогнул.

– Вариант В? – подтолкнул он.

Она посмотрела на него. На его усталое, осунувшееся лицо. На руки, в которых он всё ещё сжимал тот самый камешек. И сказала то, что боялась сказать даже самой себе.

– Вариант В: мы находим новый баланс. Не как магический симбиоз. Как… команда. Мы работаем вместе. Решаем проблемы, которые создали другие, и те, что создадим сами. Без артефактов над душой. Просто так.

Марк молчал долго, очень долго. Смотрел на воду, на свои руки, на небо. А потом перевёл взгляд на неё, и в этом взгляде было столько всего, что у Алисы защипало в глазах.

– Вариант В, – сказал он медленно, – звучит как работа на полную ставку. Без выходных. И без гарантий.

– Гарантий не бывает, – ответила она просто. – Есть только расчёты и действия. И шанс, что рядом будет кто-то, кто подхватит, если расчёт окажется неверным.

Он встал, отряхнул перепачканные штаны и протянул ей руку.

– Ладно, партнёр, – сказал он, и в голосе его впервые за этот день появилась та самая, живая теплота. – Принимаю твои условия. С одним дополнением.

– Каким?

– Кофе по утрам буду выбирать я. – Он улыбнулся, и эта улыбка осветила всё его усталое лицо. – И научись готовить что-нибудь, кроме питательных батончиков. А то я от них скоро позеленею окончательно. И не просто позеленею, а сольюсь с болотной растительностью. Будешь потом искать меня среди мха.

Она хотела возразить, что питательные батончики – это оптимальный источник энергии при минимальных временных затратах, но вместо этого почему-то улыбнулась в ответ.

– Договорились.

Они снова двинулись в путь. Но теперь это было не бегство. Это была вылазка. С новой картой в головах – странной, неписаной, не подлежащей внесению ни в один гильдейский реестр. Картой, на которой значилось всего два ориентира: «безопасное место» и «неопределённое будущее». А между ними – огромное, пугающее и манящее пространство, которое им предстояло заполнить вместе.

К вечеру они вышли на окраину болот, туда, где стояла покинутая лесная застава. Алиса уже мысленно готовилась к ночлегу под открытым небом, когда Марк вдруг замер и указал вперёд.

– Смотри.

На заставе было не пусто. Свежие следы нескольких пар сапог, отпечатки колёс, а на столбе – грубо прибитая записка, насквозь промокшая, но ещё читаемая. Марк сорвал её, пробежал глазами.

– «Маркушке и девице, – прочитал он вслух, и голос его дрогнул. – Деньги взял. Вину знаю. Оплатил по-своему. Телегу и крагов нашёл в трёх верстах к востоку, у Серого камня. Краги целы. Телега – на совести лесовиков, но ехать можно. Считайте расчёт чистым. И… не ищите. Мне и тут неплохо. Т.»

– Он выжил, – прошептал Марк. – Он… он вытащил нам транспорт. В качестве откупа.

– Неэффективно, – сказала Алиса, но в голосе её не было осуждения. Только тихое, почти удивлённое понимание. Гном заплатил своей честью, своим достоинством, своей дружбой – а потом попытался вернуть долг тем единственным способом, который у него остался. Кривым, нелепым, но от этого не менее ценным.

– Координаты Серого камня у меня есть, – добавила она. – Идём.

Они нашли телегу. Она действительно была потрёпана до безобразия – одно колесо кривое, сиденье разломано, борта в щепках. Но каркас держался. А краги – величественные, невозмутимые создания с мохнатыми боками – жевали мох неподалёку с таким видом, будто ничего особенного не произошло. Будто предательство, взрывы и магические катаклизмы были для них обычным рабочим днём.

Пока Марк, кряхтя и чертыхаясь, пытался приладить кривое колесо обратно, Алиса осмотрела телегу. В тайнике под сиденьем – том самом, что теперь было расколото надвое, – она нашла небольшой, туго набитый кошель. Внутри – не только золото, та самая плата от «Вороньего гнезда», но и пригоршня мелких, дешёвых, но качественных гвоздей. Моток прочной верёвки. И маленький, грубый свисток из птичьей кости, на котором кто-то вырезал незамысловатый узор.

Она долго смотрела на эту странную, нелепую находку, и в груди разрасталось что-то тёплое, щемящее.

– Это не откуп, – сказала она тихо, показывая Марку. – Это… снаряжение. Для дороги.

Марк взял свисток, повертел в пальцах. Глаза его блеснули подозрительно влажно.

– Старый хрыч, – пробормотал он, и голос его дрогнул. – Даже предавая, умудряется делать это с размахом. Чтоб ему пусто было.

Он отвернулся, делая вид, что занят колесом, но Алиса видела, как он сжал свисток в кулаке, прежде чем спрятать в карман. И промолчала. Потому что иногда молчание – лучшее, что можно дать человеку.

Они кое-как починили телегу, запрягли крагов – те отнеслись к процедуре с философским равнодушием, лишь изредка поводя ушами – и двинулись в сторону первых огней далёкой деревни на горизонте.

Сидели рядом на разбитом сиденье, и тряска по ухабам уже не казалась такой ужасной. Наоборот, в ней было что-то успокаивающее, почти гипнотическое. Алиса чувствовала тепло его плеча рядом, слышала его дыхание и думала о том, как странно устроена жизнь.

Ещё неделю назад она пила чай по протоколу и раскладывала отчёты по папкам. А теперь сидела в разбитой телеге рядом с человеком, которого меньше всего ожидала встретить, и чувствовала себя… дома. Впервые за много лет – дома.

– Знаешь, о чём я думаю? – спросил Марк, глядя на темнеющее небо, где одна за другой зажигались первые звёзды.

– Нет, – честно ответила Алиса.

И это осознание – что она действительно не знает, что творится у него в голове – было одновременно пугающим и удивительно освобождающим. Раньше она просто чувствовала. А теперь приходилось узнавать. Спрашивать. Слушать.

– Я думаю, что «Сердце» не исчезло, – сказал он задумчиво. – Оно просто… переместилось. В другое место. Или перешло в другое состояние. Такая штука не может просто испариться. Она где-то есть. И, может быть, когда-нибудь…

– …оно снова понадобится, – закончила за него Алиса. – Или само напомнит о себе. Это переменная, которую нужно учитывать в любом долгосрочном плане.

– Именно, – кивнул он. – Так что наш «Вариант В»… он, получается, включает в себя неопределённое ожидание древней силы, которая, может быть, захочет отомстить. Или просто вернуться. Или устроить нам весёлую жизнь на старости лет.

– Да, – согласилась Алиса. – Но теперь у нас есть преимущество.

– Какое?

– Мы знаем, что это возможно. – Она повернулась к нему. – И мы знаем, что можем с этим справиться. Вместе.

Марк посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый огонёк, который она так любила.

– Вместе, – повторил он. – Хорошее слово. Надо будет записать его в наш новый регламент. Пункт первый: всё делать вместе. Пункт второй: кофе завариваю я. Пункт третий…

– Марк.

– Что?

– Заткнись.

Он засмеялся – тихо, счастливо, и этот смех разогнал остатки ледяного ужаса, который ещё сидел где-то в глубине души.

Они ехали дальше, и деревня на горизонте становилась всё ближе. Впереди были стены города, её квартира с её идеальным порядком (которому, Алиса это уже знала, предстояло серьёзное испытание), его неопределённое прошлое, месть семьи, тень «Вороньего гнезда» и призрак артефакта, который мог вернуться в любой момент.

Но в телеге, среди болотной грязи и обломков старой жизни, сидели двое людей, которые только что прошли через ад одиночества и выбрали друг друга. Не по необходимости. Не потому, что их связала магия. А просто потому, что захотели.

Алиса смотрела на проплывающие мимо тёмные силуэты деревьев, на звёзды, на его профиль, освещённый слабым светом луны, и думала о том, что этот выбор – хрупкий, нелепый, совершенно не поддающийся никаким расчётам – был самым правильным в её жизни.

Он не давал гарантий. Не обещал лёгкой дороги. Не страховал от ошибок и потерь.

Но он светил в наступающих сумерках тусклее, чем любой магический огонь, и горел гораздо дольше.

Потому что это был их выбор. Их карта, которую не внести ни в один реестр. Их будущее, которое они будут писать вместе. С ошибками, ссорами, нелепыми ситуациями и тысячей чашек кофе по утрам.

– Коверт, – вдруг сказал Марк, не глядя на неё.

– М?

– Спасибо. Что не ушла.

Она помолчала, глядя на дорогу.

– Я подумала, что ты можешь пригодиться. Для анализа нестандартных ситуаций.

Он усмехнулся, но в темноте она увидела, как дрогнули его губы.

– Я знаю. Это единственная причина, по которой ты со мной. Чисто прагматическая.

– Абсолютно, – подтвердила она и, помедлив секунду, осторожно коснулась своей ладонью его руки, лежащей на колене.

Он замер. Потом медленно перевернул ладонь и переплёл их пальцы.

Так они и ехали дальше – молча, глядя на приближающиеся огни, чувствуя тепло друг друга и впервые за долгое время не боясь того, что ждёт впереди. Потому что впереди ждала жизнь. Самая настоящая. С запахом болотной тины, свежеиспечённых пирожков и утреннего кофе по его рецепту.

И это было именно то, что нужно.

В телеге, среди болотной грязи и обломков старой жизни, сидели двое людей, которые только что прошли через ад одиночества и выбрали друг друга. Не по необходимости. По выбору. И этот выбор, хрупкий и нелепый, светил в наступающих сумерках тусклее, чем любое заклинание, но горел гораздо дольше. Пока что.

Глава 20

ЧАСТЬ 2. Баланс, купленный дорого

Глава 1. Домашний фронт, или Кодекс совместного проживания

– Пункт первый, – Алиса стояла посреди собственной прихожей с таким видом, с которым обычно встречают делегацию налоговых инспекторов. – Обувь ставится строго на полку. Рядом. Параллельно. Носки – в специальный ящик комода. Не на батарею, не под кровать, не на люстру.

Марк, только что переступивший порог её квартиры впервые в качестве не пленника магических уз, а гостя (статус «временно проживающий стратегический партнёр» пока не был официально согласован), оглядывал пространство с выражением человека, впервые увидевшего снег.

– Боже, – выдохнул он. – Это… это не квартира. Это операционная. Здесь даже пыль, наверное, ложится строго по линеечке.

– Не преувеличивай, – отрезала Алиса, хотя в глубине души где-то ёкнуло. – Пыль оседает хаотично, но уборка происходит ежедневно в двадцать два ноль-ноль. Для тебя сделано исключение. Ты можешь находиться здесь вне этого времени. Но мусорить – нет.

Марк снял свой многострадальный бархатный камзол (теперь требующий серьёзной химчистки после болот) и, прежде чем Алиса успела вмешаться, небрежно бросил его на спинку единственного кресла в прихожей.

Алиса замерла. Её рука дёрнулась, словно она хотела что-то поправить, но усилием воли она заставила себя опустить её.

– Хорошо, – сказала она сквозь зубы. – Это… временно приемлемо. Переходим к пункту второму: график пользования ванной комнатой.

– Слушай, – Марк развернулся к ней, и его глаза вдруг стали серьёзными, без привычной насмешки. – Ты правда думаешь, что мы это вывезем? Жить вместе? После всего?

Алиса замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и настоящий. Она привыкла к планам, к расчётам, к системам. Но как рассчитать вероятность успеха совместного проживания с человеком, чьи носки имеют собственное мнение о местонахождении?

– У нас нет выбора, – наконец сказала она, но это прозвучало не холодно, а скорее… честно. – Внешние угрозы требуют координации. Близость проживания повышает эффективность реагирования.

– То есть ты готова терпеть мой хаос ради эффективности, – усмехнулся Марк.

– Я готова к эксперименту, – поправила Алиса. – С чёткими параметрами и возможностью корректировки.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом вдруг шагнул ближе и осторожно, кончиками пальцев, убрал с её щеки несуществующую соринку. Жест был неожиданно нежным и абсолютно неуместным в контексте «обсуждения регламента».

– Договорились, – тихо сказал он. – Эксперимент. Но с одним условием.

– Каким?

– Иногда – по праздникам, например – разрешай мне оставлять носки на батарее. Ради ощущения, что я дома, а не в гильдейском общежитии для особо одарённых.

Алиса хотела возразить, что праздники не повод для нарушения базовых принципов организации пространства, но что-то в его глазах – та самая уязвимость, что проступила в пустоте – заставило её кивнуть.

– По праздникам, – медленно сказала она, – носки на батарее. Максимум одна пара. И не дольше трёх часов.

– Идёт.

Так начался их первый день совместного проживания.

Первое испытание наступило через два часа.

Алиса сидела за своим рабочим столом, пытаясь набросать черновик отчёта для Гильдии (версия для официального пользования, где Марк фигурировал как «внештатный консультант, оказавший содействие в полевых условиях»). Марк, которому было категорически запрещено трогать книги, артефакты и любые предметы, стоящие на полках, устроился на подоконнике с видом на улицу и наблюдал за жизнью двора.

– Слушай, – вдруг сказал он. – А кто эти люди? Те, что постоянно шумят, как маленькое стадо крагов?

Алиса подняла голову. Из открытого окна (Марк настоял на проветривании, нарушив тем самым пункт 7-Б о «поддержании стабильного температурного режима») доносились привычные звуки: детский смех, лай собаки, звон посуды и чей-то басовитый, добродушный рокот.

– Семья Громовых, – вздохнула Алиса. – Квартира номер один. Он – маг-предсказатель погоды по лягушкам. Она – художница по керамике. Трое детей, собака, хомяк и, кажется, периодически приходящая тёща. Шумят постоянно.

– Ты с ними знакома?

– Мы обменялись парой фраз за пять лет. Этого достаточно.

Марк посмотрел на неё с выражением, которое она уже начинала распознавать: «Коверт, ты социальный инвалид, и это надо срочно лечить».

– То есть ты живёшь в одном доме с живым источником хаоса, тепла и человеческого общения, и просто… игнорируешь его?

– Я ценю тишину, – парировала Алиса. – И предсказуемость.

В этот момент донёсся особенно громкий взрыв хохота, звон разбитой чашки и оглушительный лай.

– Слышишь? – Марк встал с подоконника. – Это же музыка! Живая, настоящая музыка жизни! А у тебя тут… – он обвёл рукой комнату, – …морг.

– Это не морг. Это эргономичное пространство.

– Это морг с эргономичными полками, – поправил Марк и направился к двери. – Я иду знакомиться.

– Что?! Стой! Мы не договаривались о…

Но он уже вышел в коридор, и Алисе, проклиная всё на свете, пришлось следовать за ним.

Она настигла его уже у двери квартиры №1. Марк, не колеблясь ни секунды, постучал – бодро, три раза, с какой-то оптимистичной интонацией в самом стуке.

Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял господин Громов собственной персоной – крупный мужчина с красноватым от долгого пребывания на свежем воздухе лицом, в клетчатой рубахе и с маленькой зелёной лягушкой на плече. Из-за его спины выглядывали трое детей разного возраста и собака, напоминающая помесь таксы с борзой.

– О! – сказал господин Громов, с удивлением уставившись на Марка. – Вы к нам? Заблудились? Или… – его взгляд упал на Алису, стоящую чуть поодаль с видом приговорённой, – …мисс Коверт? Соседка!

– Здравствуйте, – ледяным тоном начала Алиса. – Простите за беспокойство, мой… коллега…

– Марк Рифт, – перебил Марк, протягивая руку с ослепительной улыбкой. – Временно проживаю у мисс Коверт. Услышал вашу удивительную симфонию жизни и не смог устоять. Решил познакомиться. А это, как я понимаю, ваша прекрасная семья?

Дети, до этого прятавшиеся за отцом, тут же вылезли вперёд, как гномы из норы. Самый маленький, лет четырёх, с носом в шоколаде, ткнул пальцем в Марка:

– А ты кто?

– Я волшебник, – серьёзно ответил Марк.

– Врёшь! – заявил средний, постарше. – Волшебников не бывает. Только маги.

– А я и есть маг. Специализируюсь на укрощении диких артефактов и оживлении скучных вещей. Хотите фокус?

– Марк! – предостерегающе начала Алиса, но было поздно. Дети завопили от восторга, собака залаяла, а господин Громов, ничуть не смутившись, распахнул дверь шире:

– Проходите, гости дорогие! У нас как раз пироги стынут. Жена напекла! Марья! Там соседи!

Алиса поняла, что её спокойная жизнь кончена.

Час спустя она сидела на продавленном диване в гостиной Громовых, зажатая между грудой детских игрушек и пушистым боком собаки, которая периодически пыталась лизнуть её в ухо. В руках у неё была кружка с чаем (не по протоколу, заваренным явно на глазок, с тремя ложками сахара, что нарушало все мыслимые диетические нормы), а перед глазами разворачивалась сцена, достойная отдельной главы в учебнике по неконтролируемому хаосу.

Марк сидел на полу в кругу детей. Вокруг него было разложено невесть откуда взявшееся печенье, пара погремушек и один валенок. Он только что «превратил» носовой платок в голубя (иллюзия была так себе, голубь получился слегка квадратным, но дети визжали от восторга), и теперь объяснял младшему, почему лягушка на папином плече – это не игрушка, а «ценный метеорологический прибор».

– …она квакает по-разному, понимаешь? Если квакает «ква-а-а» – это к дождю. А если «ква-ква-ква» – к ясной погоде. Проверено поколениями!

Госпожа Громова, румяная женщина с весёлыми глазами и руками, по локоть в муке, подсела к Алисе на диван:

– А вы, милочка, совсем не пьёте чай? Остынет ведь. Давайте я вам ещё пирожка положу, с капустой? Или с яблоками?

– Спасибо, не надо, – автоматически ответила Алиса. – Я контролирую потребление углеводов.

Госпожа Громова посмотрела на неё с жалостью, как на диковинного зверька.

– Милая, какие углеводы, когда жизнь такая короткая? Вон ваш Марк вон как уплетает – душа радуется! И детям с ним хорошо.

Алиса посмотрела на Марка. Он сидел, растрёпанный, с улыбкой до ушей, а на его голове красовался дурацкий бумажный колпак, который напялила старшая девочка. В одной руке он держал надкусанный пирожок, другой показывал тени на стене, изображая то ли зайца, то ли дракона. Дети радостно повизгивали.

И Алиса вдруг поймала себя на том, что её губы… улыбаются. Сами. Без разрешения. Без санкции коры головного мозга.

Это было открытие. И оно было страшнее любого магического выброса.

– А вы, говорят, в Гильдии работаете? – не унималась госпожа Громова. – Дисциплину там наводите? Страшно, наверное, с этими артефактами?

– Это работа, – сухо ответила Алиса, но вдруг добавила, сама не зная зачем: – Там хотя бы есть инструкции.

Госпожа Громова понимающе кивнула:

– А дома, значит, инструкций нет? Ну ничего, привыкнете. Мы тоже сначала друг к другу привыкали. Я вон из деревни приехала, он – городской, с этими лягушками своими… А теперь – семья. Главное – пироги печь почаще. И чай – не меньше трёх ложек сахара. От сахара люди добрее.

Алиса открыла рот, чтобы возразить, что сахар не имеет доказанной корреляции с добротой, но в этот момент Марк, закончив представление, поднялся с пола и подошёл к ней. На его лице было выражение такой детской, беззаботной радости, что у неё перехватило дыхание.

– Коверт, – сказал он, опускаясь на корточки рядом с диваном (связь дёрнула, но слабо, скорее напоминая о себе, чем требуя). – У них тут живой хомяк. По имени Бармалей. Он, кажется, умеет открывать клетку и воровать печенье. Ты должна на это посмотреть. Это высший пилотаж хаоса.

– Я не интересуюсь грызунами, – начала она, но в этот момент собака, воспользовавшись моментом, всё-таки лизнула её в ухо. Алиса подпрыгнула на диване, расплескав чай.

Дети зашлись хохотом. Марк посмотрел на неё, и в его глазах плясали черти:

– Кажется, ты понравилась Жуже. Это высшая честь. Мне сказали, что она обычно кусает незнакомцев.

– Замечательно, – выдавила Алиса, вытирая ухо рукавом. – Просто замечательно.

Господин Громов, до этого мирно куривший в окошко (лягушка на плече одобрительно квакнула), обернулся:

– А приходите сегодня вечером на чай! У нас как раз ушица будет, свежая, я сам наболтал!

– Наболтал? – переспросила Алиса.

– Ну да, заклинанием. Специальным. Для ухи. Там рыба сама в котел прыгает, если правильно попросить. Правда, иногда вместо рыбы лягушки приходят, но это даже веселее.

Алиса открыла рот, чтобы вежливо отказаться, сославшись на срочную работу и необходимость систематизировать полевые заметки.

– Мы придём, – сказал Марк.

Она посмотрела на него с убийственным выражением. Он посмотрел на неё с выражением щенка, который только что нашёл новый мячик и очень хочет, чтобы им кинули.

– Марк, у нас нет времени на…

– У нас есть целый вечер, – перебил он тихо, только для неё. – И, Коверт, посмотри на них. Это же… жизнь. Та самая, которой ты боишься. Она не такая страшная. И в ней есть пироги.

– Углеводы, – автоматически поправила она.

– Жизнь, – повторил он. И улыбнулся. По-настоящему.

Алиса сдалась.

Вернувшись в квартиру (после того, как дети долго не хотели отпускать «дядю Марка», а собака попыталась увязаться за ними), Алиса молча прошла в комнату и села за стол. Марк, чувствуя неловкость, замер в дверях.

– Я перегнул? – спросил он осторожно. – Прости. Я просто… я не умею по-другому. Когда вижу живое тепло – тянусь к нему. Как мотылёк. Иногда обжигаюсь.

Алиса молчала долго. Потом медленно повернулась и посмотрела на него. В её глазах не было злости. Было что-то другое – растерянность пополам с удивлением.

– Они… они хорошие, – сказала она тихо. – Громовы. Шумные. Неэффективные. Но… хорошие.

– Да, – кивнул Марк.

– И ты с ними… – она запнулась. – Ты был… настоящим.

Он не ответил. Просто стоял в дверях, и его лицо в полумраке прихожей было открытым и беззащитным.

– Я не умею так, – вдруг сказала Алиса. – Быть настоящей. Я умею быть правильной. Эффективной. Предсказуемой. А настоящей… не умею.

Марк шагнул в комнату. Медленно, словно давая ей время отступить. Подошёл к столу, за которым она сидела, и опустился на корточки рядом, как недавно у дивана Громовых.

– Знаешь, что я понял за эти дни? – тихо спросил он. – Твоя «правильность» – это и есть ты настоящая. Ты не играешь в неё. Ты ею живёшь. И в этом… – он запнулся, подбирая слово, – …в этом есть своя красота. Как в кристалле. Холодно, но если знать, как смотреть – внутри целая вселенная.

Алиса смотрела на него. Он был слишком близко. Нарушал все допустимые дистанции. Но связь молчала. Не потому что ослабла. Потому что не нужно было.

– Марк, – выдохнула она.

– М?

– Ты опять сидишь на моём ежедневнике.

Он посмотрел вниз. Его колено действительно прижимало к полу её аккуратный, расчерченный по часам ежедневник в твёрдой обложке.

– Ой.

– Ничего, – сказала Алиса, и в её голосе впервые за вечер прозвучали нотки, очень похожие на смех. – Я учту это как форс-мажор. Пункт двенадцать-Б: «Внештатные ситуации, вызванные присутствием стратегического партнёра, не подлежат штрафным санкциям».

Марк улыбнулся, поднялся и аккуратно переложил ежедневник на стол, на самое видное место.

– Я запомню, – сказал он серьёзно. – И постараюсь не садиться на твои святыни. А теперь – иди умываться. Через час уха с лягушками. И, Коверт…

– Что?

– Спасибо. Что позволила мне остаться. Не в квартире. В своей жизни.

Она не ответила. Только кивнула и быстро вышла в ванную, чтобы он не увидел, как её щёки заливает предательский румянец. В зеркале над раковиной отражалась женщина с растрёпанными волосами, в мятой после болот одежде, с пятном от чая на рукаве. И эта женщина… улыбалась. Совершенно неэффективно. Совершенно не по плану. Но абсолютно искренне.