Сердце Порядка и Хаоса

Марк, всегда готовый к социальному взаимодействию, даже с незнакомцами в болоте, шагнул вперёд.

– Здравствуйте, дедушка! Мы не помешали вашему… ремеслу?

Старик наконец обернулся. Его глаза были цвета болотной воды, мутные и невероятно старые.

– Ремесло никуда не денется. А вот вы – денетесь. Или нет. Смотря куда идёте и зачем.

– Мы ищем Болото Забытых Шёпотов, – чётко сказала Алиса, отбрасывая дипломатию. Время было дорого.

Старик долго смотрел на неё, потом на Марка, потом на Торгрима.

– Забытые Шёпоты ищут не просто так. Туда или бегут, чтобы забыли. Или лезут, чтобы что-то найти. Вы по лицам – вторые. Что ищете?

Марк и Алиса переглянулись. Лгать такому человеку казалось не только бесполезным, но и оскорбительным.

– Часть одного артефакта, – сказал Марк. – Чтобы починить другой. И… себя заодно.

– Угу, – старик хмыкнул. – Типично. Молодые, глупые, связанные. Знаю я эту историю. Только в сказках она кончается хорошо.

– У нас нет выбора, – сказала Алиса. Её голос был твёрдым, как гранит. – Вы можете указать путь?

Старик снова принялся за свою плетёнку, на несколько минут погрузившись в размышления. Напев возобновился, тихий и монотонный.

– Путь я указать могу, – сказал он наконец. – Болото вон там, за кривой ольхой и мёртвым дубом. Но путь – не главное. Главное – правила. На Болоте свои законы. Внутренние. Не физические.

– Какие? – спросила Алиса, уже мысленно готовя блокнот для записи инструкций.

– Первое: не доверяйте твёрдой земле. Она там тверда ровно до тех пор, пока вы в неё верите. Раздумаете – провалитесь.

– Поэтично, – пробормотал Марк. – И бесполезно с практической точки зрения.

– Второе, – продолжал старик, игнорируя его. – Шёпоты будут говорить с вами. Они будут говорить правду. Ту, которую вы сами от себя прячете. Не спорьте с ними. Не пытайтесь их перекричать. Вы всё равно проиграете. Просто… слушайте. И идите дальше.

Торгрим мрачно хмыкнул.

– А есть правило про комаров? Или про то, как не отравиться здешней водой?

– Комары – часть болота. Вода – тоже. Принимайте болото целиком, или не лезьте, – отрезал старик. – И третье, самое главное. То, что вы ищете… оно тоже вас ищет. И у него свои представления о том, что такое «найти». Вы готовы не просто взять, а быть взятыми?

Вопрос повис в сыром воздухе. Алиса ощутила холодный комок в животе. Марк перестал ухмыляться.

– Что это значит? – тихо спросил он.

– Это значит, что вы ищете не что то материальное и бездушное, – старик отложил почти готовую плетёнку и впервые взглянул на них прямо, и его старые глаза вдруг показались невероятно острыми. – Вы ищете вторую половину весов. А на весах, детки, всё должно быть уравновешено. Ценой.

Он встал, потянулся, костяшки затрещали.

– Я могу проводить вас до начала трясины. За плату.

– Сколько? – автоматически спросила Алиса, уже мысленно пересчитывая оставшиеся монеты.

– Не золото. Рассказ.

– ?

– Расскажите, как вы связались. Всю историю. От начала. Мне редкость – послушать живую сказку. Да ещё такую… свежую.

Марк и Алиса снова переглянулись. Рассказывать незнакомцу? Но старик смотрел на них без насмешки, с каким-то жадно-профессиональным интересом, как учёный на редкий экземпляр.

И они, стоя на краю болота, под аккомпанемент кваканья лягушек и назойливого жужжания комаров, начали рассказывать. Про особняк, про кристаллы, про дурацкий танец, про светящиеся метки, про гостиницу и мыльные пузыри, про шкаф, про Гномара, про «Колючку»… Старик слушал, не перебивая, лишь иногда кивал, и в его глазах мелькало то понимание, то удивление, то что-то похожее на… жалость?

Когда они закончили, он долго молчал.

– Да, – наконец произнёс он. – Вам точно туда. Больше вам идти некуда. Пошли.

И, не оглядываясь, он зашагал в сторону чахлых деревьев. Они пошли за ним, Торгрим бурчал что-то про «сумасшедших ведунов и их лекции», но тоже поплёлся следом.

Воздух с каждой сотней шагов становился всё гуще, сладковато-гнилостным. Земля под ногами превратилась в кочку, покрытую жёлтым мхом. Старик шёл уверенно, словно видел невидимую карту под ногами.

– Вот и граница, – сказал он, останавливаясь. Впереди расстилалось нечто, что сложно было назвать просто ландшафтом. Бескрайнее пространство воды, покрытой зелёной ряской, островков камыша, кривых, полумёртвых деревьев, чьи корни уходили не в землю, а в чёрную, пузырящуюся жижу. Туман висел низко, цепкий и холодный. И тишина… тишина была особенной. Она не была пустой. Она была наполненной – неслышными шёпотами, обещаниями, воспоминаниями, которых у тебя никогда не было.

– Дальше – ваша дорога, – сказал старик. – Помните правила. Не земле, шёпотам, цене. Удачи вам. Если она тут вообще имеет значение.

Он повернулся, чтобы уйти.

– А как вас зовут? – вдруг спросил Марк.

Старик обернулся, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

– Здесь меня зовут Сторож Порога. Этого достаточно. А вам имён здесь не понадобится. Здесь важнее, кто вы есть внутри. А с этим, судя по всему, у вас самих не всё ясно.

И он растворился в сгущающихся сумерках и тумане, оставив их троих на краю забытого мира, лицом к лицу с их общим, невысказанным страхом и тихим, настойчивым шёпотом болота, который только ждал, чтобы они сделали первый шаг вперёд.

Глава 15

Глава 15. Правила вязкой реальности

Первый шаг на болотную кочку был обманчивым. Твёрдая, казалось бы, земля под ногой Алисы вздохнула и закачалась, словно желая сбросить незваного гостя в тёмную, пузырящуюся купель.

– Правило первое, – машинально произнесла она, ловя равновесие. – Не доверять твёрдой земле. Эмпирически подтверждено.

– О, отлично! – Марк, ступив следом, немедленно начал проваливаться по щиколотку. – Значит, нам надо идти, тотально не доверяя под ногами? Философски. Но как-то неудобно для передвижения.

Торгрим, стоя на последнем клочке относительно сухой суши, смотрел на эту картину с немым вопросом во взгляде: «И как я теперь из этого выкручусь?».

– Я, может, подожду вас здесь? Чтобы было кому позвать на помощь в случае чего?

– Вы наш проводник по договору, – холодно напомнила ему Алиса, уже изучая карту, стараясь не обращать внимания на то, как чернила начинают расплываться от болотной влаги. – И кроме того, на «тверди», как выясняется, ждать небезопасно. Она может передумать быть твёрдой.

Гном тяжело вздохнул, плюнул в ближайшую лужу (плевок с тихим шипением ушёл под зелёную плёнку) и, бормоча проклятия на родном языке, ступил на первую кочку.

Они двинулись цепочкой: Алиса впереди, методично прощупывая шестом каждую пядь земли, Марк следом, готовый в любой момент схватить её за плащ, если провалится, Торгрим замыкающим, сжимая в руке длинный, прочный багор, найденный у обломков фургона.

Болото жило своей, неспешной, влажной жизнью. Комары вились тучами, лягушки устраивали хоровые концерты, а в просветах тумана мелькали огоньки – то ли болотные огни, то ли чьи-то любопытные глаза. И тишина… она действительно была живой.

Сначала это были просто посторонние звуки на грани слуха. Шорох камыша, когда ветра не было. Вздох из-под воды. Потом пошли слова.

«…никогда не сдавай отчёт позже пятницы, иначе…» – прошелестело у левого уха Алисы голосом Игнатия Витальевича.

«…а помнишь, как в восемь лет ты спланировала распорядок дня для кота? Он всё равно спал на схеме…» – тихо рассмеялся знакомый, давно забытый голос её детства.

Алиса замерла, зажмурилась.

– Слышите? – тихо спросила она.

– О, да, – Марк нервно покрутил головой. – У меня тут тётка Мелисанда вспомнилась, которая всё причитала, что я «позор рода». И, кажется, запах её духов, жасминовых. Здесь и пахнет жасмином. Сквозь вонь тления.

– Это правило второе, – сказала Алиса, делая шаг вперёд, сквозь голос своей сестры. – Шёпоты. Правда, которую мы прячем. Не спорь. Иди дальше.

Оказалось, что идти сквозь голоса собственных сожалений, страхов и глупых воспоминаний куда сложнее, чем через трясину. Они цеплялись, как пиявки, пытаясь отвлечь, заставить оглянуться, поспорить.

Торгриму, видимо, болото транслировало что-то своё – он то хмурился, то ворчал в ответ: «Да знаю я, что кредит не выплатил! Не твоего ума дело, трясина!»

Через час такого пути они вышли на относительно большой, поросший жухлой травой островок. В центре его стояло одно-единственное, мёртвое, скрюченное дерево, ветви которого были похожи на застывшие в агонии руки.

– Привал, – объявила Алиса, чувствуя, как от постоянного психического давления начинает ныть голова. – Десять минут. Надо свериться с картой.

Она развернула мокрый пергамент, но вместо чётких линий увидела лишь расплывшиеся пятна. Карта как будто перерисовалась, подстроившись под текущий ландшафт болота, который, как они уже поняли, мог меняться.

– Чудесно, – пробормотал Марк, опускаясь на скользкий камень. – Мы не только физически заблудились. Мы заблудились картографически. В голове.

Внезапно Торгрим, до сих пор молча наблюдавший за водой, насторожился.

– Тише. Смотрите.

Из-за ствола мёртвого дерева, плавно, словно невесомая, выплыла фигура. Она была соткана из тумана, болотных огней и теней, женственного облика, но без лица – лишь размытые, грустные очертания.

«Маркус…» – прошептал ветер, и в этом шёпоте было что-то до боли знакомое. Не истерика Лилиан, а что-то более личное, глубокое.

Марк встал, его лицо окаменело.

– Мама? – сорвалось у него невольно.

Туманная фигура протянула руку-струйку тумана.

«Зачем ты бежишь, сын? Вернись в свой мир. Порядок… он такой холодный. Он тебя убьёт.» – голос был полон тихой, бесконечной печали. И он бил прямо в самое сердце Марка, в ту самую боль, которую он годами прятал под шутками.

Алиса увидела, как он дрогнул. Связь передала ей не просто эмоцию, а целый пласт – вину сына, сбежавшего из дому, тоску по теплу очага, который он сам же отверг, страх стать таким же холодным и расчётливым, как его отец.

– Это иллюзия, Марк, – чётко сказала она, вставая между ним и туманным видением. – Правило второе. Не спорь. Иди дальше.

– Она права, парень, – хрипло сказал Торгрим. – Болото вытаскивает из тебя самое сочное и ноющее. Не ведись.

Но видение не исчезло. Оно сменило тактику.

«А ты, девочка… такая правильная. Такой идеальный мирок из протоколов и цифр. Он тебе нравится? Он пустой. В нём нет жизни. Ты боишься жизни. Боишься запутаться, боишься чувств, боишься… его.»

Туманная рука указала на Марка. Алиса почувствовала, как её собственная защитная стена дала трещину. Ведь это была правда. Она боялась. Боялась этого хаоса, который он нёс, боялась потери контроля, боялась… что этот хаос ей начнёт нравиться.

– Шёпоты, – сквозь зубы повторила она сама себе. – Просто шёпоты.

И тогда случилось неожиданное. Видение, увидев, что их не пробить поодиночке, разделилось. От основной фигуры отделился второй призрачный контур, более чёткий, острый. Он принял облик Алисы – но не настоящей, а какой-то карикатурно-идеальной: с безупречно гладкими волосами, холодными, как льдины, глазами и губами, сложенными в тонкую, бездушную линию. И облик Марка – не живого, остроумного, а какого-то дикого, опасного элементаля бури, в глазах которого не было ничего человеческого.

Две иллюзии повернулись друг к другу.

«Порядок должен быть чистым. Его надо изолировать. Обеззаразить. Устранить переменную «хаос», – сказала ледяная Алиса.

«Хаос не терпит клеток! Сломать структуру! Растереть в пыль этот глупый порядок!» – загремел буйный Марк.

И они бросились друг на друга, призрачные когти и ледяные шипы. Это была картина того, чем мог бы стать их союз, если бы они сдались своим самым глубинным страхам. Уродливая, разрушительная картина.

Настоящие Алиса и Марк смотрели на это, и оба чувствовали через связь один и тот же ужас —от осознания, что это возможно. Что где-то внутри сидят эти искажённые версии их самих.

– Нет, – тихо, но очень чётко сказал Марк. Он шагнул вперёд, не к видению, а к Алисе. И взял её за руку. Её пальцы были ледяными. – Это не мы. Это карикатура. Болото берёт кусок правды и раздувает его до идиотизма.

Его прикосновение, тёплое и твёрдое, стало якорем. Алиса выдохнула. Она не отняла руку.

– Совершенно верно, – сказала она, и её голос приобрёл привычную, аналитическую твёрдость. – Это упрощённая бинарная модель, лишённая синергии. Наше взаимодействие, каким бы неэффективным оно ни было, сложнее.

Она подняла свободную руку. Не для атаки. Для жеста. Чёткого, структурированного, как знак «стоп». Одновременно Марк, всё ещё держа её за руку, сделал свой жест – широкий, плавный, как бы размывающий границы.

Их магии, спокойные на этот раз, не конфликтующие, слились в простую, но мощную волну отрицания. Не разрушения, а просто… несогласия с предлагаемой картиной.

Ледяная Алиса и буйный Марк-видение замерли, задрожали и рассыпались, как дым на ветру. Основное туманное видение с печальным голосом матери посмотрело на них, и в его безликих очертаниях, казалось, мелькнуло уважение.

«Сильнее, чем я думала… – прошептало болото уже нейтральным, безличным голосом. «Баланс… хрупкий, но есть. Проходите дальше. Но помните о цене.»

И оно растворилось в тумане.

На островке воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и кваканьем лягушек. Руки всё ещё были соединены.

– Вот так всегда, – хрипло рассмеялся Марк, первым отпуская её пальцы. – Даже наши внутренние демоны ссорятся между собой.

Алиса медленно кивнула, смотря на то место, где было видение.

– Мы прошли проверку, – констатировала она. – Болото признало наше… взаимодействие состоятельным. Теперь, согласно логике таких мест, оно должно либо вышвырнуть нас, либо указать путь к тому, что мы ищем.

Торгрим, который в течение всей сцены стоял, прислонившись к дереву с видом человека, наблюдающего очень странный, но в целом предсказуемый спектакль, крякнул.

– Указало, – сказал он просто и указал багром.

Они посмотрели туда. Вода у дальнего края островка расступилась, и на поверхность, медленно вращаясь, всплыл предмет. Это была простая, потёртая, бронзовая чаша с отколотым краем. Внутри неё лежало несколько сморщенных, почти окаменевших ягод и… небольшой, идеально круглый камешек, испещрённый странными, будто случайными, трещинами.

– Это что, «Сердце Хаоса»? – скептически протянул Марк. –  Выглядит как бракованный сердечник от развалившегося артефакта. Или как поблекший самоцвет из дешёвой бижутерии.

Алиса подошла, осторожно взяла чашу. В момент прикосновения камешек на дне вздрогнул. Трещины на нём вспыхнули тусклым, тёплым светом на секунду и погасли. А в её голове, ясно и отчётливо, прозвучало одно слово, но сказанное на тысячи голосов, от едва слышного шёпота до рокота:

«ДАЛЬШЕ.»

– Это не оно, – сказала Алиса, глядя на камень. – Это… указатель. Компас. Он реагирует на близость того, что мы ищем. И он говорит, что мы на правильном пути.

Марк посмотрел на чашу, на болото, на туман, на Торгрима, который смотрел на небо с немой мольбой о терпении.

– Отлично, – вздохнул он, но в его глазах загорелся знакомый азарт. – Значит, надо идти дальше. Куда эта штука поведёт. Только… – он посмотрел на Алису, – …если она снова начнёт показывать наших уродливых двойников, давай договоримся просто отпускать в их адрес язвительные комментарии? А то тратить магию на каждую иллюзию – неэкономно.

– Согласовано. Приоритет – экономия ресурсов. Словесное разоружение – утверждённая тактика.

И они снова двинулись в туман, теперь ведомые слабым, неровным свечением в сумке Алисы и странным, новым чувством – что они только что прошли не внешнее испытание болота, а куда более важный внутренний рубеж. И сделали это, как ни странно, вместе.

Глава 16

Глава 16. Место, где молчала музыка мира

Камень-компас вёл их не по прямой. Он вёл как будто по наитию, а в условиях болота это означало петлять между трясин, перепрыгивать с полузатопленных коряг на кочки, которые казались надёжными лишь до тех пор, пока на них не переносился весь вес. Свечение под сумкой то усиливалось, становясь почти оранжевым, то тускнело до едва заметной бирюзовой искорки.

– Он капризничает, – констатировал Марк, наблюдая, как Алиса пятый раз за полчаса меняет направление, следуя за пульсацией камня. – Или здесь геомагическое поле такое пьяное, что даже компас сбивается.

– Нет, – Алиса остановилась, прикрыв глаза. Она не смотрела на камень, а слушала. Не ушами, а той частью восприятия, что обострила связь с Марком. – Он ведёт не по поверхности. Он ведёт к… разрыву. К месту, где линии силы не искажены, а разорваны. Мы идём против течения хаоса к его источнику.

Торгрим, плевшийся сзади, лишь хрипло кряхтел. Гномья выносливость таяла на глазах под натиском влаги, комаров и постоянного, раздражающего шепота болота, который теперь для него звучал как перечень всех его невыплаченных долгов и невыполненных обещаний.

Воздух стал другим. Не просто тяжёлым и влажным, а… звенящим. Тишина, наполненная шёпотами, вдруг сменилась на абсолютную, давящую немоту. Даже лягушки умолкли. Туман не просто висел – он застыл, как вата, закупоривая звук и свет. Они шли сквозь молочно-белую пелену, и единственным ориентиром был теперь тусклый свет в сумке Алисы да хлюпающие звуки их собственных шагов.

И вдруг – кочка, казавшаяся надёжной, предательски обвалилась в пустоту. Земля под ней просто исчезла. Марк, идущий следом, инстинктивно рванулся вперёд, схватив её за плащ. И замер, увидев, куда она почти упала.

Перед ними не было воды, камышей или тумана. Туман рассеялся, как занавес, открыв амфитеатр из безмолвия.

Это была круглая, почти идеальная впадина, диаметром метров в пятьдесят. Вода здесь была чёрной, маслянистой и абсолютно неподвижной, как полированное обсидиановое стекло. Ни ряски, ни пузырьков. По краям впадины стояли мёртвые деревья, но не скрюченные – прямые и голые, как исполинские костяные пальцы, вцепившиеся в небо. В центре, прямо над водой, висело… ничего. Не темнота, не пустота – а нечто, что отказывалось фокусироваться в зрении. Глаз соскальзывал с этого места, мозг отказывался его воспринимать. Это и был Разлом. Место, где во время Великого Раскола ткань реальности порвалась, и сюда, в эту грязную, забытую рану мира, выпал осколок «Сердца Хаоса».

Свет камня в сумке Алисы вспыхнул ярко-багровым, заливая её руки алым заревом. Пульсация стала такой сильной, что чаша дрожала и звенела о металлические застёжки сумки.

– Мы на месте, – тихо сказала Алиса. Её голос был неестественно громким в звенящей тишине.

– О, прекрасно, – Марк оглядел мёртвый амфитеатр. – Уютненько. Прямо чувствуется, что здесь что-то важное и древнее валяется. Наверное, под водой. – Он бросил камень в чёрное зеркало воды. Камень не издал всплеска. Он просто исчез, словно его и не было.

– Не под водой, – поправила Алиса, не отрывая взгляда от размытого пятна в центре. – Там. В разломе. Он не в нашем пространстве. Он… в шве между мирами.

Торгрим опустил свой багор, и его лицо впервые выразило не просто усталость или раздражение, а настоящий, первобытный страх.

– Я… я дальше не пойду. Это место мёртвое. Даже болото здесь боится дышать. Я буду… ждать вас здесь. На границе. Если вы, конечно, вернётесь.

Они не стали его отговаривать, так как его слова были разумны.

Алиса и Марк осторожно спустились по склону впадины к самой кромке чёрной воды. Воздух здесь был сухим и холодным, пахнущим озоном и старым пеплом. Связь между ними пульсировала в унисон со светящимся камнем, создавая странный, тройной ритм.

– И как мы его достанем? – спросил Марк, глядя на не-пятно в воздухе. – Позвать? Постучать? Использовать камень как магнитик?

– Нужно создать мост, – сказала Алиса, уже анализируя проблему. – Разлом – это отсутствие связей. Нам нужно создать временную, устойчивую структуру, которая проникнет в него и… заякорит фрагмент. Вытащит его в нашу реальность.

– Из последних наших сил и добрых намерений? – язвительно спросил Марк, но в его тоне не было насмешки. Была концентрация.

– Из нас, – поправила Алиса. Она достала камень из чаши. Он горел в её руке, как раскалённый уголь, но не обжигал. – Мы – две половины одной системы. Порядок и Хаос. Мы можем создать временный баланс, стабильную точку в нестабильности разлома. Как когда останавливали шкаф. Или отражали луч «Колючки». Только… тоньше. Концентрированнее.

– Рискованно, – констатировал Марк. – Если сорвёмся, нас может разорвать на части реальности или засосать в ту дыру.

– Альтернатива – оставаться связанными до конца жизни, с «Вороньим гнездом» на хвосте, – парировала Алиса. – Выбор есть всегда. Обычно он между плохим и очень плохим.

Марк вздохнул, снял свой потрёпанный плащ и бросил его на сухую землю.

– Ладно, гений структуры. Излагай свой план. С чего начинаем?

– Встань напротив меня. Дай руку. Не физическую. Магическую. Связь… мы должны её не подавлять, а раскрыть. Сделать видимой. Использовать как трос.

Они встали друг напротив друга, разделённые лишь двумя шагами. Алиса сосредоточилась на камне в своей руке, представляя его как точку отсчёта, как центр будущей структуры. Марк закрыл глаза, отпуская внутренние барьеры, позволяя своей хаотичной силе свободно циркулировать, но не бесконтрольно – а направленно, к ней, к камню.

Сначала ничего не происходило. Потом из их тела, из светящихся меток, потянулись тонкие, почти невидимые нити света. Одна – идеально ровная, серебристая. Другая – извилистая, переливающаяся всеми цветами. Нити потянулись друг к другу и, встретившись, начали сплетаться в тугой, сияющий жгут. Этот жгут медленно потянулся к камню в руке Алисы и обвил его, делая свечение ещё ярче.

– Теперь… к разлому, – прошептала Алиса.

Она подняла руку с камнем, нацеливая его в центр не-пятна. Марк, не открывая глаз, повторил жест, его пальцы следовали за её движением, как будто они были связаны невидимыми нитями.

Сплетённый жгут их энергии выстрелил из камня. Он не был похож на луч или молнию. Это была живая, пульсирующая коса из порядка и хаоса, которая устремилась к разрыву реальности.

И тут пространство взвыло. Беззвучие амфитеатра разорвал низкий, рвущий душу гул, словно протестовала сама ткань мироздания. Разлом в центре задрожал, его размытые границы стали чёткими – это была черно-багровая рана в воздухе, по краям которой поблёскивала какая-то инопространственная материя. Жгут из их энергии вонзился в эту рану.

Алиса вскрикнула от боли – это было похоже на то, как будто её душу тянули через игольное ушко. Марк скрипнул зубами, на его лбу выступил пот. Они чувствовали, как их соединённая сила борется с чем-то бесконечно древним и чуждым, с апатичной мощью самого разлома, который не хотел отдавать то, что когда-то проглотил.

– Тянем! – скомандовала Алиса, хотя командовать было уже нечем – все силы уходили на то, чтобы просто удерживать связь.

И они потянули. Не физически. Волевым усилием, через сплетённую косу энергии.

Из черно-багровой раны что-то начало выходить. Сначала это была просто точка света, не такая, как их энергия – тёмно-вишнёвая, пульсирующая нерегулярно, то ускоряясь, то замирая. Потом она начала понемногу приобретать форму. Это было небольшое, угловатое, тёмное ядро, похожее на обсидиановый осколок, внутри которого бушевали крошечные, неистовые вихри. Сердце Хаоса. Или его часть.

Оно сопротивлялось, словно не желая покидать своё убежище вне реальности. Коса их энергии натянулась до предела, звенела, как струна. Алиса чувствовала, как начинает терять концентрацию. Марк – как его хаос пытается вырваться из-под контроля, не для помощи, а просто чтобы взорваться от напряжения.

– Ещё… немного… – прошептал он сквозь зубы.

И в этот самый критический момент из-за спины у них, с границы амфитеатра, раздался крик Торгрима.

– Сзади!

Марк на долю секунды отвлёкся. Его контроль дрогнул. Хаотичная составляющая их косы дёрнулась в сторону. Структура Алисы не успела среагировать.

Коса лопнула с оглушительным хлопком, выбросившим их обоих назад, на землю. Свет погас. Камень-компас в руке Алисы потух и рассыпался в мелкий, безжизненный песок.

Но оно было уже здесь. Вырванное из разлома, ядро «Сердца Хаоса» не упало. Оно зависло в воздухе в центре амфитеатра, медленно вращаясь, испуская волны тяжёлой, подавляющей энергии, от которой мертвая вода внизу пошла кругами. Оно было свободно. И оно было недовольно.

А за спиной у них, на склоне впадины, в рассеивающемся тумане, стояли двое людей в дорогих, но практичных чёрных плащах. Один – высокий, с лицом аристократа и холодными глазами цвета стали, держал в руке сложный посох с пульсирующим кристаллом на конце. Второй – коренастый, с лицом бойца, сжимал пару изогнутых, светящихся синим клинков.