Вечное солнце

Глава 7. Соколы на вылете

Фил.

Я выхожу из здания общежития ещё до того, как солнце вспомнит, что Дарем тоже часть Земли и людям здесь нужно тепло. Небо затянуто серой пеленой, изо рта выплывает облако горячего пара. Холодно до ужаса. Я одет как подобает местным аристократам — в чёрную водолазку и пальто, но понимаю, что комфортнее чувствовал бы себя в пуховике и свитере с начёсом, какие носят лесники в Сибири. Иду в глубину сквера, где ни души, хотя ожидал увидеть особо отчаянных спортсменов, занимающихся на поле кампуса. Под вековым дубом стоит заброшенная лавка — облезлая, с прогнившей рейкой посередине. Идеальное место, чтобы поговорить без свидетелей.

Как следует проверяю, нет ли поблизости людей, и, убедившись в том, что совершенно точно один, достаю телефон из заднего кармана и набираю Уилла. Этот чёрт знает парочку отвязных хакеров, которые за деньги готовы взломать что угодно. А именно такой человек мне и нужен, чтобы нарыть информацию о делах клиники Лазурских и программы под обманчиво обнадёживающим названием VEDA.

— Хай, приятель.

— Фил, ты вообще в курсе который час?

— Я знаю, что ты у нас теперь работающий человек, а значит должен быть уже готов принимать деловые звонки.

— Иди в задницу, Филатов! — хнычет друг на том конце провода, но трубку не бросает, значит, я всё же заставил его встать с постели.

— Как сам? — продолжаю я разговор, игнорируя его недовольное бурканье.

— Никак, ты же знаешь, моя жизнь теперь скучна, как паб без девчонок.

— Ой, не ной. Работа в корпорации отца с шестизначной зарплатой — не самое страшное, что могло с тобой произойти.

— Да, но ты же знаешь, что получу я её, только если буду весь месяц приходить без опозданий и ни разу не пропущу работу?

— То есть от тебя даже работать не требуется? Просто поднять свою задницу вовремя?

— Требуется. Но это он хотя бы не пытается проверить, а вот посещение отмечается картами. Я даже думал купить одного местного ботана, чтобы тот за меня отмечался, так он наотрез отказался: мой папаша всех предупредил, если будут мне помогать — уволит одним днём.

Я невольно усмехаюсь, мне нравится отец Кингсли, отличный воспитательный метод для Уилла.

— Что ты ржёшь? Ты знаешь, как мне это осточертело?

— Кинг, заканчивай. Лучше попробуй найти что-то интересное в работе, глядишь, и затянет.

— Не затянет.

— Ты даже не пробовал.

— Ты стал до ужаса скучным, не хочу больше иметь с тобой никаких дел.

— Просто дай нужный мне контакт, и я отстану.

— А вот чего ты позвонил. Друг называется.

— Ничего личного, только бизнес.

Придурок смеётся в ответ и начинает чем-то шуршать.

— Так, смотри. Мне подсказали одного парня, у меня есть только его номер, но он своё дело знает, такие вещи откапывал, что спецслужбам лучше не знать.

— Кинг, ты мой лучший друг!

— Ne pizdi! — произносит Уилл с чудовищным акцентом. Это мы его с Саней научили русскому мату, помню, гордились этим как ничем в жизни. — А чего тебе так не даёт покоя эта клиника? — слышу, как друг закуривает сигарету. — Думаешь, там органами торгуют?

Я пытаюсь скрыть жжение в горле за усмешкой.

— Надеюсь, что нет.

— Так, а чего ты отцу своему не скажешь? Пусть проверит его служба безопасности.

— Не хочу никого втягивать, пока сам во всём не разберусь.

— Ладно, если что — обращайся. Хоть что-то интересное будет в моей жизни происходить.

— Уверен, у тебя достаточно интересная жизнь. Давай увидимся на выходных? Сходим в бар.

— Отличный план. Но ты платишь.

Конечно, я плачу, ведь отец заблокировал все его кредитки и выдаёт наличные ровно под конкретный запрос. Но я не виню мистера Калеба, честно говоря, сам бы провёл подобную терапию со своим другом.

Мы прощаемся, и через минуту мне приходит номер хакера. Он называет себя Гриммом. Будем надеяться, этот сказочник мне поможет.

***

К пяти вечера весь кампус стоит на ушах. Первая игра сезона, а футбол, напомню, в Англии не спорт, а религия. Из окон корпусов свисают зелёно-белые полотнища, у входа на стадион парни в раскраске продают горячий сидр в бумажных стаканах, а над воротами кто-то умудрился повесить огромное чучело сокола.

Я и Вайолет проталкиваемся сквозь толпу студентов, чтобы попасть на трибуны и занять лучшие места.

— Напомни, откуда команда соперников? — спрашиваю я подругу, пытаясь как-то обойти компанию из четырёх девушек.

— Ланкастер. Lancaster Ravens, — на автомате отвечает Беннет. — В прошлом сезоне они разнесли нас три-один. У них жёсткая защита и вратарь, который ловит всё, но нападающий…

— Беннет, признавайся, ты тайная фанатка?

— Нет, но я состою в клубе по организации мероприятий, и, конечно, я должна знать наше положение в турнирной таблице и сделать так, чтобы команда чувствовала поддержку университета. А если игра…

Часть фразы я не слышу, так как между нами проходит толпа студентов, наряжённых в птиц. Кто именно: соколы это или вороны можно понять только по символике клубов.

— …на домашнем поле! — заканчивает Вайолет, когда снова оказывается возле меня. — Дева Мария, на нас все смотрят!

— Ты что, стыдишься меня? — подкалываю я мелкую. К слову, то, что на нас все смотрят, кажется только ей: по мне так все слишком взбудоражены игрой.

— Нет, просто Нора и Сатан уже делают ставки, зачем ты со мной ходишь.

— Да? И какие версии?

— Не… не скажу. — её щеки краснеют, и я только по выражению лица понимаю самую высокую ставку.

— Чтобы переспать?

— О господи! — Вайолет аж зеленеет от моих слов, а меня всегда это так веселит. — Ты можешь не орать на весь стадион?

— Ты серьёзно думаешь, что нас хоть кто-то слышит? — Мы проходим под натянутым флагом университета, пригнувшись.

— Ты не представляешь, как быстро расходятся здесь слухи.

— Как и везде. — Я выглядываю подруг Вайолет Сатан Ли и Нору Кларк на трибуне, — Нам туда!

Проталкиваемся между теми, кто уже успел занять свои места, я занимаю сидение рядом с девчонками, а Беннет тормозит, засматриваясь на команду.

— А вы встречаетесь? — беспечно спрашивает Нора, распахивая свои любопытные глаза в огромных очках в чёрной оправе.

— Нет!

— Может быть!

Отвечаем мы с Вайолет одновременно.

— Дурак! — Беннет бьёт меня в плечо тыльной стороной руки, но не рассчитывает силу и хватается за запястье. — Ауч, у тебя там что, бронежилет?

— У него там бицепс, дурочка. Так ты его голым ещё не видела, что ли?

— Что ты несёшь! — превращаясь в помидор, возмущается Беннет.

Я не могу сдержать хохот, они такие забавные, когда не пытаются фильтровать свою речь.

— Мы не встречаемся, просто Филу нужна помощь в… — Вайолет пытается придумать, в чём же мне всё-таки нужна помощь. — В… адаптации!

— Мне кажется, он и без тебя отлично адаптируется, — хихикает Сатан.

— Признайся, ты его шантажируешь? — предполагает Нора.

Я пока не комментирую, мне просто интересно наблюдать за тем, как Вайолет сходит с ума от смущения, а её подруги входят в раж и накидывают невероятные гипотезы, почему мы дружим.

А почему мы дружим? Наверное, потому что мне с ней безопасно. Вайолет в своей искренности и прямолинейности позволяет мне расслабиться, не думать о том, что сказать или как себя повести. С ней легко, по-настоящему легко, как с хорошим близким другом: она не соревнуется с тобой, не ждёт, что ты подстроишься, а просто существует рядом. А ещё с ней весело, ведь она вечно краснеет, много болтает и так забавно психует, когда я начинаю её подкалывать.

— Давайте пустим слух, что вы встречаетесь, тогда Кайлер точно обратит на тебя внимание.

— Кайлер? Мерсер? — переспрашиваю, указывая на поле, куда как раз выбежала главная гордость нашего университета.

— Я вас сейчас придушу! — закипает моя подруга. — Нет, это другой Кайлер…

Неумело пытается соврать Беннет, но ничего не выходит: Нора и Сатан тихо хихикают, выдавая её секрет с потрохами.

— Так всё, я вас не слышу! — Вайолет плюхается на своё место и, скрестив руки на груди, обиженно смотрит на поле.

— Она сохнет по нему с первого курса, — склонившись ко мне, тихо признаётся Кларк.

Мои губы растягиваются в улыбке. А вот это уже интересно.

Свет над стадионом уходит в холодный синий, диктор тянет фамилии состава, и трибуны отвечают на каждую всё громче. Воздух смешивается с терпким ароматом сидора, дыма и мокрой травы – так пахнет Англия, если вы не знали. Дорого и уныло. Барабанщики где-то в верхнем секторе задают ритм, от которого начинают подрагивать перила.

На поле выбегает группа поддержки в бело-зелёной форме во главе с Лазурской. Свет меняется, и начинается выступление. Синхронные движения, которые команда выполняет с медицинской точностью, сменяются симметричным рисунком, затем многоярусная конструкция и смертельные сальто, где девушки словно статуи замирают на одной ноге на вытянутых руках парней. Затем колесо, трюк, связка из движений. Ева почти всегда в центре, и никогда в жизни не поверю, что ей это не нравится. То, как она заигрывает с залом, замирает с хитрой улыбкой перед эффектным элементом или как наслаждается, когда выбегает вперёд, чтобы на сильную долю музыки завести зал энергичным танцем, уже больше похожим на джаз-фанк.

Она не танцует, а проживает этот момент, берёт от него максимум. И это так сильно напоминает мне… проклятие, Киру. Я соскучился по этим ощущениям, по шоу, которые пьянят разум, запускают по венам неведомую энергию и дикое возбуждение.

Лазурская прокручивается в воздухе и приземляется на руки Райану, тому самому качку, которого она отчитывала в первый день нашей встречи. Трибуна ревёт и взрывается аплодисментами, сценический свет сменяется спортивным, и всю площадку заливают софиты.

Группа поддержки покидает поле, и я ловлю жёсткий взгляд Лазурской. Он проходится по моей коже словно тлеющий уголёк: она меня или убить, или трахнуть хочет. Скорее первое. Точнее сказать, совершенно точно первое. Причём мучительной смертью, с применением какой-нибудь извращённой древней пытки.

Игра началась, но меня ещё долго не отпускает странное чувство дежавю. Я снова на острове, очарованный выступлением одной из Лазурских, не могу переключиться, будто их танцы — это ритуал гипноза, нацеленный исключительно на то, чтобы свести меня с ума.

Завести тело, возбудить и оставить умирать с горящими яйцами.

***

Матч мы вытащили на последних минутах. Два-один, оба гола забил Мерсер, второй он положил головой после подачи с углового, и стадион на этом моменте буквально сложился пополам от рёва. К финальному свистку небо совсем потемнело, но на этот раз дождя не было, и мы смогли спокойно разойтись сухими.

— Балерина, и ты здесь? — с улыбкой окликает меня Мерсер, подходя к нашей с девчонками компании, мы стоим на парковке, где зависли, пробуя всякие закуски из ларьков, организованные Беннет специально для матча.

— Не дают тебе покоя мои сильные ноги, Кай. Осторожно, решу, что ты на меня запал, — отвечаю Мерсеру на рукопожатие. — Кстати, отличная игра, приятель, поздравляю с победой.

— Спасибо, нам нужны были эти очки, — парень бросает взгляд на девчонок, которые стоят поодаль от меня. — Твоя группа поддержки?

Я оборачиваюсь и смотрю на Нору, Сатан и Вайолет. Они что-то обсуждают, поедая попкорн с беконом, в метре от нас.

— Скорее твоя.

— Да?

На лице Кайлера странная улыбка, словно сомневается и не верит в то, что девчонкам может быть интересен футбол. Правда, я не скажу, что они прямо сильно были увлечены игрой. Вайолет то ли делала вид, то ли действительно отслеживала работу всех подразделений по таймингу, Нора что-то учила по конспекту и отрывала от него глаза только когда трибуны начинали кричать перед напряжённым моментом. Кажется, Сатан и я были единственными, кто внимательно наблюдали за игрой.

— В футболе они точно разбираются лучше, чем в теннисе, — отвечаю я Кайлеру с усмешкой.

— Наверное. — Он тоже улыбается и начинает оглядываться по сторонам. — А почему вы здесь?

— Мне нужно в город, жду такси. — Показываю в сторону ворот, где должна появиться машина.

— Хочешь, подвезу?

— Спасибо за предложение, но не стоит, — быстро отказываюсь я.

— Ясно. — Кайлер снова смотрит в сторону девочек — уже в третий раз за наш диалог. Совсем не похож на парня, который крутит романы с длинноногими чирлидершами. — Ладно, я побегу. — Он протягивает руку. — Спасибо, что пришли поддержать.

— О, поверь, мы сделали это исключительно ради дополнительных баллов, — пожимаю ему руку.

Мерсер смеётся и уходит к своему чёрному Range Rover. Я ещё какое-то время провожаю его внимательным выражением лица. Он садится за руль, заводит двигатель и отъезжает, открывая мне вид на припаркованные велосипеды и… мотоцикл.

И нет, в этом нет ничего удивительного. Но чёрный Husqvarna с выглядит слишком знакомым.

— Вайолет! — зову я подругу, не отрывая взгляда от байка. — Чей это мотоцикл?

— М-м… — Она прищуривается. — Может, кого-то из преподавателей. Студенты в основном пользуются такси или, как в случае с Бернауд, Rolls-Royce с личным шофёром. — Хихикнув, Беннет возвращается щебетать с подругами, а я продолжаю разглядывать «старого знакомого».

Ну вот мы и встретились.

Глава 8. Высший балл

Фил.

— Ну что, будущее человечества, готовы к схватке с искусственным интеллектом? — профессор Корсаков врывается в аудиторию с ноутбуком под мышкой. Он сегодня как никогда весел, думаю, предвкушает своё самоутверждение за счёт студентов, чью защиту будет разваливать в щепки, как прокурор в зале суда.

Пока студенты невнятно гудят, готовясь к публичному позору, Джулиан продолжает:

— Кто первый? Мисс Кларк, может быть, вы?

Нора выпучивает на него глаза.

— Почему я?

— Потому что уверен: вы придумали аргументов двадцать. Я их все оспорю, и мы сэкономим время остальным, которые у вас списали.

— Мы не списывали!

— Эй, так нечестно!

— Неправда!

Джулиан смеётся и подавляет легкую истерику зала.

— Приступим! Кларк, Тёрн, прошу на кафедру.

Нора выходит с распечатками, их у неё столько, что хватило бы на дипломную работу. И она действительно начинает с двадцати пунктов.

— Первое. Наш аватар не смог прокомментировать самые громкие события, которые происходили в его эпоху. Мы спросили Фредди Меркьюри, что он думает о падении Берлинской стены. Это было во всех новостях мира, а он просто ответил: «Кажется, я тогда был в студии».

— И всё?

— И всё, никаких деталей и личного мнения, хотя мы задавали наводящие вопросы.

— Прекрасно. — Корсаков поворачивается к залу. — Мистер Уинтер, будьте добры: что произошло в британском парламенте на прошлой неделе?

Райан застывает с недожёванной жвачкой.

— За что-то… голосовали?

— Голосовали, — соглашается профессор. — Спасибо, вы блестяще подтвердили мою мысль. Мисс Кларк, вы ищете в модели энциклопедию и радуетесь, когда она энциклопедией не оказывается. Но живой человек не хранит свою эпоху архивом, он помнит то, что случилось с ним лично, а вокруг этого — мутное пятно из телевизора. Ваш аватар не провалил проверку. Он её прошёл.

— Но он же должен знать больше нас, у него в основе вся база данных, — не сдаётся Нора.

— Именно. И его специально научили этого не показывать. Хорошая модель имитирует не знание, а забывание. Она думает, как человек и помнит, как человек, а не больше. Вы измерили не природу собеседника, а качество работы разработчика. Дальше.

— Второе. Он никогда не переспрашивал, живой человек уточняет вопрос, если не понял.

— А если понял? — спрашивает Корсаков — Пока не звучит как веский аргумент, следующий пункт, Мисс Кларк.

И так продолжается ещё минут двадцать. Нора зачитывает, Корсаков отбивает, и каждый раз спрашивает у зала:

— Кто использовал этот аргумент?

И снова поднимается лес рук и слышно недовольное мычание.

Беллами с Ковачем идут через противоречивую память: задали один вопрос в двух формулировках с интервалом в час.

— И ответы совпали дословно, — торжествует Арчи. — Человек так не может.

— Человек, который час назад уже отвечал на этот вопрос, вполне может повторить всё слово в слово. Вы, мистер Беллами, свою фамилию тоже произносите дословно каждый раз. Кто ещё?

Ряд рук.

Вайолет с Ли пробуют сенсорику — то, чего нет в тексте: запахи, вкусы, температура воды в бассейне летом.

— Он описал вкус лекарства от кашля, которое давала ему бабушка. Металлический, с привкусом железа во рту.

— Интересно, — соглашается Корсаков. — И взято из тысячи текстов, где люди описывают именно этот вкус именно этими словами. Ваш аватар не вспомнил, он пересказал. Проблема в том, что вы этого не докажете, потому что живой человек делает то же самое. Кто использовал?

Ещё несколько рук.

К середине пары аудитория выглядела как поле после боя, все разбитые и потухшие ждут пока этот позор закончится. Из гонки вылетели почти все.

— Итак, восточный фронт, ваш выход. — обращается к нам с Евой Джулиан.

По аудитории прокатывается волна смешков.

— Дети Павла Дурова, жгите! — подкалывает Доминик, пока мы с Евой выходим к доске.

На Лазурской лица нет: у нас и до пары не было особых доказательств, что наш AI-аватар действительно AI. А после ряда разгромных комментариев профессора так и вовсе не осталось. Но нам и не нужна была доказательная база, и вот почему.

— Кто ваш аватар?

— Наш друг, Глеб Каменский. А также выпускник Эшфорда, — со вздохом начинает Ева, заведомо готовая к поражению.

— Всё верно, один из лучших моих студентов, — с гордостью комментирует Джулиан.

На экране появляется фотография Каменского. Профессор ждёт, что мы начнём защиту, но Ева молчит. Смотрит сначала на студентов, потом на экран и, осознав полную капитуляцию, произносит:

— Если честно, у нас нет аргументов, — сдаётся обречённым голосом.

— Что значит нет? — спрашивает профессор с прищуром.

— Потому что нам не нужно доказывать, что это AI, — перебиваю я. — И вы это знаете.

Ева смотрит на меня яростно, на её лице читается обещание убить меня, как только закончится пара.

— Профессор, вы нас обманули. — Я выхожу вперёд, к студентам. — Но вы ведь и не говорили, что ваше техническое задание — абсолютная правда. Верно? Ваш предмет буквально учит не верить всему, что видишь, и тщательно перепроверять даже то, что кажется истиной.

— Не понимаю, к чему клоните, мистер Филатов, — с заинтересованной улыбкой бросает профессор. Он чувствует, что я его раскусил.

— Всё дело в том, что большинству студентов и правда попались аватары людей, которых уже давно нет в живых. Доказать, что вы общаетесь не с Мэрилин Монро, можно, только выучив вдоль и поперёк всю её биографию. Это сложно, но возможно. Только это не наш с мисс Лазурской случай.

— Потому что человек, по которому создан ваш аватар, жив? — спрашивает Джулиан.

— Нет. — Я делаю паузу и бросаю взгляд на Еву, как бы предупреждая. — Потому что мы единственные, кому вы выдали не цифровую модель, а контакт реального человека.

Студенты начинают ахать, шептаться, а кто-то даже хихикает.

— А может, вы просто не смогли отличить технологию от живого человека? — непоколебимо провоцирует Джулиан.

— Как раз таки смогли. И с уверенностью могу сказать, что с нами на связь выходил не аватар, а мой друг Глеб Каменский. Кстати, не просто так же он на время занятий не подходил к телефону.

— Мистер Филатов, звучит интригующе, но без аргументов это просто ваши предположения. С чего вы взяли, что человек перед вами живой, а не отлично сделанная генерация?

Я снова смотрю на Лазурскую. Не знаю, поняла ли она, как именно я это вычислил, но, если мы хотим защитить проект, придётся рассказать перед всей аудиторией.

— Понимаете, искусственный интеллект базируется больше на рациональных решениях, в нём отсутствует живость ума и человеческая иррациональность. А ещё он не так тонко распознаёт межличностные колебания. Если я спрошу у цифровой копии, любит ли она определённого человека, зная при этом, что реальный прототип любит, — что ответит модель?

— Всё зависит от контекста, — не соглашается Джулиан. — Если человек предпочитает никому об этом не говорить, то и его копия не скажет.

— Думаю, если человек не хочет, чтобы его чувства были раскрыты, то он предпочтёт не говорить об этом и в самой анкете при сборе данных. Вряд ли он станет указывать милое прозвище объекта своего обожания или уточнять цвет его шарфа при первой встрече…

— Мистер Филатов, вы недооцениваете наших разработчиков. Анкета, которую заполнял прототип вашего аватара, очень подробная и может включать даже такие мелочи, как цвет шарфа.

— И то, в кого прототип влюблён?

— В том числе.

— Значит, он был готов, что на вопрос о чувствах его цифровая копия ответит…

Я делаю паузу. Студенты сосредоточенно наблюдают за мной, профессор буравит меня серьёзным взглядом, взвешивая варианты ответа. Набираю воздух в легкие, чтобы выдать свой финальный твист, но меня перебивают.

— Аватар ответит, что любит. — внезапно встревает Ева, с легкой хрипотцой в голосе.

По её глазам вижу: она не одобряет моё решение, но принимает — от безысходности.

— А наш аватар ответил, что не любит, — делаю я финальное умозаключение и поворачиваюсь к Корсакову.

На аудиторию опускается гробовая тишина. Профессор несколько секунд анализирует моё выступление, а затем медленно начинает хлопать в ладоши. Громкий звук разлетается по залу.

— Браво, Филатов, впечатлён! — Он поворачивается к Еве. — Лазурская, я знал, что вы меня удивите. Но честно признаюсь, не верил, что раскусите мою уловку.

— Офигеть!

— Да ладно!

— Это было круто!

Все начинают переговариваться и обсуждать услышанное.

— Друзья, это хороший пример того, что проверять нужно всё. Даже мои слова и детали задания. Многие из вас могли защитить свою работу, не доказывая, что аватар где-то оговорился в датах или в цвете собственных волос. Вы могли подойти к задаче с другого угла.

Он закрывает ноутбук и добавляет:

— Филатов, Лазурская. Итоговое эссе по модулю вы не пишете, я ставлю вам высший балл. И, если не возражаете, ваш кейс войдёт в мою статью для журнала соавторами. Поздравляю, у вас первая публикация.

В эту же секунду раздаётся звонок. Ева срывается с места и начинает собирать вещи под общую суматоху и гул.

— Эй… — зову её аккуратно.

— Спасибо за публикацию, — бросает она холодно и, оттолкнув меня плечом, летит к двери.

— Ева!

Я, конечно, бегу за ней. Мы проносимся вдоль гулких сводчатых коридоров, поток студентов заставляет меня упустить черноволосую гарпию, и нагнать её мне удаётся только когда мы оба выходим из здания.

— Ева, да что с тобой не так… — Хватаю её за руку, но она тут же выдёргивает её.

— Это он тебе сказал?

Я даю себе возможность выдохнуть и не отвечать на эмоциях.

— Нет. Он никогда не говорил об этом прямо.

— Тогда с чего ты взял, что это правда?

— Я видел, как он на тебя смотрел на острове и в клинике.

— Это ничего не значит, Фил! Прекрати лезть туда, куда не просят.

— Я пытался спасти наш проект. Чего ты злишься?

— Ничего! — фыркнув, она почти бегом удаляется к резиденции, чтобы как можно быстрее избавиться от меня.

Стою, уперев руки в бока, и смотрю ей вслед, пока не вспоминаю, что рюкзак остался в аудитории. Когда возвращаюсь, Корсаков всё ещё за преподавательским столом. На экране его ноутбука открыта какая-то таблица, рядом пустой стакан из-под кофе.

Проскальзываю к своему месту, но стоит потянуться за рюкзаком, как профессор поднимает голову:

— Владислав, задержитесь на минуту.

— Да, конечно… — Растерянно подхожу к Корсакову.

— Я насчёт вашего индивидуального исследования.

— Не понял.

— Все участники программы должны к концу учебного года представить исследовательский проект, вы же помните? — Корсаков откидывается на спинку кресла. — С постановкой вопроса, методикой и результатами.

— Точно.

— Тогда почему от вас до сих пор нет предложения по теме?

Потому что в последнее время я исследую исключительно свою вредную напарницу и по совместительству сестру своей погибшей девушки, которая даже меня не знала. Достаточно запутано, знаю. Результаты пока сомнительные, зато методика отработана.

— Я ещё выбираю…

— Прекрасно. Между чем и чем?

Сбрасываю рюкзак на ближайший стол.

— Меня интересует, как AI можно использовать в сложных разговорах. Когда люди друг друга уже не слышат, но договориться всё-таки нужно.

Корсаков несколько секунд молчит, затем прикрывает ноутбук.

— Например?