Вечное солнце

— Мы должны доказать по визуальному признаку или исходя из общения? — спрашивает кто-то.

— Любые признаки, что перед вами AI, а не реальный человек, будут учитываться.

— Аватары вымышленные или созданы по базе данных реальных людей?

— А вот это правильный вопрос, — Джулиан хитро улыбается. — Но всё по порядку. Сначала разобьёмся на пары.

Я поворачиваюсь к Еве, но она пресекает мой вопрос раньше, чем я успеваю предложить:

— Даже не вздумай. Я работаю всегда…

— Лазурская, — зовёт ее профессор не давая договорить, — ты всегда предпочитаешь работать в одиночку, но так как у нас чётное количество людей сегодня, будешь делать проект вместе с Филатовым, — произносит он мою фамилию без единого намека на английский акцент. — Тем более вы оба говорите по-русски, легко найдёте общий язык, — довольный каламбуром, Корсаков переключается на других студентов.

— Но я не хочу с ним работать! — возмущается Ева, однако преподаватель её уже не слышит.

— Уверена, что я настолько безнадёжен? — усмехнувшись, я тянусь к листу, который протягивает нам ассистент профессора с инструкцией для подключения к AI-персонажу.

— Это факт.

— Ну что ж… посмотрим.

Я ввожу данные входа и жду, пока в окошке, похожем на видеозвонок в мессенджере, появится наш проект. Спустя несколько секунд на экране появляется до боли знакомая улыбка.

— Каменский?

— Привет, Фил, как тебе в университете? Уже побил рекорд по пропускам?

— Охренеть! — вырывается у меня, потому что перед собой я вижу не AI-персонажа, а своего друга. Мимика, голос, жесты — всё просто невозможно отличить от реального человека.

— Скажите, а разве это законно? — вдруг спрашивает Ева профессора, пребывая не в меньшем шоке, чем я.

— Что именно?

— Создавать AI-аватары на базе реальных людей?

— Кто бы говорил, — тихо комментирую я и получаю недовольный взгляд от Лазурской.

— У нас вообще Фредди Меркури! — хихикает Нора.

— А у нас Индира Ганди, — кричит из дальних рядов Доминик.

— Понимаю ваш шок, но в этом и заключается смысл нашей программы, — объясняет Корсаков. — Вы должны распознавать дипфейки. И чтобы у вас была возможность подловить аватара на ошибке, вы должны знать о нём достаточно информации. Поэтому к следующей паре изучите биографию людей так, чтобы уличить искусственный интеллект в неточности. Это и будет вашим аргументом.

— А то, что Фредди Меркури уже нет в живых недостаточно веский аргумент?

— Нет. Это единственный факт из биографии аватара, который в данном случае не имеет никакой роли в рамках учебного процесса.

— Но как вы вообще смогли такое провернуть? — не успокаивается Ева.

— Что именно, Лазурская? Вы же знаете, что Глеб Каменский так же учился здесь и проходил курс по психологии. Я не просто так выдал вам данный контакт — ведь вы знаете его лично и уж точно лучше, чем Синклер и Уокер знают Индиру Ганди. Так вот, удивите меня!

Лазурская недовольно вздыхает, а я начинаю диалог с Каменским — или точнее, его AI-версией. От меня не ускользает ирония: год я пытался забыть девушку, которая существовала только как цифровая модель, и вот я снова добровольно погружаюсь в новую реальность, общаясь с такой же виртуальной копией, но уже своего друга.

Жизнь явно решила испытать мой разум на устойчивость к сумасшествию.

***

Открытый теннисный корт находится на дальнем краю кампуса, за старой кирпичной оградой, увитой плющом. На улице сентябрь, поэтому ещё есть возможность урвать пару теплых дней и помахать ракеткой на свежем воздухе. Здесь почти медиативная атмосфера, слышен только шум ветра и приглушенные голоса футболистов, что громко ругаются вдалеке на своем поле.

— Беннет, соберись! Мне нужен достойный партнёр для спарринга! — кричу я Вайолет, которая не смогла отбить ни одну мою даже самую простую подачу.

— Фил, теннис — это не моё! — кривит нос рыжая, которая, если объективно, не приложила и половины своего упорства, чтобы освоить данный вид спорта.

— Ты сама попросила научить тебя. Что сейчас началось?

Девушка приподнимает козырёк и вытирает пот со лба.

— Как я тебя учил? Покажи стойку! — подгоняю её, не давая расслабиться и слиться.

Вайолет обречённо кивает и уже хочет подчиниться, но вдруг растерянно замирает и начинает поправлять свою свободную футболку-поло, оттягивать её вниз, выравнивать широкие шорты.

Что происходит?

— Филатов, бросай этот бабский вид спорта и присоединяйся к нам! — голос Кая раздаётся где-то за спиной, и я оборачиваюсь.

Мерсер проходит вдоль ограды, поправляя объёмную сумку на плече.

— С каких пор теннис стал бабским видом спорта? — усмехнувшись, запрыгиваю на скамейку, чтобы перекинуть руку через сетку и поздороваться.

— Согласись, с футболом не сравнится, — ржёт придурок, отвечая на рукопожатие.

— Не соглашусь. Давай как-нибудь сразимся?

Я отбегаю назад, крутя в руках ракетку.

— Нет, лучше ты к нам. Или боишься покалечить свои нежные бритые ножки?

Я просто громко смеюсь, не зная, что ответить на эту идиотскую шутку.

— Привет, Джонни! — бросает вдруг Кай Беннет.

— Привет — несмело отвечает Вайолет и тут же отворачивается, разглядывая деревья в противоположной стороне от Кая.

— Увидимся в зале, неженка! — напоследок салютует мне Мерсер и скрывается за деревьями.

Когда его фигура полностью исчезает из поля видения я переключаюсь на Беннет.

— Джонни? — переспрашиваю я Вайолет, которая стоит вся красная и теребит свою косичку.

— Он просто издевается, — грустно отмахивается девушка и становится в стойку. — Как там ты говорил держать ракетку? Расслабленно?

— Так что это за прозвище?

— Подавай! — игнорируя мой вопрос требует она.

— Ладно, давай так. Если выиграю я — рассказываешь происхождение данной клички.

— Я не знаю откуда он… Эй! Вообще это нечестно!

— Я тренер. Я устанавливаю правила!

Подкидываю мяч и легонько подаю. Беннет на удивление даже попадает ракеткой, но мяч всё равно летит в сетку.

— Я понял, тебя нужно шантажировать! — отмечаю я громко, довольный больше от того, что она наконец включилась в игру, а не от перспективы узнать её грязный секретик, связанный с главным трахарем универа.

— Иди в задницу, Филатов!

— Ого, мисс Беннет, да вы делаете успехи!

Я снова подаю, мяч отскакивает, летит прямо на ракетку Вайолет, и она бьёт по нему со всей силы.

Даже не пытаюсь его взять — просто наслаждаюсь её триумфом.

— Ты какого чёрта не играешь? — психует она, но у меня это вызывает лишь улыбку.

— Не могу сдержать слёз. Ученик превзошёл своего учителя.

— Заткнись.

— Я серьёзно. Ты мощь, Лиззи!

Вайолет уже отворачивается, чтобы психануть и покинуть корт, но, услышав новое прозвище, оборачивается.

— Эта шутка уже устарела, придумай что-нибудь пооригинальнее!

— Джейн Остин никогда не устаревает — это раз. А два — зачем, если у тебя уже есть странное погоняло «Джонни», за которым, уверен, скрывается очень интересная история.

Вайолет закатывает глаза, а я догоняю её и закидываю руку на её плечи, они, к слову, еле доходят мне до груди. Такой она коротыш, конечно.

— Ничего там нет интересного.

— Уверен, есть. Это какой-то тайный шифр? Вы спите?

Вайолет, которая на этих словах поднесла бутылку воды к губам, начинает давиться, и жидкость выходит у неё через рот и нос фонтаном.

— Ты… ты совсем дурак?

— А что? Он не в твоём вкусе? — намеренно дразню Беннет, уверенный, что Кай Мерсер, скорее всего, во вкусе всех девчонок. Но всё же.

— Нет. Конечно, нет.

— Ясно. Ладно, выкладывай.

Мы уходим в сторону общежития, и всю дорогу я пытаюсь добиться от неё истории происхождения этого «Джонни».

Глава 5. В поиске женщины…

Фил.

Париж... Звучит красиво, но на деле мегаполис, который хорош только летом, в остальное время года те же туманы, дожди, грязь, ремонт дороги и недовольные жители – одним словом столица. Я стою у входа в театр современного балета — Théâtre de la Ville, где сейчас идут гастроли одной достаточно известной европейской труппы. И знаете, чья физиономия украшает пятиметровую афишу? Никто иной как Герман Громов смотрит на меня пронзительным взглядом в образе сексуального черного лебедя с примесью рок-звезды.

Найти его оказалось проще, чем я думал, один запрос в Google и я уже знаю в каком он городе и где проходят репетиция его труппы. Но воспользоваться связями отца все же пришлось, чтобы беспрепятственно пройти в театр и подсмотреть за постановкой в рабочем режиме.

— Laissez-moi faire un saut périlleux à ce compte, pas besoin de traverser toute la scène…[6]— Гера стоит в тёмных шелковистых шароварах, мускулистое тело блестит от пота, и я отмечаю, что в жизни парень ещё более подкаченный, чем я помню его на «острове».

— Гера?

Он отвлекается от труппы и смотрит вниз, где стою я.

— Фил? — Рот растягивается в улыбке. — Ты какого чёрта здесь делаешь?

Оборачивается к труппе, которая тихо обсуждает номер и объявляет перерыв на французском.

— Cinq minutes de pause, les gars.[7]

Танцоры кивают, лениво расползаются по разным углам, а Громов спрыгивает ко мне с высокой сцены.

— Ну здорово, красавчик! — Отвечаю ему на рукопожатие и приобнимаю за плечо.

— Так что ты здесь…

— Хочу поговорить. Свободен после репетиции? — Смотрю за его спину на сцену.

— В целом да, но о чём?

— О том, где мы с тобой, собственно, познакомились.

— Фил, ты же знаешь, что я не могу.

— Я тоже подписал NDA. Мы просто поговорим о том, что оба знаем.

— Прости, но мне не нужны проблемы. — Он качает головой и делает шаг назад. — Давай просто выпьем пива, склеим девчонок, если хочешь, я покажу тебе город, но…

— Я помогу найти Агату! — Достаю свой главный козырь, зная, что Громов так и не смог продвинуться в этом вопросе.

— Ч-что? — Между бровей появляется складка, он заинтересован, но затем быстро делает вид, что моё предложение ему совершенно неинтересно. — В смысле… я не понимаю, зачем мне…

— Ты же ищешь её уже больше года, верно?

Гера нервно сглатывает и прячет взгляд.

— У меня есть связи и деньги. Я смогу найти информацию о ней за несколько часов, у тебя будет адрес и полное досье.

— Мне не нужно досье, — как провинившийся мальчишка тихо признаётся он, и от того парня, что минуту назад предлагал напиться в баре и склеить девчонок, не осталось и следа. — Ты правда можешь найти её?

— Уверен на сто десять процентов, но мне нужна взаимная услуга от тебя.

Он шумно выдыхает, теребит волосы на голове, но в итоге начинает кивать.

— Ладно, ладно… хорошо. — Указывает на меня указательным пальцем. — Я отвечу тебе на вопросы, но ты должен пообещать, что наш разговор останется только между нами. Я не могу потерять работу из-за того, что не смог держать язык за зубами.

— Я бы никогда так тебя не подставил.

— Встретимся после репетиции в баре через дорогу.

— Спасибо, буду ждать.

Покидаю зал и следую в бар, где уже через сорок минут появляется Гера. В обычной толстовке, широких штанах и с огромной сумкой на плече он выглядит как типичный спортсмен, и мало кто в баре догадывается, что это его физиономия в сценическом макияже висит на огромном билборде на Елисейских полях.

— Отличная афиша. — Я кладу перед ним флаер его балета.

— Смеёшься. — С улыбкой отбивает Гера, присаживаясь рядом. — Kronenbourg 1664, пожалуйста.

— Нет, я серьёзно. Выглядишь как рок-звезда.

— Да, — устало тянет он, доставая карту из кармана. — Банальнее не придумать, но людям нравится, поэтому мы ставим сотую интерпретацию «Чёрного лебедя», пытаясь накопать новые смыслы в заезженном репертуаре. — Саркастично усмехается.

— Хотел бы поставить что-то новое?

— Не знаю. — Бармен подаёт на два бокала пива. — Возможно.

— Твоя физиономия уже на бордах по всему городу, думаю, ты можешь о таком думать.

— Я не хореограф. — Как-то печально произносит Гера. — И никогда не метил в солисты. Мне просто нравилось танцевать. — Вздыхает. — Или, точнее, это было необходимо, иначе бы я просто… — Он резко встряхивает головой, понимая, что слишком глубоко уходит в себя и в лирику. — Не важно. Задавай свои вопросы.

— Я никуда не спешу и готов выслушать тебя.

— Не включай психолога, а? Что тебе нужно, хитрый лис?

— Как ты попал в программу?

— Фил, это тот пункт, который я не могу обсуждать даже с участниками программы. Прости.

Я даю себе пару секунд на обдумывание тактики диалога.

— Значит, мне стоит покопать именно в этом направлении, верно? — Звучит как шантаж, предупреждение, что его молчание порождает моё более настойчивое расследование.

— Зачем тебе это? — Гера качает головой, встречаясь со мной взглядом.

— Я хочу найти Киру, — выдаю я, зная, что он меня точно поймёт.

Громов ничего не отвечает, кивает, отпивает своё пиво и зависает на одной точке, вглядываясь в бутылки, стоящие за барной стойкой на стеллажах. Я смиренно жду, уверенный, что уже сказал достаточно, чтобы убедить его рискнуть и рассказать мне секретную информацию.

— В общем, — он складывает руки на коленях и наклоняется ближе ко мне, — большинство участников программы — это пациенты, но помимо них также набирают и, так сказать, персонал, чтобы программа выглядела живой.

— Персонал? Что это значит?

— Я и ещё несколько ребят из труппы Киры — нанятые танцоры. Наша задача — делать то, что мы умеем лучше всего: танцевать и выступать. Эта работа хорошо оплачивается, и я не мог упустить такой возможности.

— И всё? Вы просто пребываете в симуляции, выходите из неё, забираете деньги и забываете?

— Типа того. Но, Фил, если кто-то узнает, что я об этом тебе рассказал… — Конец фразы я читаю в его глазах: скорее всего, это выплата неподъёмной суммы, которая просто уничтожит его.

— Не узнает, даю слово.

Он просто кивает и возвращается к своему пиву.

— А кто с вами работал? Сами Лазурские?

— Нет, сотрудники клиники. Не помню уже их имён.

— А Киру? Ты с ней был знаком до «острова»?

— Нет. Единственные, с кем я был знаком до программы, — это Мая, Игорь и Макс. Мы все вчетвером подписали рабочий контракт.

Значит, Лазурские рассказали мне больше, чем кому-либо из программы, и поговорили со мной лично. Я могу предположить, что для них наша с Кирой ситуация стала своего рода научным феноменом и явлением, требующим немедленного рассмотрения под микроскопом.

— Гера, спасибо тебе. — Хлопнув парня по плечу, я поднимаю свою сумку и достаю оттуда папку. — Держи, как и обещал: вся информация по Агате.

Громов застывает с бокалом у губ, внимательно вглядываясь в обложку папки.

— У тебя это с самого начала было с собой?

— Конечно. Отец научил меня приходить на переговоры подготовленным.

— Ну ты и козлина, Фил! — С усмешкой произносит Гера и тянется к документам. — Вмазать бы тебе по челюсти! — Продолжает он, раскрывая папку.

По глазам вижу, как в груди у парня сердце делает радостный кульбит, губы дёргаются в едва уловимой улыбке. Он сдерживает эмоции, но в зрачках я почти вижу живой огонь.

— Надеюсь, у вас всё будет хорошо, — тихо комментирую я, понимая, что и ему, и ей предстоит пройти ещё через множество испытаний и эмоциональных преград, прежде чем оба примут реальность.

Гера резко захлопывает папку и бросается на меня с объятиями.

— Ты, конечно, тот ещё манипулятор, Филатов, но я тебя люблю! — Он стискивает меня с такой силой, что ещё немного — и я просто задохнусь.

— На здоровье, друг. — Нахожу в себе силы хлопнуть его по спине, хотя больше похоже на мольбу о пощаде на ринге.

— Мне пора! — выпаливает Громов, сжимая мои плечи.

— Только не наломай дров… — Кричу ему уже в спину, но тот уже ничего не слышит.

Надеюсь, ему хватит мозгов не срываться к Агате во время гастролей. Хотя кого я обманываю — когда дело касается женщины, у нас, у мужчин, голова перестаёт работать рационально.

Глава 6. Не настоящий друг

Фил.

Вторая пара у Корсакова проходит не в аудитории, а в общем зале возле библиотеки. Все вальяжно развалились на пуфах и диванах, вот только расслабленности в лицах ни у кого нет: AI-аватары настолько умны, что пока никому из группы не удалось уличить их хотя бы в одном веском проколе. Я допиваю свой кофе, пока Ева вычёркивает из блокнота очередной пункт, который не сработал.

— Итак, — ведёт она карандашом по строчкам. — Я прогнала запись нашего последнего сеанса через три детектора синтетического контента. Два выдали «человек», третий — пятьдесят один процент вероятности, что перед нами AI.

— То есть перевес в сторону AI! — констатирую я.

— На один процент? — Ева недоверчиво косит на меня взгляд. — Тем более Корсаков скажет, что это только потому, что мы проанализировали видеозвонок, а не природу объекта.

— Значит, у нас ничего нет. — Я разочарованно откидываюсь на пуфе, оказываясь в почти лежачем положении.

— Вообще ничего. — Ева тянется за своим остывшим стаканом с латте.

Мы молча сидим примерно минуту. Я пытаюсь заставить крутиться шестерёнки в своей голове, а Ева меланхолично клацает по клавиатуре, копаясь в интернете.

— О! А давай пробьём его на уникальные воспоминания! У нас же крутое преимущество — мы знаем своего аватара лично!

— Как будто мы уже не пытались, — без энтузиазма отвечает Лазурская.

— Спросить, в какой он школе учился и как звали его собаку, — примитив. А вот подловить его на истории, которую он бы вряд ли кому-то рассказал, даже в рамках учебного процесса, — другое дело.

— Хочешь покопаться в его грязном белье? — усмехается Ева, но в её глазах я вижу едва заметную, но всё же искру одобрения.

— Именно! Постыдный секрет!

— Он твой друг, помнишь это?

— Конкретно это, — я тыкаю в потухший экран, — AI-аватар. И если я не выведу его на чистую воду, он может продолжить существовать с украденной личностью моего друга! — вкладываю всю серьёзность в данную фразу, будто говорю уже о высшем разуме и вероятности, что он может в любой момент нас поработить.

— Так и что? У тебя есть компромат на Каменского?

— Ещё какой!

— Ладно, — Ева тянется к монитору и включает экран. — Жги! — нажимает на кнопку, чтобы снова связаться с аватаром.

— Ребят, может, вы уже примете, что не справились с заданием, и разойдёмся по-хорошему? — смеётся засранец. Даже страшно, насколько он похож на себя настоящего.

— Не дождёшься. Итак, Глеб, помнишь, когда нам было шесть-семь лет, мы пытались достроить с тобой старый шалаш на дереве?

— Конечно помню, отличное было время.

— Значит, ты точно знаешь, почему, когда туда пришли девчонки, ты их прогнал, сказав, что в шалаше водятся большие ядовитые пауки.

— Фил, ты сейчас серьёзно? — смеётся электронная копия, будто умеет испытывать стыд.

— Да, Каменский, я серьёзно. Почему ты так сказал?

— Может быть, потому что там действительно были пауки?

Я довольно киваю.

— Что ж, раз это твой ответ… — бросаю на Еву гордый взгляд. Кажется, рыбка заглотила наживку.

— Вообще-то ты тогда поклялся никому не рассказывать об этом, — перебивает меня AI-Каменский. — Понимаешь, что сейчас нарушаешь братскую клятву ради какого-то учебного эксперимента? Разве оно того стоит?

— Чёрт возьми. — Я цокаю, снова и снова поражаясь, как тонко программа передаёт поведение друга и его интонацию — Как они это сделали? Я бы в жизни не сказал, что перед нами генерация.

Это я сказал Лазурской, но отвечает мне Глеб:

— Так, может, потому что перед вами не генерация!

— Прости, бро, но я уже спалил тебя на незнании яркого факта из детства, так что…

— Ева, прикрой уши, — перебивает меня он. — Филатов, официально заявляю: ты мне больше не друг. — смеётся, а после глубоко вздыхает и продолжает: — Я прогнал девчонок, потому что у меня были мокрые штаны, доволен?

— А почему они у тебя были мокрые? — спрашивает Лазурская с выпученными глазами.

Я молчу, так как не до конца верю, что он в этом действительно сознается.

— У меня произошёл некоторый форс-мажор.

— Ты страдал недержанием?

Копия снова делает жест, по которому я всё больше верю, что перед нами человек: Глеб прикрывает глаза ладонью.

— Скорее нетерпением. Так увлёкся постройкой шалаша, что не дотерпел.

Я начинаю ржать. Не смеяться, а именно ржать. Понимаю, что это по-детски и глупо, но конкретно в данной ситуации мне становится очень весело, хотя объективно мой план по выводу нейросети на чистую воду провалился.

— Я не могу поверить, что он это рассказал, — произношу сквозь смех.

— Вы были детьми, — повторяет Ева в защиту моего друга. — У всех есть такая история.

— И у тебя? — я с любопытством бросаю взгляд на Лазурскую.

— Ну, может, не конкретно такая. Но ничего смешного в этом нет.

— Что ж, ребята, — продолжает аватар с экрана. — Пора сдаться. У вас ничего на меня нет.

— У нас ещё есть время до следующей пары! — осаживаю я самоуверенную программу и в отместку выключаю диалог, заткнув «друга» таким образом на неопределённый период времени. Ева тихо усмехается, наверное, представила у себя в голове нас шестилетних, ползающих по ветхому шалашу и Каменского в описанных штанах.

Черт возьми, я бы вернулся в то время сейчас.

Однако, мы снова пришли к началу. Начинаем листать учебные материалы и пыхтеть над доказательной базой, которая равна на данный момент нулю. Справа от нас доносится голос Феликса, он считает своим главным аргументом то, что программа не сделал должную заминку перед ответом. Разумное зерно в этой мысли есть, но очень сложно доказуемое.

— Есть ещё вариант, — говорю я. — Противоречивая память. Задать один и тот же вопрос дважды с интервалом, но в разных формулировках. Человек ответит по-разному и не заметит. Генерация либо повторит дословно, либо начнёт достраивать.

— Конфабуляция, — кивает Ева. — Я думала об этом. Но проблема в том, что люди тоже конфабулируют. Это не доказательство, а лишь одна из косвенных улик, и то очень сомнительная.

— Тогда сенсорика. Спросить то, что нельзя знать из текста или что никто не стал бы описывать в анкете.

— Мы уже делали это, Глеб точно описал клинику родителей, вспомнил, что пахло выпечкой в день нашей первой встречи, запомнил даже цвет моего шарфа. Назвал его не оранжевым, а терракотовым.

Он запомнил, потому что это всё связано с тобой.

Мысль всплывает в голове и вызывает улыбку: Каменский, чтобы сделать свой аватар максимально правдоподобным, поделился с разработчиками даже такой личной информацией.

Или нет?

Модель можно научить шутить, злиться, запинаться на нужном месте. Но научить её чувствовать, когда именно нужно соврать, — куда сложнее.

Я резко выпрямляюсь и снова жму на кнопку вызова в окошке мессенджера. Ева отвлекается от своего блокнота и смотрит на меня удивлённо.

— Что ты задумал? — спрашивает она, но я игнорирую вопрос и сразу обращаюсь к аватару.

— Глеб, ещё один вопрос.

— Давай.

— Скажи, ты любишь Еву?

Лазурская аж поперхнулась от такого резкого захода в совершенно не научную тему.

— Конечно, люблю. Она же мой друг и коллега. Да и как её, колючку, не любить, — смеётся он, отшучиваясь в своей манере.

Колючку? Не помню, чтобы он её так называл. Может быть, это и есть зацепка.

— Нет, я имею в виду: любишь ли ты её как женщину?

— Что ты несёшь?.. — шипит Ева, краснея на глазах, будто мы задаём этот вопрос не цифровой модели, а реальному Каменскому.

— Думаешь ли о сексе с ней каждый раз, когда видишь? — добиваю я откровенным вопросом и заодно выбешиваю своего партнёра по проекту, что мне тоже по душе.

Мимика меняется. И, чёрт возьми, даже эта заминка, лёгкая растерянность в глазах, нервная улыбка краем губ и смешок, за которым, как правило, пытаются скрыть истинную реакцию, — всё говорит о том, что я застал врасплох вовсе не бездушную программу.

— Конечно, нет… — вдруг раздаётся с экрана.

— Филатов, тупыми вопросами мы делу не поможем! — психует Ева и захлопывает ноут.

— Ошибаешься, — довольно отвечаю я и откидываюсь обратно на пуф, запрокидывая руки за голову.

— Без тебя я бы уже давно собрала доказательную базу! — бесится моя напарница.

— У тебя есть ещё день на это.

— Спасибо, этим и займусь! — Лазурская пулей покидает холл.

Я провожаю её взглядом, и улыбка постепенно сходит с моего лица. Я знаю, что делать дальше. Но есть подозрение, что после моего перформанса Лазурская вообще со мной никогда больше не заговорит.

А если мы завалим проект, она меня и вовсе задушит. Всё-таки первый вариант мне нравится больше.

Рискнём?