
Полная версия:
Смертельная карболка
Алёна зажала нос, но, увидев мертвого ребенка, она забыла о запахе и резко схватилась за Першина. Следователь, положив свою руку на ее, одобрительно подмигнул и шепнул на ушко:
– Успокойся и слушай, что говорят судмеды. Это очень важно, опер должен знать, как убили человека.
Кондрашов, отвлекшись от дела, приподнял голову и, увидев следователя с оперативницей, озорно сверкнул глазами:
– Дальше – больше! Володенька, ты решил водить девушку по всем самым мрачным и неприглядным местам нашей работы?
– Я ее не вожу – она будет раскрывать это двойное убийство, – засмеялся Першин. – Но да – она в морге впервые, и такими преступлениями еще не занималась.
– Молодец, у нее получится, – одобрительно произнес эксперт и подозвал их к себе поближе: – Молодые люди, подойдите и посмотрите раневой канал.
Алёна стояла как прикованная, лицо ее было бледно, она дышала порывисто и взволнованно. Першин мягко приобнял ее за плечи и сказал:
– Подойдем, посмотрим. Нам надо определиться, каким орудием убили потерпевшую.
Глубоко вздохнув, она, ведомая следователем, вплотную подошла к секционному столу.
Из вскрытой грудины Лемешевой судмедэксперт вытащил нечто окровавленное размером с кулак и сказал:
– Посмотрите, насквозь пробит левый желудочек – удар в сердце, очень быстрая смерть.
«Ах, это сердце! – промелькнуло в голове у оперативницы. – Я представляла его другим, каким рисуют на картинках…»
Медик ткнул пальцем в белой латексной перчатке куда-то в кровавое месиво, и он, проникнув внутрь, показался с другой стороны сердца.
– Сквозное ранение, – почти торжественно объявил он. – Удар под прямым углом.
– Под прямым, и так сильно? – переспросил его Першин. – Редко кто так бьет…
– Я тоже об этом подумал, – кивнул эксперт. – Похож на тычковый нож, но только не обоюдоострый.
– Так это орудие профессионального убийцы! – удивленно расширил глаза следователь. – Кому нужна простая женщина, чтобы ею занялась мафия?
– Я так не утверждаю, – помотал головой Кондрашов. – Может быть, и простой нож, поскольку меня смущают края раны: один прямоугольной формы, а другой – острый, а у тычкового ножа обычно оба края острые, и рана получается веретенообразной. Значит, не тычковый нож? Но чтобы так сильно и точно нанести единственный и смертельный удар обычным ножом – это надо постараться, и за спиной этого человека, надо полагать, неплохой опыт владения холодным оружием. И уж точно это не женщина и не подросток, или какой-нибудь забулдыга.
Першин повернулся к оперативнице и спросил:
– Ты поняла, кого надо искать? Серьезный, однако, преступник.
Девушка молча кивнула головой, пытаясь отвести взгляд от распластанного на секционном столе тела женщины, разрезанного и распиленного вдоль и поперек угрюмым санитаром.
– Николай Иванович, есть ли на теле другие повреждения? – спросил следователь.
– Нет, тело абсолютно чистое, ни единой царапины, под ногтями ничего интересного, – ответил эксперт и непонимающе развел руками, облаченными в окровавленные перчатки. – Это даже удивляет – она что, даже не сопротивлялась до того, как получила смертельное ранение?
– Да, интересно, – хмыкнул Першин и кивнул Алёне: – Подойдем к следующему столу.
Девушка вновь схватилась за руку мужчины и покорно последовала за ним к секционному столу, где над трупом мальчика корпела женщина-судмедэксперт.
Для новичка, особенно для женщины, имеющей детей, картина была жуткой: кожа головы ребенка вместе с волосами была натянута на лицо, черепная коробка пугающе зияла пустотой, а мозг, поделенный на тонкие пласты, покоился на секционном столе.
– Что вы нам можете подсказать, Эльвира Васильевна? – спросил следователь эксперта. – Асфиксия подтверждается?
– Угу, подтверждается, – кивнула судмедэксперт, продолжая работать. – Странгуляционная асфиксия при сдавлении шеи пальцами рук…
Она вытерла шею мальчика куском марли и сказала:
– Смотрите: душили его одной рукой, и это рука левая, а правой, скорее всего, поддерживали за затылок. Хватка у преступника, надо сказать, очень сильная: наблюдаются переломы подъязычной кости, хрящей гортани и трахеи. Мальчик, видимо, пытался сопротивляться: в подногтевом содержимом выявлены текстильные волокна темного цвета.
– Ну, для того, чтобы задавить ребенка, не обязательно обладать недюжинной силой, – возразил Кондрашов, подключившись к разговору. – Обычный взрослый мужчина, но только левша.
– Левша? – переспросил Першин и высказал сомнение: – Правша мог ребенка задушить и левой рукой…
– Э-э, нет! – помахал пальцем эксперт. – Когда дело касается предстоящего убийства, человек подсознательно применяет ту руку, которая ловчее и сильнее. Так что тут без вариантов.
– Почему вы сказали, что это мужчина? – поинтересовался следователь.
– Ну, если ты так хочешь этого, то пусть будет женщина, – хохотнул эксперт. – Я же предположил, что это мужчина, хорошо владеющий холодным оружием. Володя, ты же прекрасно знаешь, какие бывают раны, когда совершают преступления женщина или подросток.
Першин, согласно кивнув, повернулся к оперативнице и объяснил:
– Если на теле множество неглубоких ран, то в первую очередь надо обратить внимание на женщин и подростков. Однажды мы насчитали на трупе свыше пятидесяти ножевых ран. Оказалось, что убийство совершила сожительница.
– Во-во, так и было! – поднял палец вверх эксперт. – Мой рекорд – на трупе было семьдесят одно ножевое ранение.
Алёна стояла как во сне, плохо понимая, о чем говорят судмедэксперты. Ком подкатил к горлу, глаза увлажнились, она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться, гнетущая тяжесть окутала всё ее тело.
«Ручки-то какие – как у моего Кирюши, – думала она, разглядывая лежащего перед ней мальчика и пытаясь совладать с собой. – Ножки такие же, и рост подходящий... Бедный ребенок, как же тебе не повезло в жизни!»
Вытерев рукавом халата испарину со лба, женщина-эксперт развела руки в окровавленных латексных перчатках в стороны и попросила Першина:
– Володя, угости сигаретой.
Следователь привычным движением (очевидно, он это проделывал не раз) вставил ей в рот сигарету и щелкнул зажигалкой. Глубоко и с удовольствием затянувшись, она осторожно ухватила сигарету лапчатым пинцетом и выпустила струю дыма.
«Думала, что так курят только в фильмах, – невольно подумала Алёна. – Оказывается, всё это из жизни».
– А я папиросу, – сглотнул слюну Кондрашов и приказал санитару: – Пахом, тащи сюда наш «Беломорканал»!
Санитар проворно вскочил на ноги и проделал с судмедэкспертом то же, что и Першин. Кондрашов, поискав глазами на столе, выбрал медицинский зажим и воспользовался им для удержания папиросы, а санитар вновь взялся за курево.
Першин хотел присоединиться к компании курильщиков, но, глянув на девушку и почувствовав ее состояние, вернул пачку сигарет обратно в карман и сказал:
– Нам пора идти. Спасибо вам всем за подробную консультацию. Примерный портрет преступника нам известен, и я надеюсь, что мой коллега быстро его найдет.
Последние слова были произнесены с улыбкой, и Кондрашов, смеясь, заметил:
– А девушку хоть когда-нибудь пригласи в приличное место. Не вечно же ей ходить по моргам и местам преступлений!
– Учтем ваше замечание! – как и в тот раз, ответил следователь и взял девушку за руку: – Алёна, у тебя вопросы имеются к судмедэкспертам?
Она отрицательно помотала головой, и Першин повел ее к выходу.
На улице, жадно вдыхая свежий воздух, оперативница грустно проговорила:
– Наверное, я никогда не смогу привыкнуть к такой картине, так что через неделю вернусь обратно в свое отделение – раскрывать кражи гораздо спокойнее.
– А жаль, – с напускной печалью произнес следователь, но глаза его улыбались открыто и нежно. – Я думал, что будем работать вместе…
– Я тоже хочу работать с тобой, – вдруг призналась девушка, сама испугавшись своего откровения. – Если ты рядом, мне как-то спокойней, за твоей спиной, как за каменной стеной.
Першин в знак благодарности приобнял ее за плечи, и она спросила:
– Как мне перебороть страх перед покойниками? Я хочу остаться работать у «тяжей», но мне как-то страшновато после сегодняшнего посещения морга.
– С третьего раза, – засмеялся следователь. – Вот когда в следующий раз придешь сюда, тебе всё равно будет страшно, но уже терпимо, а если придешь в третий раз, то будешь чувствовать себя если не как дома, то довольно уверенно. А потом пойдет по накатанной: будешь приходить ночью одна в морг и откатывать пальчики у покойника.
– Вот это – никогда! – зябко передернула плечами девушка. – Ночью меня сюда калачом не заманишь!
Расхохотавшись, Першин приказал:
– Машина нас ждет – поехали!
Следуя в сторону городской милиции, седой водитель поинтересовался:
– Доча, ну как тебе морг? Сильно испугалась?
– Ой, очень сильно! – ответила она и бросила признательный взгляд на следователя. – Володя заверил, что скоро привыкну.
– Привыкнешь, доча, привыкнешь, – засмеялся мужчина. – Человек ко всему привыкает.
– Постараюсь, – вздохнула она и, посмотрев на часы, которые показывали одиннадцать часов, попросила: – Лучше довезите меня до базы, где работала Лемешева.
– Может быть, мне пойти с тобой? – спросил следователь.
– Нет, не надо, я сама, – отказалась она. – Там только поговорить с людьми, а у тебя, я думаю, других дел полно.
Она из папки достала лист бумаги, написала номер телефона и протянула Першину:
– Володя, это домашний телефон, а на работе ты знаешь, как меня найти. Звони, если что-либо выяснится относительно последнего убийства.
Он, взяв у нее лист, оторвал от него клочок бумаги и, написав что-то, вернул обратно:
– Алёна, а это мой рабочий телефон. Ты тоже звони в любое время, если у тебя появится интересная информация.
8
Возле продуктовой базы Першин вышел с Алёной из машины и, взяв ее за руку, сказал:
– Когда будешь разговаривать с людьми, записывай их данные – когда-нибудь они могут нам понадобиться. А еще лучше – допроси на протоколе.
– Знаю об этом, – улыбнулась она. – Уж с живыми-то людьми я умею разговаривать.
– Живых людей бояться надо, а не мертвых, – хохотнул он. – Все гадости и подлости от них, то есть от нас, от живых, а покойники самые мирные существа.
– Существа?! – переспросила она и несколько кокетливо надула губы, изобразив на лице испуг. – Ты меня совсем уж застращал!
Засмеявшись, он отпустил ее руку и помахал на прощание:
– Удачи тебе. Позвонишь и расскажешь, что тебе удалось узнать на этой базе.
Провожая взглядом удаляющийся прокурорский УАЗик, она укорила себя:
«Что-то слишком уж быстро позволила ему притрагиваться к себе. Всего-то чуть более суток знаем друг друга, а уже как старые любовнички… А ведь как приятно его прикосновение! Скажи, подруга, честно – приятно, когда он обнимает тебя? Еще как! Так можно и влюбиться окончательно... А что тут плохого? Мы оба взрослые, свободные люди и вольны делать то, что нам заблагорассудится… Интересно было бы узнать, как он относится к вопросу о создании семьи? Или всё это мимолетное, и таких, как я, у него предостаточно?»
Встрепенувшись и отбросив противоречивые мысли, она повернулась и направилась в сторону двухэтажного деревянного здания, где располагалась контора.
Вокруг базы всё было огорожено высоким деревянным забором, за которым виднелись верхушки складских ангаров.
Когда она вошла в здание, ее встретил старик-вахтер, который поинтересовался:
– Вам к кому?
– Я из милиции, – ответила она. – Мне надо поговорить с заведующей.
Вахтер, изучив ее удостоверение, выписал пропуск и сообщил:
– На втором этаже налево. Увидите вывеску.
«Могла бы пройти и без пропуска, но уважим пожилого человека, который честно выполняет свою работу, – подумала она, принимая от старика разовый бланк. – Тут всё как на режимном объекте. Интересно, что они тут хранят, что даже выставили охранника? Ах да, это же своеобразный пропускной пункт от несунов – всё-таки продуктовая база, и соблазн что-то вынести оттуда велик…»
Поднявшись на второй этаж, оперативница повернула налево и, дойдя до конца коридора, остановилась перед дверью, где висела табличка:
«Скороходова Розалия Петровна
заведующая
Лемешева Евгения Геннадьевна
зам. заведующей»
Глубоко вздохнув, она открыла дверь и оказалась в приемной, из которой двери вели в два кабинета: один – заведующей, а другой – ее заместителя, о чем свидетельствовали дублирующие таблички на дверях. Девушка, выполняющая роль секретаря для обеих своих начальниц, поинтересовалась:
– Вы к кому? По какому вопросу?
– Я из милиции, – ответила Алёна. – Хотела бы поговорить с Розалией Петровной относительно ее заместителя.
Бросив беспокойный взгляд на оперативницу (очевидно, девушка была уже в курсе дела об убийстве), секретарь быстро направилась в кабинет заведующей, на ходу бросив:
– У Розалии Петровны посетительница – я ее потороплю.
Через минуту девушка вернулась обратно и сообщила:
– Информировала Розалию Петровну о вас. Гражданка сейчас уйдет, и сразу можете зайти.
Вскоре от заведующей вышла дородная женщина в темном переливающемся костюме, очевидно, очень дорогом, которая, смерив оперативницу надменным взглядом, вышла из приемной.
«Как пить дать – торгашка, – подумала Алёна. – Директор какого-нибудь магазина».
Как только за посетительницей закрылась дверь, секретарь шепнула:
– Идите, она вас ждет.
В кабинете находилась женщина сорока пяти лет в строгом костюме серого цвета, которая, окинув Алёну изучающим взором, поинтересовалась:
– Вы насчет Евгении Геннадьевны?
– Да, насчет нее, – ответила оперативница. – Откуда вам известно о случившемся?
– Еще вчера позвонил ее муж и сообщил об этом ужасном событии, – ответила она. – Я сегодня с утра распорядилась выделить ему автомашину и деньги для похорон. Мы своих работников не бросаем на произвол судьбы – всё честь по чести.
– Насколько мне известно, Скуратов ей не муж, а сожитель, – поправила оперативница заведующую.
– Какая разница – муж или сожитель, – резко ответила Скороходова. – Жили же вместе, а их правовой статус меня не интересует.
«Какая-то сердитая тетка, наверное, у нее тут все ходят по струнке. Одним словом – королева базы!» – подумала Алёна и попросила:
– Розалия Петровна, расскажите, пожалуйста, о своем заместителе: как она тут работала, возникали ли какие-нибудь конфликты между работниками, как вы ее характеризуете в качестве заместителя. В общем, мне необходима любая информация про нее.
– А известно, кто их убил? – спросила женщина и возмущенно сверкнула глазами: – Сына-то зачем убили, кому он мог помешать?!
– Пока по делу подозреваемых нет, поэтому я и пришла сюда, – ответила Алёна. – Итак, я слушаю ваш рассказ.
Скороходова посидела в задумчивости, а затем, отпив из стакана газированной воды, стала рассказывать:
– Женя пришла сюда работать по направлению обкома ВЛКСМ семь лет назад. В то время я была заместителем заведующего, а она стала работать товароведом по продовольственным товарам. Три года назад заведующий ушел на другую работу, и меня назначили вместо него, а Женя стала моим заместителем. Что сказать про нее? Хороший, ответственный работник, имеет организаторскую жилку, я ей полностью доверяла…
Глаза ее наполнились слезами, и она, вытирая их платком, всхлипнула:
– Даже не верится, что Женечки нет в живых. И мальчик такой хорошенький, приводила она его сюда, на работу…
Вновь пригубив газировки из стакана, она продолжила:
– Конфликты, конечно, были, но они были мелкие, незначительные, из-за них не убивают людей…
– Расскажите о них, нам всё интересно, – прервала ее Алёна. – Были случаи, когда из-за мелкой склоки убивали человека.
Рассказчица опять потянулась к стакану и, жадно отхлебнув газировку, продолжила:
– В прошлом году она лишила премии одну кладовщицу, и та приходила к ней в кабинет и устраивала скандал. Дело чуть не дошло до драки, и мне пришлось успокаивать их. Вопрос уладили полюбовно, я этой женщине выплатила премию из своего резервного фонда.
– И как ее фамилия? – спросила оперативница. – Той, которая скандалила.
– Троева Анастасия.
– Она сейчас работает?
– Да, работает. У нее на складе закуток.
– Я бы хотела с ней переговорить.
– Вызвать?
– Нет, не стоит. Я сама схожу туда.
– Это четвертый склад, вы найдете ее там.
– Спасибо. С кем еще Лемешева конфликтовала?
– С водителем фуры. Фамилия его Миронов, зовут Степаном.
– На какой почве?
– Он несколько раз прогулял, и Женя поставила вопрос о его увольнении. Потом она мне жаловалась, что он ей угрожает.
– В каком смысле?
– Я точно не знаю. Вроде бы говорил, чтобы она ходила и оглядывалась.
– А сейчас этот Миронов работает?
– Работает, куда денется. Предприятие попало под приватизацию, скоро всё равно всех распустят.
– Как мне его найти?
Заведующая нажала кнопку на коммутаторе и, когда отозвался женский голос, приказала:
– Найдите Миронова, и пусть он подойдет к четвертому складу. Вскоре туда подойдет работник милиции.
– Спасибо. Что еще можете мне рассказать про нее?
– А рассказывать-то больше нечего, – пожала плечами Скороходова. – Ничего интересного, обычные будни.
– Как она познакомилась со Скуратовым? – спросила Алёна.
Заведующая встала и прошлась по кабинету. Достав из сумочки, висящей на напольной вешалке, сигарету, прикурила ее и, вернувшись за стол, стала рассказывать:
– Он приехал сюда откуда-то из Подмосковья. Служил в Афганистане, комиссован по ранению. Был без работы и постоянного места жительства. Когда пришел устраиваться к нам, то мы взяли его рабочим на склад – раскупорщиком. Поскольку ему было негде жить, пошли навстречу как воину-интернационалисту и заселили в этом здании в маленькой комнатенке рядом с вахтой. Прошло не более месяца, и однажды Женя мне говорит, что Скуратов оказывает ей знаки внимания. Короче, стал за ней ухаживать. Вскоре он перебрался к ней, и они стали жить вместе. Очень жаль, что так случилось – они в этом году хотели зарегистрироваться и устроить свадьбу. Очень жаль…
На глаза заведующей вновь навернулись слезы, и она, вытерев их платком, спросила:
– Вопросы еще имеются? Мне надо выехать по делам.
– Я бы хотела осмотреть кабинет вашего заместителя, – сказала оперативница. – Он открыт?
– Пожалуйста, осматривайте, ключи у секретаря, – кивнула Скороходова. – Она и будет вас сопровождать, а я поехала – меня уже ждут.
– Спасибо, Розалия Петровна, – поблагодарила ее Алёна. – Мы с вами еще встретимся.
– Обязательно встретимся, – хмуро проронила та. – Найдите этого выродка, который поднял руку на безвинное дитя.
В приемной Скороходова дала необходимые указания секретарю:
– Анфиса, выполни все поручения представителя милиции. Надо будет открыть кабинет Евгении Геннадьевны.
Оставшись вдвоем, оперативница обратилась к девушке:
– Анфиса, веди меня в кабинет Лемешевой.
Осмотрев рабочее место потерпевшей и не обнаружив ничего интересного, Алёна спросила секретаря:
– Где находится четвертый склад? Мне надо поговорить с Троевой.
Анфиса подозвала ее к окну и показала:
– Вон тот ангар, который слева. Я уже предупредила Миронова – он туда подойдет через полчаса.
Попрощавшись, Алёна вышла из конторы и направилась к указанному складу.
Ее встретила полная женщина сорока лет, которая сразу же спросила:
– Вы насчет Евгении Геннадьевны?
«Смотри, тут уже все знают о случившемся, – удивленно подумала оперативница. – Людская молва бежит вперед меня!»
– Да, насчет нее, – ответила она. – Есть информация, что вы раньше вступали с ней в конфликт. Какие были ваши взаимоотношения в последнее время?
– Это всё рассказала Розалия Петровна? – укоризненно покачала головой женщина. – Неужели я могу пойти на убийство ребенка ради этой несчастной премии?!
– Как вы относились друг к другу после того случая? – спросила Алёна. – Конфликт был исчерпан?
– Конечно! Если даже встречались в коридоре, то улыбались друг другу! Нет, вы не оттуда начали расследование!
– Я вас не подозреваю. Просто мне надо знать всё о ней, чтобы успешно расследовать преступление. У вас есть какие-нибудь догадки или предположения? Например, Миронов? Говорят, что он ей угрожал.
– Это Миронов-то ей угрожал? – нервно засмеялась кладовщица. – Он мужик смирный, мухи не обидит!
– Вы замужем? – спросила ее оперативница, чем вызвала возмущение женщины:
– Всё-таки вы меня подозреваете! – зло воскликнула она. – Думаете, что я подговорила своего муженька, чтобы он отомстил за меня! Так вот – я не замужем, и любовников не имею!
– Успокойтесь, – твердо произнесла Алёна. – Я же сказала, что не подозреваю вас, а собираю характеризующий материал на убитую. Это нужно для следствия. Поняли меня?
– Поняла, – угрюмо произнесла женщина и посетовала: – Уйду я отсюда, пока не выгнали, как собаку. Ни денег, ни работы – как дальше жить?
– А что случилось? – спросила оперативница. – Почему выгонят-то?
– Базу приватизируют, и всем вручат расчет. Сто двадцать человек окажемся на улице без средств к существованию.
– На базе работают сто двадцать человек?
– Примерно так. Плюс-минус пять-шесть разнорабочих.
Разговор женщин прервал стук в дверь – это был Миронов. Увидев его, Троева язвительно выговорила:
– Степка, нас с тобой подозревают в убийстве. Так что суши сухари – Колыма по нам плачет!
– Это как?! – оторопело поинтересовался мужчина, бросив растерянный взгляд на оперативницу. – Вот эта барышня нас подозревает?
– Да она шутит, – улыбнулась ему Алёна. – Степан, я собираю характеристику на убитую женщину, и в связи с этим хотела уточнить, что за угроза была с вашей стороны в отношении нее?
– Кто это стуканул-то? – усмехнулся Миронов. – Настя, это ты?
– С какой стати! – вскипела Троева. – Это заведующая про нас всё рассказала.
– Ах, гадина такая! – выругался мужчина и стал рассказывать: – Я за месяц прогулял два раза, но по уважительной причине: в первый раз, когда заболела жена, и я устраивал ее в больницу. А второй раз пропал сынишка: весь день искал, а он, оказывается, находился у друзей. И вот Лемешева взъелась на меня и хотела уволить. Однажды я встретил ее на улице и после словесной перепалки сказал: «Бог не Ерошка, видит немножко». Она пошла к заведующей и пожаловалась, что я, мол, угрожал ей убийством. Ну, не дура ли эта баба?!
Анфиса расхохоталась, и Алёна решила закончить разговор. Перед тем как уйти, она спросила:
– Как тут работал Скуратов?
– Это хахаль Евгении Геннадьевны? – поморщилась кладовщица. – Был тут на раскупорке, но толком и не работал, а когда стал жить с ней, то и вовсе перестал приходить. А потом у него, вроде бы, нашли туберкулез.
– Ладно, на этом пока закончим наш разговор, – сказала оперативница. – Спасибо за информацию, в случае чего мы вас вызовем.
«Похоже, что эти двое не при делах, – думала она, направляясь в сторону конторы. – Полностью сбрасывать их со счетов не стоит, но надо думать дальше, как вычислить убийцу. Где его искать? Кто он такой – обычный грабитель или наемный убийца? За что взяться, за что ухватиться? Нет, это невозможно – ум за разум заходит!.. Как „тяжи“ вообще раскрывают такие неочевидные „мокрухи“? С кражами гораздо проще… В первый раз взялась за серьезное дело – и сразу облом… Подруга, не паникуй, возьми себя в руки – у тебя всё получится! Получится, верь этому!»
Проходя мимо пропускного пункта, она остановилась и спросила старика-вахтера:
– Где тут раньше жил Скуратов?
– Серёга, что ли? – удивленно вскинул голову вахтер и указал на дверь в начале коридора. – Вот здесь он жил, а потом перебрался к начальнице. Теперь я обживаю эту каморку.
– Откройте, покажите комнату, – попросила она.
– А там смотреть-то нечего, – усмехнулся старик, открывая дверь своего жилища. – Помещение два на три, койка, тумбочка.
Бегло осмотрев комнату, Алёна вышла из конторы и направилась на автобусную остановку.
9
Время было два часа дня, и Алёна, пообедав в столовой, пришла на работу. Кабинет «тяжей» был заперт. Она открыла дверь своим ключом (ей выдали дубликат ключа) и с нетерпением стала ждать появления оперативников. После получасового ожидания, не выдержав, она отправила на пейджер Драгина условный сигнал, означающий, чтобы он связался с работой. Вскоре он позвонил и спросил:

