Вольный лекарь. Студент. Том 7

Я продвигался все дальше и из любопытства изучал не только камни, но и различные руды и металлы. Первым была представлена железная руда, которая делилась по структуре и примесям. Затем — медные руды с зелеными и синими налетами. За ними — свинцовые и оловянные рудные камни. Иногда рядом с рудой лежали выплавленные кусочки металла. Видимо, для того, чтобы можно было увидеть, что из них получают.

Я обошел почти весь Минеральный кабинет, когда дверь открылась и на пороге появился пожилой мужчина в точно такой же форме, в какой ходят остальные работники департамента.

— Молодой человек, вы потерялись? — он настороженно уставился на меня.

— Нет, я принес камень и хотел бы узнать о нем побольше, но на витрине не нашел ничего похожего, — я двинулся к нему навстречу, снимая с плеча рюкзак.

— Не нашел? — нахмурил он брови. — Такого быть не может. У нас уникальная и самая подробная коллекция камней и других ископаемых, добываемых на территории нашей страны.

— Вот поэтому я и пришел к вам. Подскажите, что это может быть? — я вытащил из рюкзака сверток и развернул его.

От хлынувшей в разные стороны магической энергии у меня перехватило дыхание. Я уже научился справляться с ней, поэтому просто протяжно выдохнул и протянул камень мужчине. Тот вытащил из нагрудного кармана пенсне, нацепил на кончик носа, забрал камень и подошел с ним к окну.

— Какой интересный экземпляр, — проговорил он, вглядываясь в него. — Вы правы, у нас такого нет. Где вы его нашли?

— Забрал у старателя-золотодобытчика. Тот нашел его на берегу реки.

— В Африке? — спросил мужчина.

— Почему в Африке? — удивился я. — Нет. Здесь, в империи.

— Странно. Я сам первый раз вижу подобный камень. Он отдаленно напоминает лазурит и бирюзу, но явно не является ни тем, ни другим. Оставьте его здесь, я покажу его своим коллегам.

— Нет, оставить не могу, — я уже протянул руку, чтобы забрать камень, но чиновник не торопился его отдавать.

— Тогда пойдемте со мной. Покажем еще одному человеку. Я по большей части рудами занимаюсь, а он как раз ответственен за камни и их добычу.

— Хорошо.

Мы вместе вышли из Минерального кабинета и двинулись по широкому коридору.

— Этот камень не мог быть только что добытым, — сказал он мне.

— Почему?

— Он явно прошел через обработку, ведь имеет идеальную форму и отлично отшлифован. Над ним явно поработал мастер своего дела.

— Возможно, — пожал я плечами, ведь не сам нашел камень, а это значит, что старатель мог уже отдать его на обработку, чтобы выгоднее продать, а мне об этом не сказал.

Мы дошли до двери, на которой было написано: «Хранитель Минерального кабинета».

— Я здесь, — послышался сзади голос. — Чего хотели?

Я обернулся и увидел тучного мужчину небольшого роста. На вид ему было лет пятьдесят: посеребренные виски, морщины на лбу и вокруг живых любопытных глаз.

— Кирилл Павлович, я в замешательстве. — пожаловался чиновник. — Молодой человек принес камень, а я, представьте себе, понятия не имею, что это может быть.

— А ну-ка, покажите мне, — тучный мужчина забрал камень, зашел в кабинет и сел за стол, где зажег масляную лампу и взял в руку лупу. — На первый взгляд я бы сказал, что это… хотя нет, — он крутил камень в руках, вглядываясь в него сквозь увеличительное стекло. — Если у молодого человека есть время, то я прямо сейчас могу провести все измерения: проверить на твердость, опробовать магнит, применить кислоты, раскалить на горелке…

— Нет, я против. Вы можете его испортить, — остановил я его и хотел забрать камень, но и этот человек не торопился его отдавать.

— Позвольте хотя бы подержать над спиртовкой или провести простые эксперименты с химическими реактивами, — попросил он, прижимая камень к груди.

— Нет. Отдайте камень, и я уйду, — я начал терять самообладание. Стало складываться ощущение, будто камень и для него тоже представляет ценность.

— Ладно, — нехотя выдохнул он, еще раз посмотрел на камень, провел пальцем по его гладкому боку и отдал. — Я однажды видел такой, но он был меньшего размера.

— Где вы его видели? — оживился чиновник.

— Не важно. В одной деревушке, — отмахнулся он. — Там камень использовали для ритуалов и прочих магических действий. Местные были уверены, что камень является природным источником живой магической энергии. Я бы с удовольствием выкупил у вас этот камень. Сколько попросите? — он выжидательно посмотрел на меня.

— Камень не продается. Спасибо, что попытались помочь, — ответил я, спрятал его в рюкзак и вышел из кабинета.

Ну вот, зря пришел, яснее не стало. Но я все равно решил написать письмо старателю, чей адрес хранил в кармашке рюкзака. Расскажу, что образцов в Горном департаменте нет и что если он найдет еще один такой камень, я готов его выкупить. Я поймал извозчика и велел ехать в почтовую контору.

Глава 7

Академик Яров сидел в саду у своего знакомого и пил чай, который хозяин дома налил из только что вскипевшего самовара. Вечерело. На западе закат окрасил небо в оранжево-розовые тона.

— Георгий Захарович, вы не хотите вернуться в академию? Без вас все не то и все не так. Нет больше той приверженности к лечебному делу и здорового азарта, какие были во времена моего студенчества, — сказал ассистент Вавилов и подвинул к академику пиалу с малиновым вареньем.

— Я уверен в качестве образования, пока в академии работают такие люди, как вы, Прохор Дмитриевич, и профессор Мелехин, — Яров отпил чай и отмахнулся от мухи, которая так и норовила опуститься на варенье.

— Вы говорили, что имеете ко мне конфиденциальный разговор, — напомнил Вавилов. — О чем речь?

— Не такой уж он и конфиденциальный, — Яров поставил на стол чашку и внимательно посмотрел в глаза молодого мужчины. — Скажите, как вы относитесь к магам в медицине?

Академик решил начать издалека, чтобы еще сильнее не навредить Устинову.

— Никогда не задумывался об этом, — пожал плечами Вавилов. — Сейчас даже духоглядов не осталось, а говорят, раньше только на них строилась вся диагностика. Сильных шептунов, способных помочь больному, используя заклинания, тоже почти не встретишь. В Петербурге есть один, но к нему очередь на полгода вперед. Мне было интересно с ним пообщаться и я даже писал ему письмо с просьбой об аудиенции, но он отказал, сославшись на занятость. А почему вы спрашиваете об этом?

— Вы когда-нибудь слышали о Степане Устинове?

— Э-э-э, — Вавилов задумался. — Нет, а кто это? Какой-то выдающийся лекарь?

— Пока нет, но обязательно им будет, — загадочно ответил Яров и оперся о спинку стула, который под ним жалобно заскрипел. — Степан Устинов — сибирский знахарь-духогляд, который хочет получить медицинское образование, чтобы понимать болезни, которые видит, и уметь их лечить.

— Так-так, уже интересно, — Вавилов подался вперед, не сводя взгляда с академика.

— Степан довольно молод, ему всего семнадцать лет, но о нем уже писали статьи в газетах как о талантливом знахаре. Я сам убедился в его способностях, как и мой давний друг — лекарь Калинин. Однако профессор Мелехин крайне отрицательно отнесся к тому, что в академии появится маг. Он намерен завалить его на экзамене.

— Хм, а что вы хотите от меня? — напрягся Вавилов, который точно не желал вступать в противоборство с профессором Мелехиным, который по щелчку пальцев может убрать его самого из академии.

— Я прошу лишь об одном — будьте справедливы. Пусть Устинов ответит на те вопросы, на которые должен, и оценивайте его ответы так, как положено, но не позволяйте Петру Артуровичу превращать экзамен в его собственный суд, где он собирается решать, кто имеет право учиться, а кто нет. Вы как участник экзамена и член комиссии должны пресечь его безосновательные попытки помешать молодому дарованию. Я могу на вас положиться? — Яров говорил с жаром, а теперь выжидательно уставился в темные глаза Вавилова.

— То есть вы не просите меня помочь этому Устинову, а лишь хотите, чтобы я проследил за тем, чтобы экзамен велся по всем правилам и не было самоуправства? — уточнил ассистент.

— Совершенно верно. Я не хочу, чтобы юношу засудили из-за личной неприязни, которая возникла на ровном месте и не имеет к нему никакого отношения.

— Ну, в этом я могу помочь, — немного подумав, ответил Вавилов. — Я имею право вмешаться в процесс, если заподозрю предвзятое отношение.

— Спасибо, я знал, что могу на вас положиться, — Яров с облегчением выдохнул и крепко пожал руку молодого ассистента. — Как ваша доченька? Растет?

— Растет моя голубка. Уже первый зуб вылез, — похвастался Вавилов.

Далее они поговорили о нововведениях в обучении, о новых открытиях в сфере медицины, об общих знакомых, о недавней конференции и многом другом. Они были интересны друг другу, поэтому просидели до позднего вечера, попивая чай из уже остывшего самовара.

***

Корреспондент Кирилл Иванченко прибыл в Москву. Будто в награду за пережитое, остаток пути прошел легко и быстро. Сначала он долетел на дирижабле до Нижнего Новгорода, а потом оттуда полетел сразу в столицу империи. Остановившись в самой дешевой гостинице, которую удалось найти, он поспешил к телеграфной станции и отправил телеграмму главному редактору «Обзора губернии», в которой рассказал, что прибыл на место и теперь планирует найти академию, а уже там будет действовать по ситуации. Заодно попросил еще денег.

Ответа в тот же день не дождался, но потратил оставшиеся деньги на трактир, где позволил себе выпить и хорошо закусить. На следующее утро, проснувшись с тяжелой головой после крепких напитков, ополоснулся холодной водой и пошел на поиски медицинской академии. Сначала он хотел обратиться к своим коллегам-газетчикам, но потом решил, что они могут перехватить Устинова, поэтому двинулся к ближайшей библиотеке. Там он тщательнейшим образом изучил карту города и только после этого двинулся дальше.

Денег на извозчика не осталось, поэтому пришлось преодолевать огромные расстояния крупного города пешком. Только после обеда он добрался до академии и опустился на крыльцо, чувствуя, как дрожат ноги от усталости. Было ясно, что экзамен проходил утром, поэтому сейчас там точно не найти знахаря и нет смысла идти наверх.

Время шло, но он никак не мог найти в себе силы, чтобы подняться на ноги. Только когда начал ловить на себе подозрительные взгляды городовых, медленно проезжающих рядом на лошадях, встал с нижней ступени и поплелся к телеграфной станции в надежде, что редактор отправил ответ и деньги на дальнейшее проживание в этом городе.

Обратный путь показался ему еще длиннее. Он торопился, чтобы не опоздать, и один раз даже незаметно сел в повозку с сеном, но крестьянин заметил это и прогнал незваного пассажира.

— Есть ответ на фамилию Иванченко?! — закричал Кирилл, ввалившись на станцию за пять минут до закрытия.

— Есть, — кивнул телеграфист и сначала выдал телеграмму, а затем пять рублей.

— Не понял. А почему так мало? — возмутился Иванченко, ведь каждый день проживания в гостинице обходился ему в пятьдесят копеек, а еще нужно было питаться и тратить деньги на дорогу.

— Этот вопрос точно не к нам. Перевод был сделан на пять рублей. Мы закрываемся, покиньте помещение, — сухо проговорил телеграфист.

Корреспондент вышел на улицу и только сейчас развернул телеграмму.

— Денег больше не отправлю. Накладно. Найди подработку. Жду новости о знахаре, — вслух прочитал он, зло смял бумажку и выбросил в заросли крапивы. — Жук навозный. Денег пожалел. Где я подработку найду?

В это время рядом остановился тот самый телеграфист, который вышел почти следом за ним.

— В трактире служки всегда нужны. Платят мало, но как подработка подойдет, — предложил он, услышав слова Кирилла.

— Я, между прочим, корреспондент известной газеты «Обзор губернии», — горделиво задрал он нос и смерил презрительным взглядом телеграфиста. — Опускаться до обслуги я точно не буду.

— Как знаешь. Я только предложил, — пожал тот плечами и двинулся дальше.

У Кирилла же еще сильнее испортилось настроение. Он-то думал, что его задача — добраться до Москвы и искать информацию о знахаре, а тут, оказывается, еще и работать надо.

— Нечестно! — воскликнул он и пнул дворняжку, лежащую, свернувшись калачиком.

Собака взвизгнула и, скуля, рванула в подворотню, а Кирилл зашел в трактир и заказал целый поднос еды, ведь с прошлого вечера еще ничего не ел. Однако, как оказалось, кусок в горло не лез. Он с трудом доел отбивную и невидящим взглядом уставился в темный квадрат окна. Ему снова пришло в голову послать редактора к черту, уволиться и вернуться домой, но он почти сразу же осознал, что денег на дорогу у него нет, мать вряд ли соберет такую внушительную сумму, да и в Красноярске ему делать будет нечего. Только идти на завод. Именно поэтому он скрепя сердце решил поступить так, как велел редактор — найти работу.

Перед ним возник следующий вопрос: какую работу искать? Ведь ему нужно быть всегда поблизости с академией и узнавать новости об Устинове. Он попытался прикинуть, что находилось рядом с академией, но, кроме лавок, ничего не вспомнил.

Забрав остатки еды с собой, он поплелся в гостиницу, хромая на обе ноги, ведь натер мозоли с непривычки. Запершись в номере, стянул сапоги и поморщился, увидев кровавые раны на пятках. Промыв ноги теплой водой, намазал их жиром, бутылек с которым подсунула ему мать, и лег в кровать.

Он решил составить подробный план своих действий. Завтра утром первым делом пойдет на поиски гостиницы или постоялого двора рядом с академией, чтобы не тратить время и деньги на дорогу. Затем подыщет работу, но такую, чтобы можно было отлучаться, когда понадобится. А уж потом начнет собирать информацию об Устинове: узнает, подал ли тот документы, начались ли экзамены, какие баллы он набирает и остальное.

Со спокойной душой и набитым желудком Иванченко сладко заснул.

***

Я отправил письмо старателю, купил сладостей в кондитерской и поехал в деревню. Как оказалось, супруги уже начали переживать за меня, ведь к тому времени, когда я добрался до дома, совсем стемнело.

Мне вручили телеграммы, которые пришли от Ильи из Иркутска и Андрея из Тюмени. Оба желали мне удачи и просили держать в курсе дел. Письма от Базарова не было. Странно, ведь он обычно быстро отвечал. Умывшись и переодевшись, я спустился к столу.

— Завтра вместе поедем смотреть результаты, — сказал лекарь.

Они с Верой сидели напротив меня и наблюдали за тем, как я ем нежные свиные почки, тушенные со сметаной и овощами.

— Хорошо, — ответил я с набитым ртом.

— Кстати, заезжал Гоша Яров и сказал, что поговорил с кем-то из комиссии, поэтому там приструнят Мелехина.

— Кто такой этот Мелехин и почему он вообще против меня? — спросил я, ведь вчера у Ярова вскользь уже слышал эту фамилию, и, как успел понять, он не хочет, чтобы я поступил. Но академик не стал вдаваться в подробности и даже как-будто поспешил поменять тему разговора, будто случайно оговорился.

— Профессор Мелехин Петр Артурович — преподаватель в медицинской академии. Он очень грамотный человек, который идет в ногу со временем. Его студенты всегда занимают лучшие посты, ведь все знают, какой Мелехин дотошный и требовательный и как отвечает за каждого, кого выпустил с дипломом. Почему он не хочет, чтобы ты поступил — я и сам не знаю, — пожал он плечами. — Мы с ним знакомы, но только как приятели. Возможно, за этим что-то стоит, но мне об этом ничего не известно.

— А мне не нравится ваш Мелехин, — вставила Вера. — Высокомерный и тщеславный. Только и говорит о себе и своих студентах, будто всем это интересно.

— Ты не права, Верочка. Просто профессор очень гордится своими студентами. Он похож на отца, который рассказывает о своих детях. Впрочем, у него нет своих детей, может, именно поэтому он так близок с ними.

— Ну не знаю, все равно он мне не нравится, — женщина забрала пустую тарелку и поставила передо мной большую кружку парного молока с медом. — Пей, полезно перед сном.

Мы еще немного поговорили и разошлись по комнатам. Уже лежа в кровати, я вытащил из рюкзака камень и принялся рассматривать его при лунном свете. Теплая волна энергии пронизывала мое тело, даря успокоение и уверенность. Даже странно, что, в первый раз прикоснувшись к нему, я упал в обморок. Теперь же мы были как старые добрые друзья, которым просто хорошо от того, что они рядом.

Я убрал камень под подушку и лег спать. Уже перед сном я вновь вспомнил про Базарова. Где сейчас Полина? Не случилось ли чего в дороге? Если завтра не будет ответа, напишу Илье и попрошу его все выяснить.

***

Наемник Рачков проснулся на рассвете и, умывшись, встал у зеркала с красками и кисточкой в руках. Он намеревался изменить свой образ так, чтобы Устинов его не узнал. Первым делом он нанес на лицо крупные веснушки, затем окрасил брови в рыжий цвет и подкрасил крылья носа так, чтобы они казались шире. Напоследок нацепил на голову парик и, критично оглядев себя, остался доволен. Как всегда, удачно наложенный макияж полностью изменил его внешность.

Одевшись извозчиком, он вышел из дома и поехал к академии. По его задумке, он подкараулит Устинова на улице и зайдет следом. Если удастся воткнуть штырь в бок там, то он сделает это. Если нет, будет преследовать знахаря на улице. В образе извозчика на него никто не обратит внимания, ведь их на каждом шагу пруд пруди.

Добравшись до академии, он опустился на скамью у лавки и, прикрывшись вчерашней газетой, принялся ждать.

***

Кирилл Иванченко проснулся ни свет ни заря и, позавтракав остатками еды, которую вчера забрал из трактира, вышел на улицу. Город только просыпался, поэтому на улицах было пустынно. Только рабочий люд спешил на заводы, фабрики и в пекарни.

Он встал у дороги, высматривая извозчика, ведь после вчерашнего до сих пор не мог нормально ходить: сапоги нещадно натирали травмированную кожу, мышцы ныли при каждом шаге.

— Эй! — крикнул он сонному кучеру, выехавшему из соседнего двора. — Подвези до медицинской академии! Заплачу!

— Далеко. Дорого будет стоить, — предупредил он, но лошаденку повернул в его сторону.

— Двадцать копеек хватит? — с надеждой спросил Кирилл, ведь теперь, когда редактор отказался отправлять деньги, каждая копейка была на счету.

— Маловато. На другой конец города надо ехать, — с сомнением покачал головой извозчик и с интересом вгляделся в даль, где стоял еще один человек у дороги и по виду ждал, когда экипаж доберется до него.

— Двадцать пять. Больше нет, — Кирилл почувствовал, как начинает злиться. Все в этом городе против него.

— Ладно, давай за двадцать пять, но мой тебе совет, парень, без денег в Москве нечего делать. Иди работай или у предков больше проси, — извозчик остановился у обочины.

— В советах не нуждаюсь, — буркнул Кирилл и забрался в повозку, которая под ним жалобно заскрипела.

Добравшись до академии, он расплатился, вылез из повозки и огляделся. Время ранее, поэтому двери академии были заперты, вокруг — никого, кроме мужчины с газетой, который был одет как все извозчики: длиннополый кафтан темного цвета, широкий пояс и шляпа с пряжкой. Вдруг это показалось Кириллу подозрительным, ведь поблизости не было свободного экипажа. К тому же он изредка опускал газету и подозрительно осматривался. Что же он здесь делает?

Выяснять он это не стал, а двинулся вдоль домов в поисках постоялого двора или хотя бы объявления о сдаче жилья. Гостиница в этом районе города ему точно будет не по карману.

***

Утро было каким-то безрадостным. Неизвестность давила на всех.

— Даже если не прошел — не отчаивайся, — сказала Вера, подвигая ко мне блюдо с сырниками. — На следующий год снова попробуешь, а за это время так хорошо подготовишься, что точно все задания решишь лучше всех.

— Не надо о плохом, — покачал головой Анатолий Ренатович. — Я все-таки думаю, что Степа смог решить все верно и теперь нам нужно снова приступить к подготовке. С литературой я тебе тоже не смогу помочь, но к самому главному экзамену по естественным наукам точно подтяну, — пообещал он.

— Спасибо, — кивнул я, хотя понимал, что могу до естественных наук не дойти. Либо я уже провалил арифметику, либо провалю литературу.

После завтрака Анатолий Ренатович вызвался проводить меня до дома извозчика Сергея, передумав ехать со мной, ведь должен был наведаться в больницу. Вера напутствовала хорошими словами и попросила не задерживаться, а то она себе места не находит от волнения. Я пообещал приехать сразу, как все выясню. Женщина приобняла меня и открыла дверь, намереваясь выйти первой, но вдруг остановилась и настороженно спросила:

— Вы кто?

— Штабс-капитан Отдельного корпуса жандармов Корольков. Имею предписание начальника губернского управления, касающееся Устинова Степана Алексеевича. Он дома? — послышался из-за двери грубый мужской голос.

Испуганная Вера повернулась ко мне и еле слышно произнесла:

— Беги через заднюю дверь.