Вольный лекарь. Студент. Том 7

Время шло, но Мелехин не открывал. Яров постучал сильнее и припал ухом к двери. Вскоре послышались шаркающие шаги, замок щелкнул, и сквозь щель, через которую виднелась дверная цепочка, показалось заспанное лицо профессора. Подслеповато прищурившись, Мелехин всмотрелся в лицо академика и хрипло спросил:

— Гоша, что случилось?

— Кое-что случилось. Открывай. Разговор есть.

Мелехин снял цепочку и распахнул дверь. Яров зашел и окинул внимательным взглядом друга. Тот был в халате и в тапочках на босые ноги, волосы взъерошены. Он тер сонные глаза и широко зевал.

— Прости, что разбудил, но дело срочное, — проговорил Яров, снял сюртук и двинулся в сторону гостиной, освещенной свечами, медленно тающими в канделябре.

Мелехин, шаркая, двинулся следом. Он выглядел встревоженным, ведь не ожидал такого позднего гостя. Да и вообще не думал, что Яров так быстро приедет к нему мириться.

Академик не стал садиться в кресло, а подошел к окну, задернул штору и, развернувшись, каким-то напряженным, серьезным взглядом посмотрел на профессора.

— Не тяни. Что случилось? — спросил Мелехин и затянул потуже пояс халата.

— Хочу поговорить с тобой о том сибирском знахаре Устинове.

У профессора тут же отлегло на сердце, ведь он успел подумать о самом плохом: смерть или болезнь близких, либо пожар.

— Зачем нам вообще о нем разговаривать? Тем более в такое позднее время, — Мелехин плюхнулся в кресло, в котором еще пару минут назад сладко спал, умаявшись в академии.

— Затем, что я с ним сегодня познакомился.

— С Устиновым? — у Мелехина глаза на лоб полезли. — Где? Как ты его нашел и зачем вообще искал?

— Я его не искал. Ко мне сегодня приходил в гости лекарь Калинин. Он и привел Устинова.

— Ну-ка, расскажи поподробнее, — оживился профессор и даже потер руки от предвкушения. — Ты раскусил его?

— Степан оказался приятным молодым человеком. Вежливый, воспитанный…

— Это из сибирской-то деревушки он вежливый и воспитанный, — с сомнением протянул Мелехин и усмехнулся.

— Именно так, — строго посмотрел на него академик и уже хотел продолжить, но профессор снова перебил его.

— Где Калинин нашел этого мошенника Устинова и зачем вообще к тебе привел?

— Во-первых, никакой Степан не мошенник. Во-вторых, они познакомились в поезде. Больше не перебивай меня, если не хочешь разозлить, — предупредил он.

Мелехин сделал недовольную мину и кивнул. Яров пересказал то, что услышал от Анатолия Ренатовича, а затем перешел к истории со Светланой. Мелехин стойко держал рот закрытым, хотя пару раз порывался прервать, но, встретившись с предупреждающим взглядом академика, предпочитал молчать.

— …именно поэтому я прошу тебя дать молодому человеку шанс поступить и не мешать ему, — этими словами закончил Яров свой длинный рассказ.

— Мне уже можно говорить или еще помолчать? — с ехидством спросил профессор.

— Говори.

— Я помню лекаря Калинина. Виделся с ним однажды в твоем доме. Кажется, ты тогда отмечал свой выход на пенсию, — Мелехин поднялся на ноги и принялся прохаживаться по гостиной.

— Возможно. Он часто бывает в моем доме, ведь мы с ним живем в одной деревне.

— Да-да, об этом я тоже помню. Тогда он произвел на меня впечатление тихого и скромного человека.

— Так и есть. Анатолий Ренатович не любит высовываться и живет спокойной, размеренной жизнью.

— Вот в этом-то и есть проблема. Такие люди, как правило, очень доверчивы и наивны. Этот прохвост каким-то образом воздействовал на Калинина, а тот накрутил тебя. Получается, что Устинов умеет найти подход к разным людям. Именно в этом его талант, а не в каких-то уникальных способностях.

— Что за бред ты несешь?! — взорвался Яров. — Я, по-твоему, настолько дурак и глупец, что не могу отличить правду от лжи?! Ты вообще слушал, о чем я тебе только что говорил?

— Ты не дурак и не глупец, — все тем же спокойным голосом продолжал профессор. — Но ты, как я уже успел заметить, очень любишь защищать тех, кого защищать не следует. Вспомнить хотя бы ту медсестру, которая убила пациента.

— Она ни в чем не виновата! Медсестер не учат вскрывать трахею при отеке. Этот пробел в знаниях целиком и полностью лежит на плечах учреждения, где она обучалась.

— Мы сейчас говорим не о ней, а о знахаре, который, возможно, такой обаятельный и располагающий к себе, что смог затуманить голову даже тебе — академику медицинских наук. Вот теперь становится ясно, каким образом ему удалось одурачить всех тех людей, что пишут о нем хвалебные отзывы.

Яров не мог поверить своим ушам. Он знал, что профессора очень трудно переубедить, но даже не предполагал, что тот настолько закостенелый. Глубоко вздохнув, он досчитал до десяти, чтобы успокоиться и снова не сорваться на крик.

— Ладно, допустим, что все рассказы о нем — выдумка, — примирительно проговорил академик. — Но что ты скажешь о том случае, о котором я рассказал тебе только что? Ты же сам видел Светлану Брусникину и пытался ей помочь.

— Да, я прекрасно помню ту бедняжку. Однако кто может гарантировать, что все произошедшее — это не стечение обстоятельств? Может, она уже давно обрела способность ходить, только так привыкла к своему положению, что просто не пыталась встать и не знала, что болезнь ее уже отпустила?

— Она начала чувствовать ноги прямо при нас и сразу после того, как Устинов нарисовал свои магические знаки, — сухо ответил Яров, чувствуя, как снова закипает.

— Ты видел эти знаки? Что они из себя представляют?

— Нет, не видел. Мы с Калининым как раз обсуждали…

— Ну вот ты сам и ответил на все вопросы! Никто ничего не видел, не знает, но каждый уверен, что эти знаки имеют силу и именно они помогают справиться с болезнью. Вы все просто наивные дети, которым хочется верить в чудо! — Мелехин указал крючковатым пальцем на академика. — Ты и тебе подобные разгоняют эти глупости! Именно из-за вас снова появятся всякого рода мошенники, из-за которых будут массово погибать наши сограждане! Магические знаки, «живая» вода, амулеты от всех болезней и прочая ерунда будет продаваться за огромные деньги, ведь любой нормальный человек отдаст последнее, чтобы спасти родных и близких. Неужели ты не понимаешь, что мы не имеем права поддерживать этих лжецелителей и сомнительных знахарей?

Раньше Яров согласился бы с каждым сказанным словом, но не сейчас. Он присутствовал при лечении и своими глазами видел, как безнадежно больная женщина встала на ноги.

— Какие доказательства тебе нужны? — пытаясь сохранять спокойствие, спросил Яров. — Может, пригласим Устинова в больницу, и тогда…

— Ни-за-что! — твердо, по слогам произнес профессор. — Ноги этого шарлатана не будет ни в больнице, ни в академии. Я костьми лягу, но не допущу этого!

Академик внимательно посмотрел на друга и понял, что переубедить профессора не получится. Он понимал его, ведь сам тоже не был уверен в способностях Устинова, пока не проверил.

— Хорошо, пусть каждый останется при своем. Одно могу сказать с уверенностью: ты поменяешь мнение об Устинове. Хочу попросить лишь об одном — не мешай ему.

— Я сделаю все, чтобы он не поступил, — с вызовом сказал Мелехин.

Яров поджал губы, смерил профессора недобрым взглядом и, не говоря ни слова, поспешил к выходу.

— Зря только приехал. Старый дурак! Ты еще пожалеешь, что так себя вел. Вот увидишь, Устинов покажет, насколько ты был не прав! — прокричал он, прежде чем захлопнуть дверь.

Яров быстро спустился по лестнице и выбежал на улицу. К этому времени он уже остыл и теперь быстро продумывал свои дальнейшие действия. Сначала он решил, что можно было бы пожаловаться ректору на Мелехина. Однако он тут же отринул эту идею, ведь не хотел навредить другу, хоть и был с ним в ссоре. Вторая мысль, которая его посетила — самому напроситься на экзамен. Но вступать в спор с Мелехиным при свидетелях и особенно при поступающих он точно бы не стал, поэтому эта идея тоже полетела в мусорное ведро.

— Что же делать? — вслух произнес он, остановившись у кареты.

— А? Чего? Вы мне что-то сказали? — встрепенулся кучер, который задремал на козлах.

— Нет, — с раздражением махнул рукой академик и посмотрел на звездное небо.

Вдруг он вспомнил про еще одного своего знакомого, с которым не раз встречался в анатомическом театре при вскрытии скоропостижно умерших и однажды был приглашен к нему в дом на празднование рождения дочери. Это был ассистент декана медицинской академии, который неизменно присутствовал на экзаменах. Если уж к кому обращаться, то только к нему.

— Поехали на Васильевскую, — сказал он кучеру и взобрался в карету.

Точный адрес он не знал, но помнил, как выглядит дом. Как только карета въехала на Васильевскую, кучер осадил лошадей и медленно двинулся вдоль обочины, в то время как Яров внимательно всматривался в полутьму, пытаясь разглядеть нужный дом.

— Стой! Стой! — крикнул академик, увидев знакомые ворота и желтеющие между кустами стены дома.

Георгий так горел идеей помочь молодому дарованию, что совсем забыл о времени. Только когда он подошел к воротам и увидел, что все окна чернеют и нигде нет ни одного огонька, вытащил из кармана часы и в свете уличного фонаря разглядел, что сейчас почти полночь. Будить людей он не хотел, поэтому вернулся в карету и велел ехать домой. Он вспомнил о том, что Степа говорил об арифметике, а на этом экзамене Мелехина точно не будет, значит, время еще есть.

Под монотонное цоканье копыт по мостовой Яров заснул, и приснился ему странный сон. Будто стоит он у подножья горы и, задрав голову, смотрит на вершину. Там, в золотистом свете солнца, виднеется мужская фигура. Вокруг него прямо в воздухе кружатся голубые знаки, которые он отправляет вдаль — туда, где нужна помощь. Яров прищурился в надежде увидеть Степана, но это был другой человек — широкоплечий, мускулистый мужчина с аккуратно подстриженной бородой и короткими темными волосами.

— Кто ты? — прокричал академик, приложив руки к губам на манер рупора.

— Аскольд, — это имя принес ветер, внезапно обрушившийся на него.

Яров вздрогнул и проснулся. В его ушах по-прежнему звучало: Аскольд… Аскольд… Аскольд.

Он выглянул в окно, увидел, что до дома еще далеко, и снова задремал. Проснулся через время от прикосновения к плечу.

— Георгий Захарович, приехали, — сказал кучер.

— Спасибо, — академик вышел из кареты и потянулся, разминая затекшую спину. — Мне что-то приснилось, но — хоть убей — не помню, что именно.

— Значит, ничего важного, — пожал плечами кучер, и Яров с ним согласился.

***

Я приехал на извозчике к зданию академии. Вера накормила меня вкусным и сытным завтраком, Анатолий Ренатович сказал несколько напутственных слов и даже порывался ехать со мной, но я отговорил его. Няньки мне не нужны.

Экзамен был назначен на девять часов, но я решил приехать пораньше и ровно в восемь зашел в вестибюль академии. Внутри уже толпились парни и девушки. Кто-то вполголоса повторял таблицу умножения, кто-то листал исписанную тетрадь, кто-то нервно слонялся по каменному полу, кто-то же, наоборот, делал вид, будто ему все равно. У лестницы собрались несколько хорошо одетых парней, которые над чем-то смеялись.

Я поправил ворот рубашки, проверил, все ли на месте: паспорт, письменный набор, чистые листы — больше ничего с собой брать было нельзя, — и прошел к стене, где висели объявления. В прошлый раз я успел прочесть только некоторые из них, поэтому теперь с интересом прочел все листки, изучил все таблицы и списки, которые хоть немного раскрыли мне студенческую жизнь.

Когда оглянулся, увидел, что народу еще прибавилось, а время на часах приближалось к девяти. Вскоре все друг за другом начали подниматься по лестнице на второй этаж. Именно там находилась аудитория, в которой будет проходить экзамен. Ну что ж, пришла пора проверить свои знания. Надеюсь, я не подведу тех, кто в меня верит.

Глава 6

Возле аудитории собралась очередь. На лицах поступающих читались страх, волнение и одновременно с этим предвкушение. Я встал в ряд сразу за хрупкой девушкой с большими раскосыми глазами, как у лани. Она посмотрела на меня и слабо улыбнулась. Я заметил в ее руках носовой платок, который она нервно мяла, направляя в это действие свои эмоции.

— Ты хорошо разбираешься в арифметике? — вдруг шепнула она мне.

— Надеюсь, что да, — улыбнулся я.

— Я, когда волнуюсь, все забываю, — призналась она. — Уже все формулы и теоремы из головы вылетели, а я их и так плохо понимаю. Арифметика всегда трудно давалась. Боюсь вылететь на первом же экзамене. Ты можешь мне помочь?

— Как?

— Садись рядом со мной. Если сможешь — подскажешь. Хорошо? — она с мольбой посмотрела на меня.

— Хорошо. Меня Степан зовут.

— А я Анастасия Бестужева, — она чуть улыбнулась.

В это время дверь аудитории открылась, и показался высокий молодой мужчина с зачесанными назад вьющимися волосами. Он был одет в темно-синий костюм с красной эмблемой на груди. Мужчина окинул нас внимательным взглядом и, откашлявшись, начал говорить:

— Приветствую вас в стенах Императорской медицинской академии. Меня зовут Вавилов Прохор Дмитриевич, и я являюсь клиническим ассистентом академии. Экзамен по арифметике будут принимать преподаватели Илларионов Лев Алексеевич и Жданов Юрий Трофимович. Сейчас вы по одному будете заходить в аудиторию и первым делом показывать паспорт. После этого получите лист с заданиями и займете место в аудитории. На решение билета вам дается один час. После того как решите, сдаете билет и листы с записями, потом просто выходите. Все это время в аудитории должна царить полная тишина! — он повысил голос, так как все начали переговариваться. — Совещаться с другими запрещено. Пользоваться шпаргалками запрещено! Считать вслух — запрещено!

— А дышать можно? — выкрикнул кто-то.

— Можно, но тихо и без свиста, — Вавилов едва смог сдержать улыбку. — Всем удачи! Заходим по одному! — предупредил он и скрылся в аудитории.

Друг за другом молодые люди начали заходить в помещение. Очередь быстро продвигалась.

— Я так волнуюсь, что меня трясет и не хватает воздуха, — прошептала Настя и показала руку, которая мелко дрожала.

— Если хочешь, я тебе помогу, — предложил я.

— Как?

— Дай сюда руку.

Девушка пожала плечами и протянула мне свою влажную холодную ладонь. Я нарисовал на ней руну «Гармонии». Девушка глубоко вздохнула и успокоилась. Ее больше не трясло, она выпрямилась и стала выглядеть уверенно.

— Что ты сделал? — удивилась она, вглядываясь в ладонь, на которой я рисовал.

— Помог успокоиться, — улыбнулся я и легонько подтолкнул ее вперед. — Ты следующая, заходи.

Настя убрала носовой платок в рукав и с гордо поднятой головой зашла в аудиторию. Прошло несколько секунд, когда я услышал голос из-за двери:

— Следующий!

Переступив порог, я ощутил тяжелый душный воздух. В высокие арочные окна светило солнце, нагревая помещение, в котором было уже человек тридцать. Форточки не справлялись с проветриванием, поэтому многие обмахивались платками или чистыми листами.

Парты располагались амфитеатром, напротив, у черной доски, стоял длинный стол, за которым сидели трое мужчин, одним из которых был Вавилов.

— Паспорт покажи, — велел он.

Я открыл документ и протянул ему. Тот мельком взглянул на мою фамилию, сделал запись в журнале и указал на листы бумаги, разложенные на первой парте.

— Возьми билет и назови номер.

Я взял первый попавшийся. Весь лист был исписан аккуратным мелким почерком. На самом верху стоял номер, обведенный чернилами несколько раз, а рядом — синяя печать с полным названием академии.

— Двадцать.

— Хорошо, садись, — Вавилов сделал пометку, повернулся к двери и крикнул. — Следующий!

Я осмотрелся. Все, кто зашел передо мной, уже что-то решали, быстро орудуя перьями, и только Анастасия Бестужева смотрела в окно, на проплывающие вдали облака.

Похоже, она не лукавила, когда сказала, что не смыслит в арифметике. Я поднялся на пятый ряд и опустился за парту рядом с ней. Мельком взглянув на лист, лежащий перед ней, заметил, что там стоит только номер задания, и все. Даже не начала решать первое. Похоже, все же придется помочь девушке. Но сначала разберусь со своими задачками.

В билете было всего пять заданий. Первые два решил за несколько минут. Это были примеры. Третьей была задачка, с которой пришлось повозиться, но и ее я решил. Четвертая задача заставила меня напрячься. Речь шла о купце, торгующем тканью. Здесь требовалось вычислять с помощью пропорций, с которыми я познакомился не так давно и не успел как следует разобраться. Несколько раз ошибся с вычислениями, и у меня никак не получалось соотнести ответ с условиями, поэтому потратил довольно много времени. Взглянув на часы, висящие над черной доской, увидел, что до конца экзамена осталось пятнадцать минут, и к тому же многие уже сдали свои ответы и покинули аудиторию.

— Степа, — услышал я шепот и, повернувшись, встретился с умоляющим взглядом Насти.

Взглянув на ее лист, увидел, что она решила первые два задания и застряла на третьем.

— Помоги, — одними губами попросила она.

Ну что ж, надеюсь, четырех заданий из пяти хватит для поступления. Я незаметно для преподавателей и ассистента подвинул к себе лист с заданиями Насти и на черновике решил ее третью задачку. Она тоже была сложная, но, к счастью, я только вчера повторял эту тему. Пока девушка переписывала с черновика решение на свой лист, я попытался решить свою пятую задачу, но, даже прочитав условие три раза, не понял, с чего начать. Речь шла о процентах и бухгалтерском учете, который обычно ведут купцы.

— Все! Время закончилось! — Вавилов поднялся с места и оглядел оставшихся. — Сдавайте билеты и решения.

Мы с Настей сдали листы и вышли из аудитории.

— Спасибо, что не отказал, — улыбнулась она, но глаза оставались печальными.

Мы как раз подошли к лестнице и начали спускаться.

— Пожалуйста. Как думаешь, сколько нужно решить для поступления?

— Не меньше трех заданий при условии, что там нет ошибок.

Вот теперь и я стал немного тревожиться. Решил я четыре, но ведь мог просчитаться или неправильно понять условия и, соответственно, неправильно решить.

— Завтра развесят списки, и все станет ясно, — Настя указала на стену, где на доску были прикреплены объявления. — Если не провалюсь — увидимся на литературе. Вот там я точно наберу максимальный балл, — с гордостью сказала она. — В сочинениях была лучшая в женской гимназии.

— Везет, а я не успел как следует подготовиться, — тяжело вздохнул я, прекрасно понимая, что никакая руна не поможет прочесть за пару дней весь тот список произведений, который писала мне Полина.

— А давай я тебе тоже помогу, если допустят до экзамена? — оживилась Настя. — Так же сядем вместе.

— Было бы хорошо, — согласился я, но надежды на Настю не было, ведь она могла ошибиться в примерах, поэтому есть вероятность, что ее до следующего экзамена не допустят.

Мы вышли на улицу, попрощались и двинулись в разных направлениях: она поспешила к карете, ожидающей ее, а я двинулся вдоль ряда лавок в надежде найти торговца квасом, так как хотелось пить после душной аудитории.

Торговца не нашел, поэтому пришлось зайти в трактир. Попивая прохладный квас, я смотрел в окно. Настроение было упадническое. Я не был уверен ни в одном задании. Мне даже стало казаться, что я примеры неправильно решил. Появились сомнения, те ли знаки я поставил. А может, вообще неправильно переписал и совершил ошибку в числах. В общем, мне нужно было срочно себя чем-то занять, чтобы совсем не раскиснуть.

Тут я вспомнил о магическом камне, который забрал у старателя. Ему я обещал, что схожу в Горный департамент и все выясню, а потом напишу письмо, в котором расскажу обо всем, что удалось узнать.

Допив квас, расплатился, вышел на улицу и, поймав извозчика, поехал в Выселки за камнем, который остался в рюкзаке. Его я не стал брать с собой на экзамен, чтобы не изъяли.

***

Родион Петрович Рачков сидел в своей конторе и заполнял таблички, изображая дотошного и ответственного работника. Делал он это машинально, а сам обдумывал, как бы подобраться к Устинову. Как он успел выяснить, сегодня начинались экзамены в академию. Наемник прекрасно знал, что это значит — в здании соберутся толпы ничего не понимающих юнцов, которые держатся группками и боятся хоть на шаг отойти в сторону. В таком случае до Устинова будет трудно добраться. К тому же вокруг слишком много глаз, которые наверняка что-то заметят.

Рачков был уверен, что второй экзамен пройдет уже в более спокойной обстановке. Вот тогда-то и можно будет подкараулить знахаря где-нибудь на улице или прямо в здании академии. Существовала вероятность, что Устинова не допустят до экзамена, но на этот случай Рачков тоже подготовился. Он снова прикинется родственником Устинова и узнает всю информацию о нем в канцелярии академии. В общем, теперь вся жизнь наемника и его мысли крутились вокруг единственного человека, которого пока не удалось убить.

Закончив со срочными делами, Рачков попрощался с коллегами, сославшись на головную боль, и вышел на улицу. Ноги сами понесли его к академии. Прежде всего нужно изучить расположение помещений. Узнать, где легче всего затаиться. Куда побежать, если что-то пойдет не по плану. Где можно следить за обстановкой, не привлекая внимания.

Идти пришлось довольно далеко, почти полчаса Рачков потратил на дорогу. Он добрался до величественного здания академии, состоящего из нескольких корпусов, поднялся на высокое крыльцо и потянул на себя тяжелую дверь. В вестибюле уже никого не было. Вечерние лучи солнца освещали пол, сложенный из серых каменных блоков, на которых была выбита эмблема академии.

Рачков опытным взглядом осмотрел помещение, запоминая каждую мелочь: колонна у стены, сразу за ней — альков, темное пространство под левой лестницей, два коридора, убегающих в разные стороны.

— Эй, вам чего? — окликнул его пожилой мужчина, показавшийся у перил второго этажа. — Уже все закрыто. Приходите завтра.

— Я всего лишь хотел спросить, — быстро нашелся Рачков. — Сегодня мой племянник сдавал экзамен. Когда будут известны результаты?

— Завтра утром вывесят список. Ждите.

— Хорошо, спасибо, — льстиво улыбнулся Рачков, еще раз бегло оглядел вестибюль и вышел.

Ему в голову пришла идея: а что, если завтра утром подкараулить Устинова, когда тот придет узнать результаты экзамена? Можно будет даже сесть ему на хвост и прикончить в любом удобном месте.

В приподнятом настроении Рачков поспешил в сторону дома, чувствуя, как от предвкушения скорой расправы над врагом по спине побежали мурашки.

***

Я рассказал Анатолию Ренатовичу и Вере о том, как прошел экзамен, пообедал и, уточнив, где находится Горный департамент, снова поехал в Москву. Можно было бы это время потратить на подготовку к литературе, но я не был уверен, что меня допустят до экзамена, поэтому решил дождаться завтрашний список и только после этого решать, что делать дальше.

Горный департамент располагался в одноэтажном каменном здании и выглядел довольно солидно: массивные двери, высокие прямоугольные окна, железная крыша, покрашенная в красно-коричневый цвет. Я поднялся по широким ступеням и остановился у двери. Рядом висела табличка из темного дерева, и буквами из латуни было написано название: «Горный департамент».

Вдруг дверь резко открылась, и я едва успел отскочить в сторону. Мне навстречу выбежал чиновник в форменном сюртуке и торопливо пробежал мимо, даже не удостоившись извиниться. Я зашел в приоткрытую дверь и осмотрелся. Вокруг царила суета. Мужчины в одинаковых формах проходили мимо с папками в руках. В воздухе пахло чернилами, воском для сургуча и старой бумагой.

Я не знал, куда идти, поэтому остановил мимо проходящего чиновника:

— Подскажите, к кому обратиться, чтобы узнать о камне?

Тот остановился и окинул меня внимательным взглядом.

— Ты нашел какой-то булыжник и хочешь узнать, представляет он ценность или нет? — уточнил он.

— Не совсем, — задумался я. — Но…

— Иди в Минеральный кабинет и сравни его с другими камнями, — перебил он меня, указал на двустворчатые деревянные двери и поспешно ушел.

Я подошел к дверям и заглянул внутрь. Помещение было большое и напоминало анатомический музей — те же стеллажи, стеклянные шкафы, коробки и ящики. Я зашел внутрь и огляделся в попытке найти кого-нибудь, но быстро убедился, что в кабинете никого нет. Ну что ж, сам поищу камень, похожий на мой.

Я медленно двинулся вдоль витрин с образцами. Все экспонаты были подписаны: с какой местности привезены, из какого рудника, завода или горы. Камни располагались таким образом, что один и тот же вид из разных месторождений можно было сравнить по виду, цвету, блеску и вкраплениям.