
Полная версия:
Дорога из звездного серебра
Нет. Она вытерпит.
Серый сланец под ногами вдруг предательски осыпался. Левая нога соскользнула с острого уступа, и тяжелый, негнущийся сапог с размаху ударил содранной пяткой о камень.
Острая, пронзительная боль полоснула от ступни до самого затылка, выбив воздух из легких. Из горла Авроры едва не вырвался глухой вскрик. Она мгновенно прикусила нижнюю губу — до солоноватого привкуса крови во рту, — схватилась за острый выступ скалы, чтобы не упасть, и замерла на долю секунды, пережидая, пока перед глазами рассеется багровая пелена.
Впереди, в пяти шагах, Рейнар замедлил ход.
Казалось, у этого человека были глаза на затылке — ни один шорох, ни одно сбившееся дыхание за его спиной не укрывалось от его волчьего слуха. Он обернулся вполоборота, прищурившись от яркого полуденного солнца. По его загорелому лбу и вискам тоже катились капли пота, темный воротник куртки был расстегнут, открывая сильную шею, но на лице не отражалось ни малейшего признака усталости.
Взгляд его серых, проницательных глаз скользнул по ее перепачканному пылью лицу, задержался на побелевших, плотно сжатых губах и опустился ниже, к ее ногам, замершим на осыпи.
— Все в порядке, Аврора? — негромко спросил он, и в его низком голосе прозвучала настороженная нотка. — До гребня осталось меньше мили. Там есть горный ручей и тень. Но если вам нужен отдых прямо сейчас...
Аврора выпрямилась. Она заставила себя разжать судорожно вцепившиеся в камень пальцы, вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и посмотрела прямо в его серые глаза. Никакой жалости к себе. Только упрямый, холодный огонь.
— Я в полном порядке, Рейнар, — ровно ответила она, удивляясь тому, как твердо звучит ее собственный голос, несмотря на то, что внутри каждый нерв кричал от боли. — Просто камень осыпался под ногой. Не останавливайся. Нам нужно добраться до ручья раньше, чем солнце начнет садиться.
Рейнар смотрел на нее еще пару секунд. В глубине его серых глаз мелькнуло что-то сложное — смесь недоверия, тревоги и странного, невольного восхищения, которое он не успел скрыть за привычной маской. Он ничего не сказал, лишь коротко кивнул, развернулся и снова зашагал вверх по раскаленной тропе.
Аврора сделала глубокий вдох, шагнула вперед, чувствуя, как горячая кровь снова хлюпнула в правом сапоге, и упрямо двинулась следом, отказываясь сбавлять шаг.
Тропа упрямо ползла вверх, с каждой сотней шагов сужаясь и прижимаясь все плотнее к отвесной гранитной стене, словно горный хребет испытывал дерзких беглецов на прочность.
К седьмому часу пути палящий зной, запертый в каменном ущелье, сменился резким, порывистым горным ветром. Здесь, на высоте, где серые скалы обрывались в головокружительную бездну, не оставалось ничего, кроме узкого, неровного каменного карниза шириной едва в пару шагов. Справа вздымалась глухая, нагретая солнцем стена сланца, а слева — пустота. Далеко внизу, на дне каньона, тонкой серебряной нитью петляла пересохшая река, и от одного взгляда в эту пропасть начинала кружиться голова.
Ветер выл в расщелинах скал, трепал полы грубой коричневой куртки Рейнара, хлестал по лицу Авроры короткими золотыми прядями и безжалостно сушил потрескавшиеся губы. Он не приносил прохлады — лишь поднимал в воздух колючую каменную пыль, забивавшуюся в нос и глаза.
Аврора шла уже почти на чистом упрямстве, перестав чувствовать время.
Мир для нее сузился до серого камня под ногами и широких плеч Рейнара в трех шагах впереди. Боль в стертых в кровь ступнях давно переросла из резких вспышек в сплошной, пульсирующий, горячий гул, от которого при каждом шаге темнело в глазах. Правый сапог стал тяжелым и липким внутри, а левая нога горела так, словно ее опустили в кипящее масло. Ноги ватными, непослушными колодами волочились по камням, колени предательски подгибались, а сердце колотилось где-то в горле, сбиваясь с ритма.
«Еще десять шагов, — твердила она себе, стиснув зубы до боли в скулах. — Просто еще десять шагов. Не показывай ему, что ты слабая. Не смей».
Она сделала шаг, занося ногу над очередным острым выступом породы.
Но истощенные, дрожащие мышцы отказали. Носок слишком большого сапога зацепился за край камня. Аврора качнулась вперед, правая нога с размаху ударилась содранным подъемом о гранит, и резкая, ослепляющая вспышка боли пронзила ее до самого затылка.
Из плотно сжатых губ против воли вырвался короткий, тихий, сдавленный стон.
Она пошатнулась, вскидывая руки, чтобы ухватиться за шершавую стену скалы, и едва не потеряла равновесие на самом краю узкого карниза, над зияющей пропастью.
Но прежде чем ее пальцы коснулись камня, воздух вокруг словно взорвался.
Рейнар обернулся молниеносно — с той самой пугающей, звериной быстротой, с которой вчера вечером отражал клинки убийц в Золотом зале. В два огромных прыжка он оказался рядом, перехватил ее за плечи сильными руками, оттаскивая подальше от обрыва, и замер.
Его грудь тяжело вздымалась. Серые глаза, обычно спокойные, как сталь, расширились от мгновенной, едва сдерживаемой паники — того самого животного ужаса за ее жизнь, который он так отчаянно пытался прятать за ледяной маской.
А затем взгляд капитана скользнул вниз.
Он посмотрел на ее ноги. На то, как она старается не опираться на правую стопу, перенося весь вес на левую. На темное, бурое влажное пятно, проступившее сквозь швы старой, потрескавшейся кожи у самой подошвы правого сапога. И снова поднял глаза на ее лицо — мертвенно-бледное под разводами золы и дорожной пыли, с искусанной в кровь нижней губой и темными кругами под глазами.
Рейнар понял все за одну секунду. Понял, что она терпела эту пытку часами. Понял, почему она стискивала зубы на осыпи и почему так упрямо отказывалась от привала.
Его лицо мгновенно окаменело, а в серых глазах вспыхнула такая темная, тяжелая смесь ярости на самого себя и глухой, мучительной нежности, что у Авроры перехватило дыхание. Она сжалась, ожидая упреков — за то, что молчала, за то, что не сказала, за то, что снова повела себя безрассудно.
Но Рейнар не произнес ни единого упрека.
Он коротко, тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы, отстегнул с плеча холщовый мешок с припасами, перекинул его на грудь, а затем просто развернулся и присел перед ней на одно колено спиной, упираясь ладонью в камень.
— Залезайте, — коротко, глухо бросил он.
Аврора моргнула, растерянно глядя на его широкую, обтянутую грубой коричневой курткой спину, на которой под тканью перекатывались литые мышцы. К щекам прилил горячий, стыдливый румянец.
— Что? Нет! Рейнар, встань немедленно! — выдохнула она, делая шаг назад, несмотря на пронзившую ступню боль. — Я сама дойду! Тут до гребня осталось совсем немного, я не какая-нибудь беспомощная кукла, чтобы...
— Это не просьба, Ваше Высочество, мы теряем темп, — перебил он ее ровным, не терпящим ни малейших возражений тоном, бросив через плечо холодный, предупреждающий взгляд. — У нас нет времени на вашу гордость. Либо вы залезаете сами, либо я перекину вас через плечо как мешок с мукой и понесу силой. Выбирайте.
В его голосе звенела та самая непреклонная сталь командира, против которой бессильны любые доводы. Аврора посмотрела на его напряженную спину, затем на бездонную пропасть слева, куда дул порывистый ветер, и поняла: он не отступит.
Сдавшись с тихим, смущенным вздохом, она шагнула вперед.
Аврора осторожно наклонилась, обхватила его руками за шею и перенесла вес на его спину. Рейнар мгновенно подхватил ее под колени своими сильными, надежными ладонями, прижимая ее ноги к своим бокам, и поднялся.
Он встал так легко, словно она не весила ровным счетом ничего. Ни малейшего напряжения в плечах, ни сбившегося дыхания, ни дрожи в коленях — словно за его спиной была не взрослая девушка, а легкий дорожный плащ. Мощная, несокрушимая сила воина, для которого эта горная тропа и ее вес были пустяком.
Рейнар поправил хватку, прижимая ее ближе к себе, и уверенно, размашисто зашагал вверх по узкому каменному карнизу, держась ближе к скале.
Аврора сначала замерла, смущенная этой внезапной, головокружительной близостью. Слишком близко. Слишком интимно. Ее грудь плотно прижималась к его широкой, горячей спине, сквозь грубую шерсть куртки и тонкую домотканую рубаху она чувствовала каждый вдох, каждое движение его мощных лопаток. Его большие, горячие ладони надежно держали ее под коленями, а ветер приносил прямо к ее лицу его запах — дым ночного костра, холодная горная сталь, терпкая хвоя и живое, чистое мужское тепло.
Боль в стертых до крови ступнях, лишенная опоры о жесткую землю, начала медленно, благословенно отступать, сменяясь легкой, тягучей истомой.
Прошло пять минут. Десять. Монотонный, уверенный ритм шагов Рейнара вверх по тропе убаюкивал лучше любой колыбельной. Ледяной горный ветер все так же выл над обрывом, но за широкими плечами капитана его почти не чувствовалось — Рейнар заслонял ее от стихии, как заслонял от клинков в Золотом зале.
И впервые за последние сутки — с того самого мгновения, как закрылись бронзовые двери бального зала и рухнул ее прежний мир — Аврора почувствовала абсолютную, ничем не омраченную безопасность. Рядом с ним не нужно было бояться. Не нужно было притворяться сильной. Можно было просто отпустить контроль.
Внутреннее напряжение, державшие ее в тисках со вчерашнего вечера, вдруг растаяло.
Глаза сами собой начали закрываться. Голова Авроры тяжело опустилась ему на плечо, она глубже уткнулась носом в жесткий воротник его куртки, вдыхая родной, успокаивающий запах, и провалилась в глубокий, безмятежный сон.
Рейнар почувствовал, как ее дыхание у его шеи стало ровным и глубоким, а пальцы, сцепленные на его груди, расслабились. Он чуть замедлил шаг на долю секунды, бережно, почти незаметно поправил ее на руках, чтобы ей было удобнее спать, и двинулся дальше вверх по скалам — молчаливый страж, несущий на плечах свое самое драгоценное сокровище.
Прохлада горного воздуха первой коснулась ее щеки, мягко вытягивая из глубокого, безмятежного сна.
Аврора медленно открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Палящий полуденный зной и головокружительная бездна под ногами исчезли. Они миновали перевал, спустившись в небольшую, удивительно уютную горную лощину, со всех сторон укрытую от чужих глаз и порывистого ветра стеной огромных серых валунов, поросших серебристым мхом.
По краю поляны, весело перезваниваясь на гладких камешках, бежал узкий горный ручей с кристально чистой, ледяной талой водой. Воздух здесь был густым, прохладным и пьяняще свежим — он пах раздавленными ягодами дикого можжевельника, нагретой за день сосновой смолой, сырым камнем и горной мятой. Солнце уже клонилось к западным пикам, заливая лощину мягким, медовым светом.
Аврора обнаружила, что сидит на плоском, теплом от солнца камне у самой кромки воды, прислонившись спиной к валуну, а на ее плечи накинута куртка Рейнара. Сапоги — те самые проклятые, слишком большие мужские сапоги — были аккуратно стянуты с ее ног и стояли рядом, а окровавленные шерстяные онучи исчезли. Должно быть, Рейнар сам снял с нее обувь, пока она спала у него на плече, и сделал это так бережно, что она даже не проснулась.
У нее в груди разлилось странное, щемящее тепло.
В десяти шагах от ручья, в небольшой ямке, обложенной камнями, Рейнар разводил костер. Он остался в одной темной домотканой рубахе с закатанными до локтей рукавами, открывающими предплечья с рельефными венами и белесыми ниточками шрамов. Движения его были экономными и точными: он укладывал сухие ветки можжевельника и бересту шалашиком так, чтобы огонь горел ровно и почти не давал дыма, способного выдать их стоянку ищейкам Кассио.
Аврора посмотрела на свои ступни.
После сна боль утихла, сменившись тупым, ноющим жжением. Лопнувшие мозоли и ссадины выглядели пугающе — кожа на пятках и пальцах была содрана в кровь, покрыта засохшей сукровицей и дорожной пылью. Но теперь, после отдыха, в душе больше не бушевал ни страх, ни отчаяние. Внутри царил удивительный, кристальный покой, подаренный этим тихим горным убежищем и ощущением абсолютной безопасности рядом с мужчиной у костра.
Аврора медленно спустила ноги с камня и опустила ступни в ручей.
Ледяная вода обожгла кожу, смывая грязь и запекшуюся кровь, а следом принесла блаженное облегчение. Аврора закрыла глаза, сделала глубокий вдох, втягивая терпкий аромат можжевельника, и опустила ладони на свои колени, направляя силу вниз.
Магия Света откликнулась мгновенно, без малейшего сопротивления.
Под прозрачной водой ручья, окутывая ее щиколотки и ступни, вспыхнуло мягкое, текучее золотое сияние. Вода засветилась изнутри, словно в нее опустили расплавленное солнце. Приятное, покалывающее тепло прошло по венам, стягивая рваные края ран и заживляя содранную плоть. Через несколько ударов сердца боль исчезла полностью. Аврора вытащила ноги из ручья — кожа на ступнях снова стала гладкой, чистой и здоровой, без единого следа недавней пытки.
Она вытерла ноги краем собственной длинной рубахи, натянула сапоги — без окровавленных комков онучей они сидели куда свободнее, хотя все еще были великоваты — и поднялась.
В костре тем временем весело затрещали сухие ветки. Тонкий, почти невидимый прозрачный дымок поднимался вверх, тут же рассеиваясь в горном воздухе.
Аврора подошла к огню и остановилась напротив Рейнара.
Он поднял на нее взгляд, отрываясь от углей. Серые глаза капитана мгновенно скользнули по ее лицу, проверяя, исчезла ли бледность, а затем опустились к ее ногам. Убедившись, что она стоит уверенно и больше не хромает, Рейнар едва заметно выдохнул, и напряжение в его плечах чуть ослабло.
— Вы проснулись, Аврора, — негромко произнес он, бросая в огонь еще одну сухую ветку. — Отдохните еще немного. Я достану сухари и вяленое мясо, нам нужно подкрепиться перед ночным переходом.
Но Аврора не села. Она стояла прямо, глядя на него сверху вниз, и в ее серых глазах горел тот самый упрямый, решительный свет, который он уже видел на рассвете у хижины лесника.
Вспомнив, как беспомощно она споткнулась на краю обрыва и как ему пришлось тащить ее на спине, словно раненого олененка, Аврора почувствовала в груди укол стыда и острой, жгучей решимости. Если завтра на их пути встанут солдаты Кассио, разбойники или дикий зверь, она не сможет просто стоять за его спиной, вцепившись в край куртки. Один меч — даже в руках лучшего фехтовальщика Солариса — не всегда спасет двоих.
— Рейнар, — твердо произнесла она, делая шаг ближе к костру. — Научи меня драться.
Рейнар замер с веткой в руке. Он медленно поднял голову, вглядываясь в ее перепачканное золой лицо, словно не веря собственным ушам.
— Простите? — переспросил он с легким прищуром.
— Научи меня драться, — повторила Аврора громче и отчетливее, не отводя взгляда. — Обращаться с клинком, уходить от захвата, защищаться. Я не хочу быть беспомощной вещью, которую ты таскаешь на спине через горы.
Над поляной повисла тишина, нарушаемая только журчанием ручья и треском можжевельника в огне.
Рейнар смотрел на нее долго и пристально. И дело было не только в ее словах. Дело было в том, как она это сказала. Никакого приказа. Никакого «Ваше Высочество требует». Простое, честное слово: «научи». Впервые за три года принцесса Солариса не ставила себя ни на ступень выше него. Она признала, что он сильнее и опытнее, и попросила о помощи как равный человек у равного.
В уголках суровых губ капитана дрогнуло едва заметное удивление, сменившееся тем самым тихим, глубоким уважением, которое не купишь никакими золотыми монетами. Он посмотрел на ее тонкие запястья, на упрямо сжатый подбородок, на огонь в ее глазах — и понял, что спорить с ней сейчас так же бесполезно, как пытаться остановить горный обвал.
Рейнар медленно поднялся на ноги во весь свой внушительный рост, отряхнул ладони от пепла и посмотрел на нее сверху вниз с легкой, почти неуловимой усмешкой.
— Уверены, Аврора? — негромко спросил он, и в его голосе зазвучали низкие, серьезные нотки наставника. — Я не придворный учитель фехтования. Я не буду кланяться, просить прощения за синяки и бить плашмя, чтобы не поцарапать вашу кожу. Улица учит жестоко. Если вы уроните оружие — я не буду его поднимать.
— Я не уроню, — без колебаний ответила Аврора, расправляя плечи.
Рейнар молча кивнул. Его правая рука опустилась к поясу, туда, где в кожаных ножнах сбоку покоился второй, запасной кинжал — более легкий и короткий, чем его основной охотничий клинок, с удобной рукоятью, обмотанной темной тисненой кожей.
Он извлек оружие из ножен. Вороненая сталь тускло блеснула в лучах закатного солнца. Рейнар перехватил кинжал за широкое лезвие, держа его открытой ладонью так, чтобы не порезаться, и протянул ей рукоятью вперед.
— Держите крепко, но не сжимайте так, будто хотите задушить рукоять, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Иначе через пять минут сведет пальцы. Начнем прямо сейчас, пока не стемнело.
Аврора сделала шаг вперед и сомкнула пальцы на теплой, потертой коже рукояти. Оружие оказалось тяжелее, чем она думала, но удивительно сбалансированным. Она приняла кинжал, чувствуя, как внутри рождается новое, пьянящее чувство силы — впервые в жизни она держала в руках не целебный свет, а холодную сталь, готовую защитить их обоих.
Солнце окончательно скатилось за острые зубцы западных гор, утопив уютную лощину в густых, бархатных сумерках.
Последний закатный свет окрасил гранитные вершины в нежный, призрачно-розовый цвет, а в самой низине, у ручья, уже сгущались сиреневые тени. Бездымный костер догорал ровным, горячим жаром, отбрасывая на валуны мягкие оранжевые блики. Воздух заметно остыл, принеся с гор свежесть ночного камня, густой аромат раздавленного можжевельника и тихое, монотонное журчание воды.
Аврора стояла на ровном пятачке утоптанной травы в нескольких шагах от огня, сжимая в правой руке запасной кинжал Рейнара.
Сталь казалась тяжелой, чужой и неумолимой. За двадцать лет жизни во дворце ее тонкие, длинные пальцы привыкли к грифу арфы, серебряной игле для вышивания, хрустальным флаконам с лечебными настойками — но никак не к холодному, хищному железу, созданному для того, чтобы отнимать жизнь.
Рейнар отошел на три шага и встал напротив. В закатных сумерках его высокая, статная фигура казалась вылитой из темной бронзы. Закатанные рукава домотканой рубахи открывали мускулистые предплечья, по которым в отсветах углей скользили длинные тени.
— Забудьте все, что вы видели на дворцовых турнирах, Аврора, — негромко, с ровной, сосредоточенной интонацией наставника начал он. — Там лорды танцуют с рапирами ради аплодисментов дам. В переулках или на лесной тропе вам не дадут времени на поклон. Враг всегда будет крупнее, тяжелее и сильнее вас. Ваше единственное преимущество — скорость, неожиданность и умение бить туда, где не прикрыто доспехом.
Он легко, плавно изменил положение тела, демонстрируя базовую стойку.
— Левую ногу вперед, правую чуть назад, колени слегка согнуты. Вес на носках, не замирайте на пятках, иначе вас собьют с ног одним толчком. Левая рука прикрывает грудь и горло, правая с кинжалом — у бедра, острием вперед и чуть вверх. Попробуйте.
Аврора прикусила нижнюю губу и постаралась повторить его движения.
Но получилось неуклюже. Ноги в слишком больших, грубых сапогах стояли скованно, спина оставалась прямой и напряженной, как на уроке дворцовых танцев, а кинжал она держала так неловко и высоко, словно собиралась не обороняться, а нарезать хлеб к ужину. Пальцы судорожно вцепились в кожаную оплетку рукояти, костяшки побелели от напряжения.
Рейнар смотрел на нее пару секунд, и в глубине его серых глаз мелькнула едва заметная, сдержанная тень улыбки, которую он тут же погасил.
— Если вы выйдете против разбойника в такой позе, он просто выбьет клинок щелчком пальцев, — сухо заметил капитан. — Вы держитесь так, будто боитесь испачкать бальное платье, Ваше Высочество. Расслабьте плечи.
Он сделал шаг вперед, затем еще один, обошел ее по дуге — и остановился прямо за ее спиной.
Аврора мгновенно замерла.
Воздух вокруг нее словно сгустился, став тяжелым и наэлектризованным. Она не видела Рейнара, но каждой клеточкой кожи, каждым оголенным нервом ощущала его присутствие в опасной, головокружительной близости. Сквозь тонкую, некрашеную домотканую рубаху, которая была ей безнадежно велика, она почти физически чувствовала мощный, живой жар, исходящий от его тела.
Рейнар шагнул еще ближе — встал вплотную.
Его широкая, литая грудь прижалась к ее спине. Сквозь два слоя тонкой ткани Аврора почувствовала твердость его мускулов и ровный, мощный ритм его сердца, отдающийся вибрацией прямо в ее лопатки. Его высокий, сильный силуэт полностью накрыл ее собой, закрывая от прохладного горного ветра и всего остального мира. Подбородок Рейнара оказался так близко, что почти касался ее макушки, и при каждом его вдохе теплое дыхание путалось в ее коротких, растрепанных золотых прядях, пробегая по шее обжигающей волной мурашек.
Вечерний ветер донес до нее его запах — густой, терпкий, сводящий с ума. Запах дыма ночного костра, холодной оружейной стали, раздавленной хвои можжевельника и чистого, горячего мужского тела.
У Авроры перехватило дыхание. Голова закружилась так резко, словно она залпом осушила кубок крепкого южного вина. Внутри, где-то глубоко под ребрами, вспыхнул и разлился по венам сладкий, тягучий огонь, не имеющий ничего общего с ее спокойной магией Света.
— Слишком прямо стоите, — глухо произнес Рейнар прямо над ее ухом.
Его правая рука поднялась и накрыла ее правую ладонь, сжимающую рукоять кинжала.
Мозолистые, обжигающе горячие пальцы воина сомкнулись поверх ее тонких, холодных от волнения пальцев. Он был намного больше и сильнее ее — его широкая ладонь полностью скрыла ее кисть, бережно, но твердо разжимая ее судорожную хватку и поправляя положение большого пальца на гарде. В то же время его левая рука легла ей на левое бедро, мягко, но настойчиво разворачивая ее корпус вполоборота, ставя ее в правильную, устойчивую позицию.
Это прикосновение было простым, чисто рабочим — так наставник поправляет ученика. Но оба они знали, что между ними давно не осталось ничего «простого».
Пальцы Рейнара на ее бедре не отстранились сразу, задержавшись на долю секунды дольше положенного, словно он с трудом заставлял себя разжать ладонь. По спине Авроры пробежала дрожь, от которой подкосились колени. Она забыла, как дышать, забыла о кинжале, забыла о горах и погоне — существовал только этот жар за ее спиной, его горячее дыхание на ее шее и тяжесть его руки поверх ее собственной.
— Локоть... прижмите ближе к корпусу, — заговорил Рейнар снова, но привычная четкость наставника вдруг дала сбой.
Его голос изменился. Из него исчезла командирская сталь, уступив место низкому, глухому, срывающемуся рокоту, от которого у Авроры заныло внизу живота. Он запнулся на полуслове, тяжело сглотнув. Аврора почувствовала, как его грудь за ее спиной поднялась в глубоком, прерывистом вдохе — словно этому несокрушимому воину вдруг стало не хватать горного воздуха.
Оба застыли в розовых сумерках. Урок превратился в тонкую, натянутую до предела струну, готовую лопнуть от одного неверного движения. И оба они понимали, что это уже давно не просто тренировка. Это была пытка близостью, от которой ни один из них не хотел отказываться.
Рейнар медленно, почти с усилием взял себя в руки, хотя его дыхание у ее виска все еще оставалось горячим и неровным. Его пальцы крепче обхватили ее руку с кинжалом, направляя движение.
— Вот так... — хрипло прошептал он ей на ухо, ведя ее руку вперед и вверх в плавном, выверенном выпаде. — Не рубите сверху, у вас не хватит веса. Бейте снизу вверх, под ребра. Быстро и без жалости.
Аврора сделала выпад, чувствуя, как его тело движется в такт с ее телом, направляя, поддерживая и обжигая ее каждым прикосновением. Когда движение завершилось, Рейнар еще мгновение не отпускал ее руку и не отступал назад, позволяя им обоим утонуть в этой опасной, сладкой тишине горных сумерек.
Бархатные розовые сумерки давно уступили место глухой, ледяной горной ночи.
Бездымный костер почти догорел, превратившись в горстку тлеющих рубиновых углей, над которыми в черном воздухе лишь изредка взлетали золотистые искры. Уютная лощина у ручья, еще час назад казавшаяся надежным убежищем, теперь утопала в густых, непроницаемых тенях. Огромные валуны по краям поляны превратились в молчаливых каменных великанов, а над головой раскинулось бездонное, безлунное небо, усыпанное холодными, колючими звездами.
Даже горный ветер стих, и на поляну опустилась тяжелая, звенящая, тревожная тишина. Перестали перекликаться ночные птицы. Умолкли сверчки в жухлой траве. Слышно было только глухое, монотонное журчание ледяного ручья о камни — да редкое потрескивание остывающей золы.

