Читать книгу Дорога из звездного серебра (Егор Игоревич Филиппов) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Дорога из звездного серебра
Дорога из звездного серебра
Оценить:

5

Полная версия:

Дорога из звездного серебра

Аврора замерла, широко распахнув глаза.

Под ее ладонями, согретыми его огромной рукой, стучало сердце воина. Тук-тук. Тук-тук. Ровный, несокрушимый, спокойный ритм, словно не было вокруг ни темного леса, ни врагов, ни рухнувшего мира. Этот стук был самой надежной вещью во всей вселенной. Он гасил ее дрожь, забирал холод ночи и вытеснял изголовы страшные воспоминания.

Рейнар наклонился ближе, сокращая расстояние между ними до одного вздоха. Его горячее дыхание коснулось ее щеки, пахнущей лесной сыростью и слезами.

— Дышите со мной, Аврора, — тихо, невероятно низко и мягко произнес он. В его голосе не осталось ни капли привычной командной стали — только глубокая, обволакивающая нежность, от которой по спине пробежала волна мурашек. — Вдох. И выдох. Я здесь. Пока я дышу, никто к вам не подойдет. Никто не причинит вам вреда. Слышите меня?

Аврора посмотрела в его потемневшие в лунном свете глаза и медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Она сделала глубокий вдох, подстраиваясь под мерное движение его грудной клетки. Еще один. С каждым ударом его сердца под ее ладонями шторм внутри нее утихал, уступая место удивительному, кристальному штилю. Вся ее вселенная сузилась до этой крошечной поляны, до жара его кожи и спокойной силы его взгляда.

Когда страх полностью отступил, Аврора осторожно скользнула ладонями обратно на его раненое плечо, но Рейнар еще мгновение не убирал свою руку, продолжая держать ее пальцы в тепле своей ладони.

Золотой свет хлынул сразу — мягкий, ровный, похожий на жидкий солнечный мед.

Сияние разлилось по коже Рейнара, выхватывая из темноты их лица, сплетенные пальцы и серебристые брызги ручья. Рваные края пореза начали стремительно стягиваться, плоть срасталась под теплом ее дара, пока на смуглом плече не осталась лишь чистая, гладкая кожа.

Свет медленно погас, возвращая поляну во власть луны.

Аврора выдохнула, чувствуя приятную усталость, но не отстранилась. Ее ладони все еще лежали на его горячем плече, а правая рука Рейнара все так же бережно удерживала ее пальцы, словно он боялся отпустить ее в ледяную темноту ночи. Ни один из них не спешил нарушить эту тишину, в которой старые границы между принцессой и ее стражем исчезли навсегда.

Старая хижина лесника пряталась в глубокой лесной лощине, словно дикий зверь, затаившийся в густом папоротнике у подножия скал.

Когда Рейнар осторожно приоткрыл тяжелую, перекошенную дверь на ржавых петлях, внутри оказалось темно, тихо и удивительно сухо. Они скользнули внутрь, задвинув за собой толстый деревянный засов, и мир ночной погони снова отступил, оставив их наедине в тесном, замкнутом пространстве.

Рейнар нащупал на полке у входа огниво и толстый оплывший огарок восковой свечи. Спустя мгновение слабый, трепещущий язычок пламени разогнал глухую черноту, выхватив из мрака бревенчатые стены, потемневшие от времени, сложенную из речного камня печь, грубый пыльный стол и пару колченогих табуретов. Стены лачуги пропитались запахом старого, сухого дерева, лежалой хвои и холодного пепла из давно остывшего очага. За узким слюдяным оконцем, затянутым сухими ветками ели, глухо шумел ночной лес.

Аврора обхватила себя за плечи, пытаясь унять мелкую дрожь. Промокший подол некогда роскошного бального платья цвета морской волны неприятно лип к лодыжкам, а тонкая кашемировая шаль едва спасала от сырого предрассветного холода, пробирающегося сквозь щели в бревнах.

Рейнар бесшумно подошел к оконцу, приоткрыл ставню на ширину пальца и долго вглядывался в темноту чащи. Его парадный черный мундир теперь был надет прямо на голое тело — пропитанную кровью рубаху он оставил у ручья, чтобы не тянуть за собой багровый след для ищеек Кассио. Воротник мундира оставался расстегнутым, открывая взгляду темную полоску загорелой кожи у основания сильной шеи.

Убедившись, что лес вокруг пуст, Рейнар опустил ставню, повернулся к ней и медленно подошел к столу. В неверном, золотистом свете свечи его лицо казалось усталым, но решительным.

— До рассвета у нас есть пара часов, — негромко произнес он, нарушая тишину, в которой слышалось даже потрескивание фитиля. — Но как только взойдет солнце, Кассио перекроет все тракты и разошлет гонцов в каждый портовый город.

Он сделал короткую паузу, и его серые глаза скользнули по ее голове.

— Ваша внешность слишком хорошо известна народу, Аврора. Портреты наследницы престола висят в каждой ратуше. И первое, по чему вас узнает любой стражник или охотник за головами, — это ваши волосы.

Аврора инстинктивно подняла руку и коснулась растрепавшихся прядей.

За время бегства через лес высокая придворная прическа давно распалась. Жемчужные шпильки потерялись где-то среди мха и кустарника, и теперь густые, тяжелые локоны цвета расплавленного золота волнами спускались ниже пояса, блестя в свете огарка даже сквозь дорожную пыль и прилипшие сухие хвоинки. В Соларисе такие волосы — оттенка чистого солнечного света — были главной, священной приметой королевской крови дель Мар. Придворные поэты слагали о них баллады. Фрейлины каждое утро по два часа расчесывали их гребнями из слоновой кости.

Они были ее короной. Живым напоминанием о том, кому она принадлежит и какой долг обязана нести.

Рейнар потянулся к поясу и с тихим, хищным шелестом извлек из ножен свой охотничий кинжал. Широкое, вороненое лезвие хищно блеснуло в отблесках свечи.

Аврора посмотрела на сталь, затем подняла взгляд на Рейнара. Внутри все странно сжалось — не от страха, а от острого, пронзительного осознания, что сейчас умрет последняя частица ее прежней жизни. Больше не будет ни хрустальных залов, ни шелковых туфелек, ни неприкосновенной принцессы Авроры.

— Хорошо, — тихо сказала она, расправляя плечи. — Делай то, что нужно.

Она подошла к пыльному деревянному табурету посреди хижины и опустилась на него, сложив руки на коленях. Аврора закрыла глаза, чувствуя, как гулко и ровно бьется сердце в тишине старого дома.

Позади нее раздались тихие, почти неслышные шаги.

Рейнар остановился прямо за ее спиной. Аврора не видела его, но всем телом, каждой клеточкой кожи ощущала его присутствие. От него исходил тот самый мощный, обжигающий жар, который согрел ее у ручья, и терпкий запах ночного ветра, хвои и стали. Сквозь тонкую ткань шали она почти физически чувствовала его дыхание, коснувшееся ее затылка.

Затем его пальцы дотронулись до ее волос.

Аврора вздрогнула, едва сдержав судорожный вдох. Рейнар касался ее прядей так осторожно, с такой пугающей, благоговейной бережностью, словно держал в руках не волосы беглянки, а хрупкое крыло редкой птицы. Его мозолистые, огрубевшие от рукояти меча ладони медленно скользнули вниз по ее спине, собирая тяжелые золотые волны в один плотный, шелковистый пучок чуть выше уровня плеч.

Мгновение он медлил, словно сам не решался разрушить эту красоту. В тишине хижины было слышно, как тяжело и глубоко поднялась его грудь.

А затем раздался сухой, короткий, хищный звук рассекаемого шелка.

Острое лезвие кинжала прошло сквозь толстую прядь одним выверенным, безошибочным движением. Голова Авроры вдруг стала пугающе легкой, словно с плеч сбросили невидимые золотые оковы. Отрезанные длинные локоны выскользнули из пальцев Рейнара и мягко, беззвучно упали на грязный, покрытый вековой пылью деревянный пол хижины, рассыпавшись по доскам золотистым облаком.

Принцесса Солариса умерла в этой старой лачуге. И на ее месте осталась просто девушка — упрямая, живая и свободная.

Аврора все еще сидела с закрытыми глазами, прислушиваясь к странной, звенящей пустоте вокруг. Она ждала, что Рейнар сейчас отойдет к столу, уберет кинжал и заговорит о маршруте на юг.

Но он не ушел.

Позади нее застыла абсолютная, натянутая, как струна, тишина. Рейнар стоял так близко, что колени его почти касались спинки табурета. Взгляд его, тяжелый и горячий, обжигал ее открывшуюся, беззащитную шею, с которой теперь спали тяжелые пряди.

И вдруг Аврора почувствовала прикосновение.

Рейнар медленно, словно против собственной воли, поднял руку и провел тыльной стороной ладони вдоль ее обнаженной шеи — от самого основания уха вниз, к изгибу плеча.

У Авроры перехватило дыхание. По спине, до самых кончиков пальцев, прокатилась обжигающая волна мурашек. Кожа его руки была горячей и шершавой, и это едва уловимое, невероятно интимное движение было наполнено такой мучительной, сдерживаемой нежностью и голодным желанием, что у нее закружилась голова. На долю секунды пальцы капитана замерли у ее воротника, словно он боролся с невыносимым искушением наклониться ниже и коснуться губами того места, по которому только что скользнула его рука.

Аврора приоткрыла губы, готовая выдохнуть его имя, повернуть голову, позволить ему...

Но в ту же секунду Рейнар резко, почти судорожно отдернул руку, словно обжегшись о раскаленное железо.

Позади раздался тихий, сдавленный выдох, а затем звонкий щелчок — клинок кинжала с силой вошел обратно в ножны. Когда Аврора открыла глаза и обернулась, Рейнар уже стоял у противоположной стены хижины, склонившись над старым деревянным сундуком. Его спина была напряжена, как натянутый лук, а пальцы так сильно сжимали крышку сундука, что побелели костяшки.

— Поищем здесь что-нибудь из одежды, — глухо, с непривычной хрипотцой в голосе произнес он, не поднимая на нее глаз. — В этом платье вы не пройдете и полумили.

Ночь медленно отступала, растворяясь в сыром, зябком мареве раннего серого утра.

Сквозь узкие щели в закрытых ставнях в заброшенную хижину лесника просочились первые бледные, водянистые лучи рассвета. Они смешались с умирающим, чадящим огоньком свечи на пыльном столе, окрашивая бревенчатые стены в холодные пепельные тона. За порогом, в густой чаще, просыпались первые лесные птицы, но их редкие голоса звучали приглушенно, словно сам лес затаил дыхание перед надвигающимся днем.

Тяжелая, натянутая до предела тишина, повисшая в комнате после того, как золотые локоны Авроры упали на дощатый пол, постепенно сменилась деловой суетой.

Рейнар, так и не обернувшись к ней лишний раз, откинул тяжелую, окованную потемневшим железом крышку старого сундука у дальней стены. Петли жалобно скрипнули. Капитан вытащил на свет целую охапку вещей, пахнущих сушеным чабрецом, пылью и старой шерстью: грубую некрашеную мужскую рубаху из домотканого полотна, потертые суконные штаны, кожаный пояс и пару крепких, пусть и изрядно поношенных, дорожных сапог.

Он разложил одежду на краешке пыльного стола и отступил на два шага, не поднимая взгляда выше ее подбородка.

— Переодевайтесь, Аврора, — глухо произнес он. Голос его все еще звучал чуть хрипло, словно после долгого бега против ветра, но в нем снова появилась привычная, собранная четкость. — Платье слишком яркое и тяжелое. В нем мы не доберемся даже до горного перевала.

Аврора посмотрела на грубую холстину, затем на Рейнара. Его парадный черный мундир, все еще надетый прямо на обнаженную грудь, в тусклом утреннем свете выглядел измятым и покрытым пятнами засохшей грязи.

— А ты? — тихо спросила она, обхватив себя руками, чтобы унять предрассветный озноб. — В черном гвардейском сукне тебя узнают на первом же постоялом дворе еще раньше, чем меня.

— В сундуке хватит одежды на двоих, — коротко отозвался Рейнар и решительно шагнул к узкому слюдяному оконцу, поворачиваясь к ней широкой, напряженной спиной. Он приоткрыл ставню на ширину ладони и уставился в серую мглу чащи. — Поторопитесь. У нас мало времени.

Аврора не стала спорить.

Она встала за его спиной, в нескольких шагах, и принялась расшнуровывать тугой, расшитый золотой нитью корсаж цвета морской волны. Замерзшие пальцы сначала не слушались, путаясь в шелковых лентах, но вскоре сдался последний узел. Тяжелое, многослойное бальное платье, в котором еще несколько часов назад она должна была блистать под хрустальными люстрами Золотого зала, с тихим, змеиным шелестом соскользнуло по ее ногам на дощатый пол.

Аврора переступила через него и отбросила роскошный шелк в самый дальний, темный угол хижины — туда, где лежала груда старого хвороста. Никакой жалости. Ни единого вздоха. Прошлая жизнь осталась в этом углу, как сброшенная змеей тесная кожа.

Грубая домотканая рубаха оказалась неожиданно мягкой от времени, хотя и пахла сухой травой и лесом. Она была безнадежно велика — плечевые швы сползли почти до локтей, а подол доходил ей до середины бедер. Аврора торопливо натянула потертые суконные штаны, затянула их на тонкой талии старым кожаным ремнем, проделав в коже лишнюю дырку шилом, которое нашла на столе, и закатала слишком длинные рукава рубахи до предплечий.

Короткие, неровно срезанные кинжалом пряди золотых волос теперь едва касались ее шеи, легко колыхаясь при каждом движении головы. Она провела по ним ладонью и вдруг почувствовала странную, пьянящую легкость во всем теле. Никаких тугих корсетов, перехватывающих дыхание. Никаких тяжелых юбок, путающихся в ногах. Впервые в жизни она могла свободно дышать и двигаться так, как захочет сама.

— Можно, — негромко сказала Аврора, чувствуя, как к щекам неожиданно приливает легкий, смущенный жар.

Рейнар медленно обернулся от окна.

И замер.

В серых сумерках утренней хижины перед ним больше не стояла неприкосновенная наследница престола Солариса, закутанная в шелка и драгоценности. Перед ним стояла тоненькая, хрупкая девушка с короткой, мальчишеской стрижкой, утонувшая в огромной мужской рубахе, с распахнутым воротом, открывающим изящную линию ключиц. Без пышных причесок и придворного грима ее большие серые глаза казались огромными на бледном, тонком лице, а в позе сквозила какая-то трогательная, беззащитная и в то же время отчаянная живость.

Аврора увидела, как застыл его взгляд, и внезапно смутилась еще сильнее. Чтобы скрыть эту странную, волнующую неловкость, она слегка развела руками в слишком длинных рукавах и неуклюже, по-девчоночьи покружилась на месте.

— Ну как? — спросила она с легкой, неуверенной улыбкой, глядя на него из-под коротких золотых прядей. — Сойду за обычного деревенского мальчишку или крестьянку?

Рейнар не ответил сразу.

Он смотрел на нее пристально — так долго и тяжело, что воздух в тесной лачуге, казалось, снова начал сгущаться и нагреваться. Его взгляд медленно скользнул по растрепанным коротким волосам, задержался на открытой шее, спустился ниже, к тонкой талии, перетянутой грубым ремнем, и вернулся к ее лицу. В глубине его серых глаз, освещенных бледным рассветом, вспыхнул и заплясал тот самый темный, голодный огонь, который он так отчаянно пытался запереть внутри. Он смотрел на нее не как верный телохранитель на объект своей охраны. Он смотрел на нее как мужчина на женщину, от красоты которой у него перехватывает горло даже в этой грязной, пропахшей пылью лачуге.

Под этим взглядом щеки Авроры вспыхнули густым, предательским румянцем. Сердце пропустило удар и забилось чаще.

Наконец в уголках суровых, обычно плотно сжатых губ капитана дрогнуло едва заметное, почти неуловимое подобие кривой усмешки. Он медленно шагнул к остывшей каменной печи, сунул пальцы в золу и обернулся к ней.

— Слишком красиво, чтобы сойти за крестьянку, Аврора, — хрипло, с низким, вибрирующим рокотом в голосе произнес Рейнар, подходя ближе. — Даже в мешке из-под овса вы будете выглядеть так, будто сбежали с портрета. Придется измазать лицо сажей.

Он поднял руку и двумя пальцами, испачканными в пепле, легко, почти дразняще провел две темные полосы по ее вспыхнувшим скулам.

Аврора засмеялась — тихо, искренне, впервые за всю эту страшную ночь. И в этот короткий миг мрачный лес за стенами хижины перестал казаться таким безнадежным.

Тихий смех Авроры еще висел в пыльном воздухе хижины, согревая тесное пространство лучше любого очага, когда ледяная реальность напомнила о себе.

Снаружи, из глубины просыпающегося утреннего леса, донесся звук, от которого у Авроры мгновенно похолодело в груди.

Далекий, протяжный, хриплый лай гончих.

Он прорезал влажный рассветный туман подобно лезвию, а следом за ним по сырой земле прокатился глухой, нарастающий перестук десятков копыт. Солдаты Кассио не стали ждать полудня. Они прочесывали чащу широкой цепью, и ищейки уже взяли след от старого водостока у подножия дворцовых скал.

Идиллия испарилась за одно мгновение.

Улыбка сошла с лица Рейнара так быстро, словно ее смыло ледяной водой. Вся мягкость, вся сдерживаемая нежность, мелькнувшая секунду назад в его взгляде, исчезла без следа, уступив место хищной, собранной настороженности зверя, почуявшего охотников.

Одним резким движением пальцев он затушил чадящий огарок свечи на столе. В хижине сразу стало темно и сыро, и тонкая струйка горького дыма потянулась к потолку. Рейнар уже успел сменить парадный черный мундир на грубую коричневую куртку лесника и темные дорожные штаны — в них он выглядел не как лощеный столичный гвардеец, а как опасный, закаленный наемник с больших дорог. Но тяжелый пояс с мечом остался прежним.

Рейнар привычным, выверенным жестом приоткрыл клинок из ножен на пару дюймов. Холодная сталь тускло блеснула в сером свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях, и с сухим, хищным щелчком вернулась на место. Он закинул за спину холщовый мешок с остатками сухарей и флягой воды, отодвинул засов и осторожно приоткрыл дверь.

В лицо им ударил густой, молочный утренний туман.

Они выскользнули на крошечную опушку у самой стены хижины, прижимаясь к потемневшим бревнам. Лес вокруг просыпался в зябкой, призрачной дымке. Белесые клубы тумана стелились по земле, обвивая стволы вековых сосен и скрывая корни папоротника. С листьев с тихим стуком падали тяжелые капли ночной росы. Где-то высоко в кронах перекликались проснувшиеся сойки, но этот мирный лесной гомон тонул в далеком, неумолимо приближающемся лае королевских гончих.

Рейнар остановился у самого края опушки, всматриваясь в серую мглу, а затем повернулся к Авроре.

Она стояла перед ним в грубых крестьянских сапогах, которые были ей велики, в огромной мужской рубахе, с короткими растрепанными волосами и двумя темными полосами золы на щеках. Но ее серые глаза смотрели на него прямо, ясно и твердо — без тени прежнего ночного ужаса.

— Слушайте меня внимательно, Аврора, — тихо, но предельно четко произнес Рейнар, наклоняясь ближе, чтобы его голос не унес утренний ветер. — В столицу пути нет. Кассио уже закрыл все ворота, взял под стражу верных генералов и объявил вас государственной изменницей. Если мы сунемся туда сейчас, нас перебьют на первой же заставе.

Аврора сжала кулаки в слишком длинных рукавах рубахи, но не перебила его, лишь коротко кивнула, впитывая каждое слово.

— У нас есть только один выход, — продолжал Рейнар, указывая подбородком на юг, туда, где за стеной тумана поднимались темные хребты прибрежных гор. — Мы уходим через перевал на юг, в Порт Ста Ветров. Там у меня осталась старая знакомая — контрабандистка, у которой есть быстрая шхуна. Мы наймем ее корабль и уйдем в открытое море, к Острову Забытых Богов.

Аврора нахмурилась, припоминая старинные хроники из дворцовой библиотеки.

— Остров Оракулов? Но туда не плавали уже сто лет... Зачем нам туда, Рейнар?

— В древнем святилище хранится Печать Королей Солариса, — в серых глазах капитана вспыхнул холодный, упрямый огонь. — Артефакт первых правителей. Без нее лорды провинций и уцелевшие полки никогда не поверят, что вы живы, а дядя объявит вас самозванкой. Печать докажет ваше право на трон и поможет нам собрать армию, чтобы вернуться и вырвать столицу из рук узурпатора.

Он замолчал на секунду, внимательно вглядываясь в ее лицо, словно проверяя, выдержит ли эта хрупкая двадцатилетняя девушка правду о том, что их ждет впереди.

— Дорога будет тяжелой, Аврора. Пешком через горы, без золота, без охраны, с сотней ищеек на хвосте. Мы будем спать на голой земле и драться за каждый шаг.

Где-то совсем рядом, в полумиле к западу, треснула сухая ветка и раздался хриплый крик всадника, подгоняющего собак.

Аврора сделала глубокий вдох. Прохладный утренний воздух, пахнущий мокрой хвоей и свободой, наполнил легкие. В груди больше не было ни паники, ни жалости к себе, ни желания спрятаться за чужую спину.

Она посмотрела прямо в глаза своему телохранителю — мужчине, который отдал ей все, что имел, и твердо ответила:

— Я не боюсь, Рейнар. Веди.

В уголках губ капитана мелькнула едва заметная тень уважения. Он коротко кивнул, протянул ей руку, помогая переступить через скользкие корни, и они шагнули в густой утренний туман, оставляя за спиной прошлую жизнь.

Глава 3. Дорога на юг

Прохладный утренний туман, еще недавно укрывавший их подобно спасительному серому савану, умер сразу же, как только они покинули спасительную сень низинных лесов и начали подъем на южный перевал.

К полудню солнце Солариса превратилось в безжалостное белое око, повисшее прямо над головой в выцветшем, белесом небе.

Тропа вилась вверх бесконечной, изломанной змеей из острого серого сланца, рассыпающегося гравия и раскаленных валунов. Здесь не было ни вековых дубов, ни мягкого мха, ни единого клочка густой тени. Лишь редкие, кривые кусты колючего можжевельника, вцепившиеся корнями в расщелины скал, да сухой, выжженный травостой, шуршащий под ногами подобно старому пергаменту. Зной над камнями дрожал и плавился, неся с собой удушливую известняковую пыль и горечь выжженной полыни. Каждый вдох обжигал горло, оставляя на языке шершавый, пыльный привкус.

Они шли уже шесть часов без единой остановки.

Рейнар двигался впереди — на пять шагов дальше, быстрым, размашистым, но удивительно экономным шагом человека, привыкшего пересекать лиги пересеченной местности. Его высокая фигура в грубой коричневой куртке лесника сливалась с оттенками скал. Он ни разу не сбавил темп, ни разу не пожаловался на жару, лишь изредка останавливался на гребнях каменных осыпей, прищурив серые глаза и вглядываясь назад, в далекую зеленую долину у подножия гор. Там, внизу, все еще могла рыскать погоня Кассио, и каждый выигранный час отделял их от виселицы или сырых казематов.

Аврора шла следом, стараясь попадать ступнями точно в его следы на мелком гравии.

Но с каждым часом этот путь превращался для нее в тихую, изматывающую пытку.

Виной всему были сапоги. Старые, дубленые мужские сапоги из сундука лесника, которые утром казались спасением после порванных шелковых туфелек, на горной тропе обернулись настоящим орудием казни. Они были безнадежно велики — на целых два размера. Жесткая, негнущаяся кожа голенищ при каждом шаге вверх по склону с силой ударяла по щиколоткам, а пятки и пальцы при подъеме и спуске безжалостно скользили внутри грубых, неразношенных колодок, сдирая нежную кожу в клочья.

Первые водяные мозоли появились еще на третьем часу пути. К четвертому они лопнули.

Теперь каждый шаг отзывался в ступнях острой, ослепляющей вспышкой боли, словно она шла не по горной тропе, а по раскаленным углям и битому стеклу. Внутри правого сапога давно хлюпало — тонкие шерстяные онучи, намотанные утром наспех, пропитались липкой, горячей кровью и сбились в жесткие комки, которые при каждом движении впивались в содранное мясо, как камни.

Пот заливал глаза, смешиваясь с серой дорожной пылью и оставляя на щеках грязные разводы. Грубая домотканая рубаха, еще недавно казавшаяся такой свободной и легкой, теперь прилипла к спине и плечам тяжелым, влажным грузом. Солнце нещадно пекло непокрытую голову — короткие остриженные пряди почти не спасали от зноя, и виски гулко, тяжело пульсировали в такт шагам.

Аврора сжала челюсти так сильно, что заныли зубы, и впилась ногтями в ладони, пряча их в слишком длинных рукавах рубахи.

«Не смей, — яростно шептала она сама себе, глядя на широкую спину Рейнара впереди. — Не смей останавливаться. Не смей просить о пощаде».

Она слишком хорошо помнила, кем ее считали при дворе все эти двадцать лет. Хрустальной куклой. Изнеженной принцессой, которая падает в обморок от сквозняка и не способна пройти и ста шагов без паланкина или кареты. Наверняка и сам Рейнар, несмотря на все, что произошло между ними в хижине, в глубине души все еще ждал, когда она сломается. Ждал, когда королевская кровь даст слабину, когда она начнет хныкать, жалуясь на жару, усталость и стертые ноги, заставляя его терять драгоценное время и рисковать головой ради ее комфорта.

Если она попросит привал сейчас — он остановится. Он снимет флягу с пояса, усадит ее в тень валуна и снова посмотрит на нее тем самым взглядом, каким взрослый воин смотрит на беспомощного ребенка, которого приходится тащить на себе.

Аврора ненавидела этот взгляд. Она скорее упадет замертво на этих проклятых камнях, чем снова станет для него обузой.

Она могла бы исцелить ноги прямо на ходу. Магия Света дремала под ребрами, готовая откликнуться на зов. Но Аврора знала правила своего дара слишком хорошо: чтобы исцелить плоть, нужно полностью отпустить боль, страх и напряжение, погрузившись в абсолютный, кристальный покой. А сейчас ее разум был натянут, как струна, на грани разрыва, от каждого шага перед глазами плыли черные мушки, а сердце колотилось в груди как пойманная птица. И даже если бы она сумела вызвать свет, через десять минут грубая кожа сапог снова стерла бы молодую, нежную кожу в кровь, а магический резерв, который может понадобиться им в бою, ушел бы впустую.

bannerbanner