Великое перевоплощение

Его одежда была изорвана и пропитана чёрной болотной грязью, лицо покрывали толстые слои пыли и земли. Пони едва не рухнул, когда всадник спрыгнул с седла.

И всё же фон Рагастейн остановился, чтобы с безупречной учтивостью приветствовать гостя. Когда мужчины пожали друг другу руки, в глазах хозяина мелькнуло неподдельное удовлетворение.

— Я рад, что вы всё ещё здесь, — сердечно произнёс он. — Простите, мне необходимо вымыться и переодеться. Сегодня поужинаем немного раньше. За весь день я ещё ничего не ел.

— Долгий переход? — с любопытством спросил Домини.

— Я проделал большой путь, — спокойно ответил фон Рагастейн.

К ужину он снова выглядел безукоризненно. На нём был белоснежный полотняный костюм, свежее бельё; он был гладко выбрит, и от недавней усталости почти не осталось следа.

Однако в его манерах появилось нечто новое, озадачившее Домини. Хозяин стал гораздо внимательнее к гостю, но одновременно словно ещё больше отдалился от него душой.

С необыкновенной настойчивостью он направлял разговор к событиям их школьных и университетских лет, к друзьям и родственникам Домини, к последующим обстоятельствам его жизни.

Англичанин чувствовал, что его всячески побуждают рассказывать о прошлом. При этом он постоянно замечал: по какой-то непонятной причине хозяин прислушивается к каждому его слову с исключительным, почти болезненным вниманием.

К ужину подали шампанское, и весьма щедро. Домини разговорился и, не стесняясь, рассказывал о себе всё подряд — пока не приблизился к порогу той единственной потаённой комнаты своей памяти, дверь которой оставалась наглухо запертой.

После ужина кресла, как и прежде, вынесли на открытый воздух. Молчаливый ординарец предложил сигары ещё большего размера, а бокал Домини вновь наполнился великолепным коньяком.

Доктор отправился в туземное поселение почти в четверти мили от лагеря, а ординарец убирал со стола внутри хижины.

Лишь тёмные силуэты слуг, размахивавших опахалами, едва различались в полумраке. Над головами сияли звёзды.

Мужчины остались одни.

— Я наговорил вам ужасно много всякой чепухи о себе, — заметил Домини. — Теперь расскажите немного о вашей карьере и о жизни в Германии до приезда сюда.

Фон Рагастейн ответил не сразу.

Между собеседниками воцарилось странное молчание. Время от времени по небу проносилась падающая звезда. Из-за гор всё выше поднимался красноватый край луны.

Тишина африканских зарослей — самая таинственная из всех разновидностей тишины — постепенно словно наполнялась невысказанными страстями.

Вскоре вокруг раздались голоса животных, подбиравшихся всё ближе к костру, горевшему на краю расчищенной площадки.

— Друг мой, — наконец произнёс фон Рагастейн тоном человека, долго обдумывавшего предстоящие слова, — вы спрашиваете меня о Германии, о моей родине. Возможно, вы уже догадались, что не один только долг привёл меня в эти дикие края. Я тоже оставил позади трагедию.

Порыв искреннего сочувствия, охвативший Домини, был подавлен суровой, почти жестокой сдержанностью собеседника.

Казалось, слова вырывались у того из горла с огромным усилием. На его застывшем лице не было ни тени нежности или сожаления.

— Со дня моего изгнания, — продолжал он, — я ни разу не произнёс ни слова об этом деле. Сегодня мной движет не слабость, а желание подчиниться странной власти совпадения. Мы с вами, школьные товарищи и университетские друзья, сыновья разных стран, встретились здесь, в глуши. И у каждого из нас железо в душе. Я расскажу вам, что произошло со мной, а вы поведаете мне о собственном проклятии.

— Не могу! — простонал Домини.

— Но вы расскажете, — сурово ответил фон Рагастейн. — Слушайте.

Прошёл час. Голоса обоих мужчин умолкли.

Вой животных стихал вместе с угасанием костров. Медленный, печальный ветерок шелестел в зарослях и едва заметно рябил поверхность реки.

Первым нарушил молчание фон Рагастейн, словно пробудившийся от глубокого транса.

Он поднялся, скрылся в хижине и через минуту вернулся с двумя стаканами. Один поставил в специальное углубление на подлокотнике кресла своего гостя.

— Сегодня я нарушу правило, которому следовал уже давно, — объявил он. — Выпью виски с содовой. Выпью за всё новое, что ещё может ожидать нас обоих.

— Вы оставляете свою работу здесь? — с любопытством спросил Домини.

— Я часть огромной машины, — уклончиво ответил фон Рагастейн. — Моё дело — повиноваться.

Лицо Домини исказилось от внезапного прилива страсти, которая на мгновение вспыхнула и в его голосе.

— Неужели вы готовы прожить и умереть вот так? — потребовал он ответа. — Разве вам не хочется вернуться туда, где другое солнце согреет ваше сердце и заставит кровь быстрее бежать по жилам? Этот первобытный мир по-своему величествен, но в нём нет ничего человеческого. Это не жизнь для людей!

Он подался вперёд.

— Нам нужны улицы, фон Рагастейн, вам и мне! Нам нужен поток людей вокруг, грохот колёс, гул человеческих голосов. Будь прокляты эти звери! Если я ещё немного поживу в этой стране, то сам начну ходить на четвереньках!

— Вы слишком поддаётесь влиянию окружающей обстановки, — заметил его собеседник. — В городской жизни вы превратились бы в сентиментального человека.

— Ни один город, ни одна цивилизованная страна уже никогда не примут меня обратно, — вздохнул Домини. — У меня просто не хватит мужества встретиться с тем, что может меня там ожидать.

Фон Рагастейн поднялся.

Его высокая, прямая фигура, едва различимая в темноте, казалась по-своему величественной. Он словно возвышался над человеком, полулежавшим в кресле перед ним.

— Допейте виски с содовой за нашу следующую встречу, друг моих школьных лет, — попросил он. — Завтра, прежде чем вы проснётесь, меня уже здесь не будет.

— Так скоро?

— К завтрашней ночи, — ответил фон Рагастейн, — я должен оказаться по ту сторону гор. Нам пора прощаться.

Домини заговорил почти жалобно. Внезапно одиночество стало ему ненавистно.

— Мне ведь тоже скоро придётся отправляться в путь, — возразил он. — На запад, восток или север — какая, в сущности, разница? Не можем ли мы поехать вместе?

Фон Рагастейн покачал головой.

— Я путешествую по служебным делам и обязан ехать один. Что касается вас, завтра лагерь будет свёрнут. Вам предоставят сопровождение и направят туда, куда пожелаете. К сожалению, большего я сделать для вас не могу. Нам придётся проститься.

— Что ж, навязываться я не стану, — с грустью сказал Домини. — И всё же странно встретиться здесь, вдали даже от самых глухих дорог цивилизованного мира, лишь для того, чтобы пожать друг другу руки и разойтись. До смерти надоели мне туземцы и звери!

— Такова судьба, — заключил фон Рагастейн. — Туда, куда я направляюсь, мне придётся идти одному. Прощайте, дорогой друг! Давайте выпьем тот же тост, который мы произнесли в последний вечер в вашей комнате в Магдален-колледже. Помните, тот знаток санскрита перевёл его для нас: «Пусть каждый найдёт то, что ищет!» Мы должны следовать за своей звездой.

Домини горько усмехнулся.

Он указал на огонёк, мерцавший среди зарослей.

— А мой блуждающий огонёк, — безрассудно пробормотал он, — поведёт меня туда, куда я за ним последую… В болота!

Несколько минут спустя Домини опустился на свою постель. Его охватила странная, ничем не объяснимая сонливость.

Фон Рагастейн, зашедший пожелать ему спокойной ночи, несколько мгновений стоял рядом и пристально смотрел на лежавшего человека.

Убедившись, что гость действительно спит, он повернулся и прошёл сквозь занавесь из сухой травы в соседнюю хижину, где его ожидал доктор, всё ещё полностью одетый.

Они заговорили по-немецки, понизив голоса.

— Всё идёт согласно моим распоряжениям? — потребовал фон Рагастейн. В его голосе уже не было прежнего невозмутимого спокойствия.

— Всё, ваше превосходительство! Носильщиков нагружают, а в Вадихуан отправлен гонец с приказом приготовить пони.

— Они знают, что я намерен выступить на рассвете?

— Всё будет готово, ваше превосходительство.

Фон Рагастейн положил руку доктору на плечо.

— Выйдем наружу, Шмидт. Я хочу рассказать вам о своих планах.

Они расположились в длинных плетёных креслах. Доктор сидел прямо, всем своим видом выражая почтительное внимание.

Фон Рагастейн повернул голову и прислушался. Из хижины Домини доносилось глубокое, ровное дыхание спящего человека.

— Я задумал великий план, Шмидт, — начал фон Рагастейн. — Вы знаете, какие известия пришли ко мне из Берлина?

— Ваше превосходительство кое-что мне сообщили, — напомнил доктор.

— День приближается! — провозгласил фон Рагастейн, и голос его дрогнул от глубокого волнения.

Он на мгновение задумался, затем продолжил:

— Время, даже месяц, уже определены. Меня отзывают отсюда, чтобы я занял место, для которого был предназначен. Вы знаете, что это за место? Знаете, почему меня отправили учиться в английскую привилегированную школу, а затем в университет?

— Могу догадаться.

— Я должен поселиться в Англии. Мне предстоит особое задание. Я должен занять там определённое положение, выдавая себя за англичанина. Способ достижения этой цели предоставлен моей изобретательности. Послушайте, Шмидт. Мне пришла в голову великолепная мысль.

Доктор закурил сигару.

— Я слушаю, ваше превосходительство.

Фон Рагастейн поднялся. Ему показалось недостаточным слышать ровное дыхание гостя. Он подошёл к входу в хижину и внимательно посмотрел на спящего Домини.

Затем вернулся.

— Вы собираетесь сказать нечто такое, чего англичанин не должен услышать? — спросил доктор.

— Именно.

— Но ведь мы говорим по-немецки.

— Языки, — осторожно заметил фон Рагастейн, — оказались единственным дарованием этого человека. Он говорит по-немецки так же свободно, как мы с вами. Впрочем, сейчас это не имеет значения. Он спит и будет продолжать спать. Я подмешал ему снотворное в виски с содовой.

— А! — пробормотал доктор.

— Главное, что мне необходимо в Англии, — это чужая личность, под именем которой я смогу там жить, — пояснил фон Рагастейн. — Я уже принял решение. Я воспользуюсь личностью этого англичанина. Я вернусь в Англию как сэр Эверард Домини.

— Вот как!

— Между нами существует поразительное сходство, а Домини уже восемь или десять лет не встречался ни с одним англичанином, который знал бы его прежде. Если мне встретятся его школьные или университетские товарищи, я сумею убедить их. Я бывал в имении Домини. Знаю его родственников. Сегодня вечером он часами болтал о себе и сообщил мне множество полезных сведений.

— А что насчёт его ближайших родственников?

— Ближе двоюродных братьев и сестёр у него никого нет.

— А жена?

Фон Рагастейн умолк и повернул голову.

Глубокое дыхание из соседней хижины, несомненно, прекратилось. Он поднялся, бесшумно подошёл к входу и заглянул внутрь.

Судя по всему, Домини по-прежнему крепко спал.

Понаблюдав за ним минуту-другую, фон Рагастейн вернулся на своё место.

— Именно в этом и заключается его трагедия, — доверительно произнёс он, ещё больше понизив голос. — Его жена лишилась рассудка. По-видимому, причиной стало потрясение, в котором был виновен он сам. Она могла оказаться единственным препятствием, но теперь её словно не существует.

— Грандиозный замысел! — восторженно прошептал доктор.

— Поистине замечательный! Та великая, незримая Сила, Шмидт, которая покровительствует нашей стране и которой суждено сделать её владычицей мира, должно быть, сама привела этого человека к нам. Моё положение в Англии будет исключительным. Под именем сэра Эверарда Домини я смогу проникнуть в самые закрытые круги высшего общества, а возможно, даже в политические сферы. Если понадобится, я сумею остаться в Англии и после того, как разразится буря.

— А если, — осторожно предположил доктор, — настоящий Домини тоже вернётся в Англию?

Фон Рагастейн повернул голову и пристально посмотрел на собеседника.

— Этого не должно случиться, — произнёс он.

— Вот как! — пробормотал доктор.

На следующий день, ближе к вечеру, Домини в сопровождении двух туземцев выехал из лагеря той же дорогой, по которой прибыл сюда. За плечом у него висело ружьё.

Маленький толстый доктор стоял и смотрел ему вслед, размахивая шляпой, пока всадник не скрылся из виду.

Затем он подозвал ординарца.

— Генрих, вы уверены, что у господина англичанина есть виски?

— Все фляги наполнены только виски, господин доктор, — ответил тот.

— В поклаже нет ни воды, ни содовой?

— Ни единой капли, господин доктор.

— Сколько продовольствия?

— Паёк на один день.

— Говядина солёная?

— Очень солёная, господин доктор.

— А компас?

— Показывает с отклонением на десять градусов.

— Носильщики получили распоряжения?

— Они всё прекрасно поняли, господин доктор. Если англичанин не станет пить, они в полночь доставят его туда, где его превосходительство разобьёт лагерь у излучины Голубой реки.

Доктор вздохнул. В глубине души ему было не по себе. — Думаю, — пробормотал доктор, — для англичанина будет лучше, если он всё-таки выпьет.

Глава III

Мистер Джон Ламберт Мэнган, адвокат из Линкольнс-Инна, с нескрываемым изумлением уставился на визитную карточку, которую только что принёс ему младший клерк. Впрочем, изумление быстро сменилось тревогой.

— Боже правый, Харрисон, вы только взгляните! — воскликнул он, протягивая карточку управляющему конторой, с которым только что обсуждал дела. — Домини! Сэр Эверард Домини! Вернулся в Англию!

Старший клерк взглянул на узкий прямоугольник картона и вздохнул.

— Боюсь, сэр, этот клиент доставит вам немало хлопот, — заметил он.

Его работодатель нахмурился.

— Разумеется, доставит! — раздражённо отозвался он. — Из имений больше невозможно выжать ни пенни. Вы и сами это прекрасно знаете, Харрисон. Пособие, которое мы отправляли в Африку последние два квартала, пришлось выплачивать за счёт продажи леса. И какого дьявола ему не сиделось там, где он был!

— Что передать джентльмену, сэр? — спросил мальчик.

— А, проводите его! — сердито распорядился мистер Мэнган. — Рано или поздно мне всё равно придётся с ним встретиться. Харрисон, эти письменные показания я закончу после ленча.

Адвокат придал лицу выражение радушия, подобающего встрече с клиентом, чьи дела, как бы ни были они запутаны, всё же представляли интересы семейства, на протяжении нескольких поколений пользовавшегося услугами его фирмы.

Он приготовился увидеть обедневшего, опустившегося человека, выглядевшего гораздо старше своих лет.

Вместо этого ему пришлось протянуть руку одному из самых элегантных и красивых мужчин, какие когда-либо переступали порог его далеко не роскошной конторы.

Несколько мгновений мистер Мэнган молча смотрел на посетителя.

Затем он заметил знакомые черты: красиво очерченный нос, довольно глубоко посаженные серые глаза. Узнав их, адвокат сумел придать своему приветствию некоторую искренность.

— Дорогой сэр Эверард! — воскликнул он. — Какая неожиданная радость! Совершенно неожиданная! И как досадно, что всего несколько дней назад мы отправили вам очередной перевод вашего содержания. Боже мой! Простите за замечание, но как же прекрасно вы выглядите!

Домини улыбнулся, устраиваясь в удобном кресле.

— Африка — удивительная страна, Мэнган, — заметил он с той едва уловимой покровительственной ноткой, которая напомнила адвокату об отце нынешнего клиента.

— Она… простите, что говорю об этом… сотворила с вами настоящее чудо, сэр Эверард. Позвольте вспомнить… Кажется, мы не виделись одиннадцать лет.

Сэр Эверард постучал кончиком трости по носкам своих тщательно начищенных коричневых ботинок.

— Я уехал из Лондона, — задумчиво произнёс он, — в апреле тысяча девятьсот второго года. Да, одиннадцать лет назад, мистер Мэнган. Наверное, вы можете представить, как странно мне снова оказаться в Лондоне.

— Разумеется, — пробормотал адвокат. — Я как раз подумал… Пожалуй, последний перевод, который мы отправили вам, ещё можно остановить. Несомненно, вам сейчас пригодились бы наличные деньги, — добавил он с уверенной улыбкой.

— Благодарю, но в настоящий момент я в них не нуждаюсь, — последовал поразительный ответ. — О финансовых делах мы поговорим немного позднее.

Мистеру Мэнгану захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что он не спит.

Он знал нынешнего клиента ещё со школьных лет, принимал его в своей конторе множество раз, но не мог припомнить ни одного случая, когда вопрос о деньгах был бы отвергнут с подобной небрежностью.

— Надеюсь, — произнёс он главным образом ради того, чтобы что-нибудь сказать, — теперь вы намерены на некоторое время обосноваться здесь?

— С Африкой я покончил, если вы об этом, — последовал довольно серьёзный ответ. — А вот останусь ли я здесь, в известной степени зависит от того, что вы мне расскажете.

Адвокат кивнул.

— Думаю, — сказал он, — в отношении дела Роджера Антанка вы можете быть совершенно спокойны. С того самого дня, как вы покинули Англию, о нём никто ничего не слышал.

— Его… тело так и не нашли?

— Ни тела, ни каких-либо следов.

Наступило короткое молчание.

Адвокат пристально посмотрел на Домини, а тот, в свою очередь, испытующе взглянул на адвоката.

— А леди Домини? — наконец спросил посетитель.

— Насколько мне известно, состояние её светлости не изменилось, — с некоторой осторожностью ответил мистер Мэнган.

— Если обстоятельства окажутся благоприятными, — продолжал Домини после ещё одной паузы, — вполне возможно, что я решу поселиться в Домини-холле.

Адвокат, казалось, усомнился в разумности такого намерения.

— Боюсь, сэр Эверард, состояние имения вас чрезвычайно разочарует. Как я неоднократно сообщал вам в письмах, доходы от аренды, за вычетом содержания, назначенного леди Домини, ни разу не покрыли процентов по закладным. Разницу, равно как и ваше пособие, нам приходилось выплачивать из средств, полученных от продажи леса на отдалённых участках владений.

— Очень жаль, — нахмурившись, ответил Домини. — Возможно, мне следовало больше посвящать вас в свои дела. Кстати, — добавил он, — когда… э-э… приблизительно когда вы получили моё последнее письмо?

— Ваше последнее письмо? — переспросил мистер Мэнган. — Мы не имели удовольствия получать от вас известия уже более четырёх лет, сэр Эверард. Единственным подтверждением того, что наши переводы доходили до адресата, служило чрезвычайно быстрое списание средств южноафриканским банком.

— Признаю свою вину, — согласился неожиданный посетитель. — С другой стороны, я был чрезвычайно занят. Если в последнее время до вас не доходили слухи из Южной Африки, Мэнган, полагаю, вы будете удивлены, узнав, что мне удалось заработать весьма значительную сумму.

— Заработать? — ахнул адвокат. — Вы заработали деньги, сэр Эверард?

— Я так и думал, что вас это удивит, — невозмутимо заметил Домини. — Впрочем, сейчас речь не об этом. Деловая цель моего сегодняшнего визита заключается в том, чтобы попросить вас как можно скорее организовать погашение всех закладных на имения Домини.

Мистер Мэнган принадлежал к адвокатам новой школы. Он окончил Харроу и Кембридж, состоял в Батском клубе, предпочитал рэкетс и игру в мяч о стену гольфу и большому теннису.

Поэтому вместо старомодного «Господи помилуй!» он воскликнул:

— Вот это да!

Монокль весьма современного вида выпал из его левого глаза. Адвокат откинулся на спинку кресла и сунул руки в карманы.

— Последние три-четыре года мне необыкновенно везло, — продолжал его клиент. — Я заработал на золотых и алмазных приисках, а также на земельных сделках. Боюсь, останься я там ещё на год, я окончательно опустился бы до уровня самого заурядного человека и вернулся бы миллионером.

— Примите мои самые сердечные поздравления! — с трудом выговорил мистер Мэнган. — Простите моё изумление, но вы первый Домини из всех, кого я знал, которому удалось заработать хотя бы пенни. А если вспомнить вас в прежние годы… Уверен, вы простите мне откровенность… Я никогда бы не предположил, что вы даже попытаетесь заняться чем-либо подобным.

Домини добродушно улыбнулся.

— Что ж, — сказал он, — если вы наведёте справки в Объединённом банке Африки, то обнаружите, что на моём счёте имеется несколько больше ста тысяч фунтов стерлингов. Кроме того, у меня есть ещё… скажем, несколько большая сумма, вложенная в первоклассные горнодобывающие предприятия. Окажите мне любезность, мистер Мэнган, пообедайте со мной. Хотя Африка никогда не станет моей любимой темой для бесед, я расскажу вам о некоторых своих операциях.

Адвокат принялся искать шляпу.

— Я велю мальчику вызвать такси, — пробормотал он.

— У меня внизу автомобиль, — сообщил ему этот удивительный клиент. — Прежде чем мы уйдём, не могли бы вы поручить своему клерку составить перечень всех закладных на владения Домини с указанием сроков их погашения и сумм, необходимых для выкупа?

— Я распоряжусь, — пообещал мистер Мэнган. — Думаю, общая сумма составляет менее восьмидесяти тысяч фунтов.

Домини неторопливо прошёл через контору, привлекая пристальное внимание немногочисленных служащих.

Через несколько минут адвокат присоединился к нему на тротуаре.

— Где будем обедать? — спросил Домини. — Боюсь, моё членство в клубах давно утратило силу. Я остановился в «Карлтоне».

— Гриль-ресторан «Карлтона» весьма хорош, — предложил мистер Мэнган.

— Там для меня придерживают столик до половины второго, — ответил Домини. — Значит, там и пообедаем.

Они вместе уселись в автомобиль и отправились в путь.

Вернувшийся путешественник всё время смотрел в окно на оживлённые лондонские улицы. Адвокат же погрузился в размышления.

— Пока не забыл, сэр Эверард, — заговорил он, когда они приближались к месту назначения, — мне хотелось бы ещё раз побеседовать с вами, прежде чем вы отправитесь в Домини-холл.

— По какому-нибудь определённому поводу?

— По поводу леди Домини, — несколько мрачно ответил адвокат.

На лицо его спутника легла тень.

— Её светлость очень изменилась?

— Физически, насколько мне известно, она совершенно здорова. Но душевное состояние осталось прежним. К несчастью, она по-прежнему испытывает к вам ту же сильнейшую неприязнь, которая, боюсь, и послужила причиной вашего отъезда из Англии.

— Говоря прямо, — с горечью произнёс Домини, — она поклялась убить меня, если я когда-нибудь снова стану спать с ней под одной крышей.

— Боюсь, за ней придётся установить строжайший надзор, — уклончиво ответил адвокат. — И всё же считаю своим долгом предупредить вас: время, по-видимому, нисколько не ослабило её трагической ненависти.

— Она по-прежнему считает меня убийцей Роджера Антанка? — размеренно спросил Домини.

— Боюсь, что да.

— И полагаю, все остальные придерживаются того же мнения?

— Эта тайна, — признал мистер Мэнган, — так и осталась неразгаданной. Всем известно, что вы дрались в парке и вернулись домой, едва держась на ногах, почти без сознания. А Роджера Антанка с того дня никто больше не видел.

— Если я убил его, — заметил Домини, — почему не нашли тело?

Адвокат покачал головой.

— Разумеется, существует множество предположений, — ответил он. — Но вам следует быть готовым к одному суеверию. В окрестностях Домини-холла едва ли найдётся мужчина или женщина, которые не верили бы, что призрак Роджера Антанка до сих пор бродит по Чёрному лесу, неподалёку от места вашей драки.

— Давайте внесём полную ясность, — настойчиво произнёс Домини. — Если тело когда-нибудь обнаружат, могут ли меня спустя столько лет привлечь к суду по обвинению в непредумышленном убийстве?

— Думаю, на этот счёт вы можете быть совершенно спокойны, — заверил его адвокат. — Во-первых, я не думаю, что вам вообще предъявят обвинение.

— А во-вторых?

— Во всём этом уголке Норфолка не найдётся ни одного человека, который поверил бы, что тело человека или животного, оставленное в тени Чёрного леса, когда-нибудь снова появится на свет!

Глава IV

По дороге в гриль-ресторан мистер Мэнган на несколько минут задержался в небольшой приёмной, беседуя со знакомыми. Его спутник, переговорив с метрдотелем и заказав коктейль у проходившего официанта, стоял, заложив руки за спину, и наблюдал за входившими мужчинами и женщинами с тем живым интересом, какой вполне естественно испытывать к людям после долгого отсутствия.

Он слегка отошёл в сторону, пропуская компанию молодых людей через переполненный зал, когда вдруг заметил женщину, одиноко стоявшую на верхней из трёх ступеней, покрытых толстым ковром.