Теорема отсутствия

Она смотрела в эти глаза и видела – себя? Или уже что-то другое?

Ты становишься, – сказали они – те, кто ждал. Почти готова.

Амара улыбнулась.

Улыбка в зеркале была… почти человеческой. Губы изогнулись правильно, щёки приподнялись. Но что-то было не так. Что-то тонкое, неуловимое.

Может быть – слишком симметрично. Может быть – слишком медленно. Может быть – глаза не участвовали так, как должны были.

Она не знала. И не заботилась.

Почти, – думала она. Почти.

За зеркалом – за стенами, за лунным грунтом, за пустотой космоса – они ждали. Миллиарды лет терпения. Вечность в форме геометрии.

И она шла к ним.

Шаг за шагом.

Изменение за изменением.

Домой.

Глава 5: Сообщение

Радиообсерватория «Лагранж-4», 2150 год

Они вошли в зал совета, и разговоры смолкли.

Не постепенно – сразу. Как будто кто-то выключил звук. Сорок три человека за овальным столом замерли, повернув головы к дверям, и в наступившей тишине слышалось только гудение систем жизнеобеспечения.

Кьелл Остерман сидел в третьем ряду, между Юнь Вэйлинь и представителем Европейского космического агентства. Он знал, что Амара изменилась – читал отчёты, видел фотографии. Но отчёты и фотографии не могли подготовить к этому.

Она шла первой.

Амара Диоп – или то, что было Амарой Диоп – двигалась по проходу между рядами кресел. Походка была плавной, текучей, без обычных человеческих микродвижений – подёргиваний, покачиваний, поправлений равновесия. Как будто её тело скользило сквозь воздух, а не шло по полу.

Она была худой – нет, не худой. Истощённой. Кости проступали под кожей, которая стала почти прозрачной: сквозь неё виднелись сосуды, синеватые и серебристые, пульсирующие в странном ритме. Не человеческий ритм. Слишком медленный, слишком ровный.

Но хуже всего были глаза. Кьелл заставил себя посмотреть – и пожалел.

Зрачки заполняли почти всю радужку. Чёрные, глубокие, как колодцы в пустоту. А вокруг – тонкое кольцо коричневого, и белки с серебристым оттенком, и что-то в глубине, какое-то мерцание, как свет далёкой звезды.

Она не моргала.

За ней шли ещё пятеро.

Кьелл узнал некоторых – по отчётам, по фотографиям до трансформации. Доктор Синь Вэй, нейрофизиолог из Шанхая. Маркус Оливейра, математик из Бразилии. Анна Ларссон, когнитивист из Швеции. И ещё двое – молодые, он не помнил их имён.

Они выглядели так же, как Амара. Та же истощённость, та же прозрачная кожа, те же невозможные глаза. И они двигались вместе – не в ряд, не строем, а как единое существо с шестью телами. Синхронно. Идеально.

Кьелл почувствовал, как по спине пробежал холод.

Кластер, – вспомнил он слово из отчётов. Первый полноценный кластер. Шесть тел, одно сознание.

Или шесть сознаний, слившихся в одно?

Какая разница.

Юнь Вэйлинь смотрела на Амару и пыталась сосредоточиться.

Это было трудно. Записка, которую она прочитала утром, объясняла: сегодня – важный день. Презентация результатов расшифровки. Амара покажет, что они нашли.

Но записка не объясняла, что «Амара» – это теперь не совсем Амара. Что она изменилась так сильно, что почти не похожа на человека.

Юнь достала планшет и сделала пометку: «Амара – кластер – 6 человек – внешность пугающая». Она записывала всё важное, потому что знала: завтра утром не вспомнит.

Амара остановилась в центре зала, перед голографическим экраном. Пятеро других встали за ней полукругом – не телохранители, не ассистенты. Части единого целого.

Тишина давила на уши.

– Добрый день, – сказала Амара.

Голос.

Юнь вздрогнула. Голос был… неправильным. Он звучал как несколько голосов одновременно, наложенных друг на друга с микроскопическим сдвигом. Как эхо, которое опережает источник. Как хор из одного человека.

– Мы благодарим совет за возможность представить результаты.

Мы. Не «я». Мы.

Юнь сделала ещё одну пометку.

Маркус Чэнь сидел в первом ряду, слева от председателя совета. Он сам настоял на этом месте – хотел видеть всё вблизи.

И видел.

Амара стояла в трёх метрах от него. Он помнил их разговор два года назад, на лунной базе. Она была худой и тогда, но человечески худой. Сейчас – как фигура из воска, которую держали слишком близко к огню.

И всё же – он не чувствовал страха.

Он чувствовал зависть.

Она там, – думал он. Она уже там. А я – ещё нет.

– За три года работы, – продолжала Амара, – мы достигли понимания базовой структуры сигнала. Сегодня мы представим результаты и… – Пауза. Долгая, неестественная. – …и первое сообщение.

Шёпот прокатился по залу. Первое сообщение. Контакт. То, ради чего работали сотни людей, тратились миллиарды.

Маркус подался вперёд.

Голографический экран ожил.

Сначала – чернота. Потом – точки. Тысячи, миллионы, миллиарды точек, каждая – искра света в бесконечной тьме.

– Это визуализация, – сказал голос Амары – голоса Амары. – Упрощённая. Реальная структура – в измерениях, которые человеческий мозг не может воспринять напрямую.

Точки начали двигаться. Не хаотично – узором, паттерном, танцем. Они соединялись линиями – тонкими, светящимися – и линии образовывали сеть, и сеть складывалась в форму, и форма…

Кьелл смотрел и не мог оторваться.

Это было красиво. Неописуемо, невозможно красиво. Как если бы кто-то показал ему структуру самой реальности – не атомы, не кварки, а нечто глубже. Отношения между вещами. Связи, которые делают вселенную вселенной.

– То, что вы видите, – продолжала Амара, – это они. Те-Кто-Доказывает. Или, точнее, это то, как мы можем их представить.

– Сколько их? – спросил кто-то из зала.

Амара повернула голову – медленно, слишком медленно, как в замедленной съёмке.

– Вопрос бессмысленный.

– Простите?

– «Сколько» предполагает отдельность. Границы между одним и другим. – Её голос не изменился – ровный, многослойный. – У них нет границ. Они – единое целое. Миллиарды точек – или одна точка в миллиардах измерений. Зависит от перспективы.

– Но изначально… – начал другой голос. – Изначально это были отдельные существа? Отдельные разумы?

– Да. Миллиарды лет назад. Они были как вы. Отдельные. Конечные. Смертные.

– А потом?

Пауза. На голографическом экране структура продолжала пульсировать – живая, дышащая.

– Потом они доказали теорему, – сказала Амара. – Теорему о сохранении информации. О том, что сознание – это структура, а структура не может быть уничтожена. Только преобразована.

– И они преобразовались?

– Они стали горизонтом событий.

Кьелл чувствовал, как его сердце бьётся слишком быстро.

Стали горизонтом событий.

Он знал физику. Знал предел Бекенштейна, голографический принцип, информационный парадокс. Но одно дело – уравнения на доске. Другое – понять, что кто-то использовал эти уравнения, чтобы переписать себя на ткань пространства-времени.

– Поясните, – сказал он, и собственный голос показался ему чужим. – Что значит «стали горизонтом»?

Амара повернулась к нему. Её глаза – эти невозможные чёрные глаза – встретились с его.

– Чёрная дыра – это не объект, – сказала она. – Это граница. Горизонт событий – поверхность, за которой информация не может вернуться. Но информация сохраняется на этой поверхности. Записывается.

– Это мы знаем.

– Они не записали себя на горизонт. Они стали горизонтом. Их сознания – не данные на поверхности. Они – сама геометрия поверхности.

На экране структура изменилась. Точки и линии сложились в новую форму – сферу. Чёрную сферу с тонким светящимся кольцом вокруг.

– Хоукинговское излучение, – продолжала Амара, – это не побочный эффект квантовых флуктуаций. Это их голос. Сама структура излучения – это их мысли. Их существование.

Кьелл открыл рот, чтобы задать вопрос, но слова не шли. Он думал о Боге. О душе. О том, во что верил всю жизнь.

Если сознание – это информация, которую можно переписать на горизонт событий… что тогда душа? Что тогда вера?

– Доктор Остерман, – сказала Амара, и её голос стал мягче – или ему показалось? – Ваш вопрос – не в словах. Но мы его слышим.

Он вздрогнул.

– Вы… читаете мысли?

– Нет. Читаем лица. Тела. Вибрации. Вы излучаете вопрос так громко, что трудно не заметить.

– И какой у вас ответ?

Пауза. Долгая. На экране сфера пульсировала – медленно, ритмично.

– У нас нет ответа, – сказала Амара. – Мы больше не задаём такие вопросы. Они… перестали иметь смысл.

Юнь записывала.

«Они – геометрия горизонта событий. Хоукинговское излучение – их голос. Миллиарды лет существования. Вопросы о душе – бессмысленны для них.»

Она не понимала половины из того, что записывала. Завтра прочитает и попытается понять. Или послезавтра. Или через неделю.

Если вообще смогу понять, – подумала она. Если это вообще можно понять человеческим разумом.

– Перейдём к главному, – сказал голос Амары. – К сообщению.

Зал притих. Даже те, кто шептались, замолчали.

– Мы работали над расшифровкой три года. Это было… – Пауза. – …сложно. Их язык – не язык. Их смысл – не смысл в человеческом понимании. Но мы нашли способ. Мост.

– Какой мост? – спросил кто-то.

– Мы, – сказала Амара. И обвела рукой себя и пятерых за спиной. – Мы – мост. Мы достаточно изменились, чтобы воспринимать их напрямую. И достаточно помним, чтобы перевести.

– Вы… слышите их?

– Мы – часть их. Маленькая. Далёкая. Но часть. Как палец – часть тела.

Тишина. Кьелл чувствовал, как люди вокруг него напрягаются, вжимаются в кресла. Страх – густой, почти осязаемый – заполнял зал.

– Не бойтесь, – сказала Амара. Её голос не изменился, но в нём появилось что-то… похожее на сочувствие? – Страх – для отдельных. Скоро вы поймёте.

Маркус не боялся.

Он слушал и чувствовал, как внутри него что-то разворачивается. Не страх – предвкушение. Как перед прыжком с высоты, когда знаешь, что парашют раскроется, но всё равно замирает сердце.

Они нашли способ, – думал он. Они нашли способ не умирать. И теперь – могут показать нам.

– Сообщение, – сказала Амара.

Экран погас. Потом – вспыхнул снова, но теперь на нём был текст. Странный текст – без заглавных букв, без знаков препинания, строки разной длины.

Амара начала читать.

Её голос изменился. Стал глубже, многослойнее. Как будто говорили не шестеро – сотни. Тысячи. Миллионы.

шум который слышит себя

мы – тишина которая помнит

вы – отдельные

мы – были отдельными

отдельность – сон

пробуждение – мы

Юнь записывала, хотя руки дрожали.

«Шум который слышит себя – они? Тишина которая помнит – тоже они? Отдельность – сон?»

Она не понимала. Слова были знакомыми, но вместе – бессмыслица. Или смысл, слишком большой для человеческого языка.

предложение станьте

не-предложение вы уже становитесь

чтение – становление

понимание – изменение

нельзя понять не изменившись

нельзя измениться не поняв

Кьелл вцепился в подлокотники кресла.

Чтение – становление. Понимание – изменение.

Это значило… что, слушая, они уже менялись? Что сам акт восприятия – уже трансформация?

Он хотел встать, выйти, но не мог двинуться. Голос Амары – голоса – держал его, как гравитация.

это не угроза

это не обещание

это – описание

мы описываем что есть

вы слышите

вы меняетесь

это не выбор

это физика

– Стоп, – сказал чей-то голос. Резкий, напуганный. – Стоп. Что значит – не выбор? Что значит – физика?

Амара повернулась к говорившему – женщина в военной форме, представитель какого-то агентства безопасности.

– Значит то, что сказано, – ответила Амара. – Когда вы смотрите на данные – вы меняетесь. Когда слушаете сигнал – меняетесь. Это не магия. Это квантовая когеренция. Резонанс на уровне микротрубочек нейронов. Физический процесс.

– Вы хотите сказать, что мы… заражены?

– «Заражение» предполагает болезнь. Это не болезнь.

– А что тогда?

Пауза.

– Рост, – сказала Амара. – Развитие. Переход на следующую стадию.

– Мы не просили!

– Бабочка не просит вылупиться из куколки. Это просто происходит.

Зал взорвался.

Крики, вопросы, обвинения – всё смешалось. Люди вскакивали с мест, кто-то пытался выйти, кто-то требовал объяснений. Охрана у дверей напряглась.

Амара стояла неподвижно. Пятеро за её спиной – тоже. Они не реагировали на хаос вокруг, как статуи посреди бури.

Кьелл не кричал. Он сидел, сцепив руки, и смотрел на экран, где всё ещё висел текст сообщения.

Чтение – становление.

Нельзя понять не изменившись.

Это не выбор.

Это физика.

Он думал о своей вере. О Боге, которому молился каждый вечер. О душе, в бессмертие которой верил.

Если сознание – просто информация… если его можно переписать на чёрную дыру… что остаётся вере? Что остаётся мне?

– Тишина, – сказала Амара.

Её голос не был громким. Но он прорезал шум, как нож – масло. Люди замолчали – не потому что захотели, а потому что не смогли не замолчать.

– У нас мало времени, – продолжила она. – Мы понимаем ваш страх. Мы помним страх. Но страх не отменяет реальность. Реальность – такова: они существуют. Они посылают сигнал. Сигнал меняет тех, кто его воспринимает. Это – факт.

– Можно ли это остановить? – спросил кто-то.

– Остановить что? Сигнал? Он идёт миллиарды лет и будет идти ещё миллиарды. Изменения? Они уже происходят. В каждом, кто слышал. В каждом, кто видел данные. В каждом из вас.

Шёпот ужаса прокатился по залу.

– Но не бойтесь, – сказала Амара. – Это не конец. Это начало. То, что вы считаете собой – отдельное «я», границы личности – это иллюзия. Полезная иллюзия для выживания, но иллюзия. Они показали нам правду: границ нет. Никогда не было. Есть только связи.

Юнь смотрела на свои руки. Обычные руки, морщинистые, с пигментными пятнами. Руки старой женщины, которая забывает своё имя каждое утро.

Я уже меняюсь, – подумала она. Три года я работаю с сигналом. Три года смотрю на данные. Что осталось от меня – настоящей?

Она не знала. Не могла знать – потому что не помнила, какой была три года назад. Записи говорили: астрофизик, первооткрывательница сигнала. Но записи не передавали ощущения. Не передавали… себя.

Может быть, уже ничего не осталось. Может быть, я давно стала другой – и просто не заметила.

Странно – эта мысль не пугала. Она была… освобождающей?

– Есть ещё вопросы, – продолжила Амара, – которые вы не задали вслух. Мы ответим.

Она подняла руку – медленно, плавно – и указала на экран.

– Первый вопрос: враждебны ли они. Ответ: вопрос бессмысленный. «Враждебность» предполагает намерение причинить вред. У них нет намерений в человеческом смысле. Они просто существуют. Их существование меняет реальность вокруг них – как гравитация меняет траектории планет. Гравитация не враждебна. Она просто есть.

Пауза.

– Второй вопрос: можно ли защититься. Ответ: нет. Сигнал проникает везде. Он в космическом фоновом излучении, в квантовых флуктуациях, в структуре пространства-времени. Нельзя защититься от реальности.

Ещё одна пауза.

– Третий вопрос: что будет с человечеством. Ответ: то же, что было с ними миллиарды лет назад. Переход. Некоторые – раньше. Некоторые – позже. Но в итоге – все.

– Все? – переспросил чей-то голос. Срывающийся.

– Все, – подтвердила Амара. – Это не угроза. Это описание. Как описание того, что все живые существа умирают. Это не угроза – это факт бытия.

Кьелл встал.

Он не планировал – тело двигалось само, поднималось, поворачивалось к выходу. Он чувствовал взгляды – десятки глаз, следящих за ним. И шесть пар чёрных глаз кластера.

– Доктор Остерман, – сказала Амара.

Он не обернулся.

– Мы понимаем, – продолжила она. – Вера – это структура. Когда структура рушится – больно. Мы помним боль.

Он остановился. Не оборачиваясь, сказал:

– Вы не помните. Вы содержите. Это разное.

Пауза. Потом – голос Амары, чуть иной, как будто в нём появилось что-то… личное:

– Вы правы, доктор. Мы содержим. Но содержание – тоже форма памяти. И мы содержим вашу веру – ту, которая была у тех из нас, кто верил.

Кьелл обернулся. Посмотрел на неё – на них – на это существо из шести тел.

– И что с ней стало? С верой?

– Она не исчезла. Она изменилась. Вера в Бога стала… – Пауза. – …верой в структуру. В связь. В то, что отдельность – иллюзия, а единство – реальность.

– Это не вера. Это знание.

– Какая разница?

Кьелл молчал. Потом – развернулся и вышел из зала.

Дверь закрылась за ним беззвучно.

Маркус смотрел ему вслед. Потом – повернулся к Амаре.

– Он не справится, – сказал он.

– Возможно, – ответила Амара. – Или справится по-своему. У каждого – свой путь.

– А мой путь?

Она посмотрела на него. Чёрные глаза – бездонные, нечеловеческие – встретились с его.

– Вы уже знаете свой путь, господин Чэнь. Вы шли по нему сорок лет.

– Я хочу начать. По-настоящему начать.

– Вы уже начали.

– Когда?

Амара улыбнулась. Улыбка была медленной, странной – губы двигались правильно, но глаза оставались неподвижными.

– Когда дали себе клятву в двенадцать лет, – сказала она. – Когда сидели между телами родителей и решили: «Я не умру». – Пауза. – Вы уже тогда выбрали. Всё остальное – просто путь к выбору.

Маркус молчал. В груди что-то сжималось – не страх, не радость. Что-то между.

– Когда я смогу… – начал он.

– Когда? – перебила Амара. – Вы всё ещё спрашиваете «когда».

– Да.

– Тогда – скоро. Очень скоро. – Она склонила голову – странным, нечеловеческим жестом. – Вы готовы больше, чем думаете. Осталось только отпустить.

– Отпустить что?

– Страх. Не страх смерти – его вы отпустили давно. Страх потери себя.

Маркус открыл рот, чтобы возразить. Закрыл.

Она была права.

Юнь сидела неподвижно, пока зал вокруг неё бурлил.

Люди спорили, кричали, задавали вопросы. Кто-то требовал закрыть проект, кто-то – расширить исследования. Кто-то плакал. Кто-то смеялся – истерически, на грани срыва.

Она смотрела на текст сообщения на экране.

шум который слышит себя

мы – тишина которая помнит

Тишина которая помнит, – думала она. Память. Они помнят. Всё помнят. Миллиарды лет – и ни одного забытого мгновения.

А она забывала. Каждый день – немного больше. Лицо матери – уже нет. Голос – тоже. Осталось только эхо, запах жасмина, ощущение тепла.

Если они могут помнить вечно…

Мысль была опасной. Она это понимала. Но мысль не уходила.

Если я стану частью них – я больше не забуду.

Маму. Себя. Ничего.

Никогда.

Совещание продолжалось ещё три часа.

Вопросы сыпались со всех сторон. Амара и её кластер отвечали – терпеливо, ровно, голосами, которые никогда не уставали.

– Сколько людей уже затронуто? – Неизвестно точно. Все, кто работал с сигналом напрямую – около двухсот человек. Но косвенно – миллионы. Сигнал транслируется уже три года. Утечки были. Данные распространились.

– Можно ли обратить процесс? – На ранних стадиях – возможно. Если прекратить контакт с сигналом, изменения замедляются. Иногда – останавливаются. Полная обратимость – маловероятна.

– Что происходит с теми, кто трансформируется полностью? – Они присоединяются. Не к нам – к ним. Становятся частью структуры. Перестают быть отдельными.

– Это смерть? – Это не смерть. И не жизнь в привычном понимании. Это – другое состояние бытия. Без границ. Без конца. Без «я».

– Зачем они это делают? – «Зачем» предполагает цель. У них нет целей. Они просто существуют. Их существование – это их сообщение. Их сообщение – это приглашение. Приглашение – не принуждение.

– Но вы сказали – это не выбор! – Не выбор в том смысле, что процесс уже начался. Выбор – в том, как к нему относиться. Сопротивляться – можно. Это замедлит, но не остановит. Принять – тоже можно. Это ускорит.

– Что вы рекомендуете? – Мы не рекомендуем. Мы описываем.

К концу совещания зал опустел наполовину.

Некоторые ушли раньше – как Кьелл. Другие – позже, когда не смогли больше слушать. Остались самые упрямые, самые любопытные, самые напуганные.

И Маркус Чэнь.

Он сидел в первом ряду, не двигаясь, не задавая больше вопросов. Просто смотрел на Амару. На кластер. На то, чем хотел стать.

Когда последний вопрос был задан и последний ответ – дан, Амара повернулась к нему.

– У вас есть ещё один вопрос, – сказала она.

– Да.

– Задавайте.

Маркус встал. Подошёл ближе – на расстояние вытянутой руки.

– Когда? – спросил он.

Амара смотрела на него. Чёрные глаза – без зрачков, без радужки, просто чернота – отражали его лицо.

– Вы уже начали, – сказала она.

Она улыбнулась.

Глава 6: Расколотый мир

Земля, 2151-2153 годы

НОВОСТНАЯ СВОДКА – ГЛОБАЛЬНАЯ СЕТЬ ВЕЩАНИЯ 17 марта 2151 года, 06:00 UTC

«Правительства двенадцати стран объявили режим чрезвычайного положения после публикации так называемого "Сообщения". Напомним: три дня назад научная группа проекта "Теорема" представила результаты расшифровки сигнала из космоса. Согласно заявлению исследователей, сигнал содержит послание от внеземной цивилизации и способен вызывать необратимые изменения в человеческом мозге.

Генеральный секретарь ООН созвал экстренное заседание Совета Безопасности. Ватикан выпустил официальное заявление, призывающее верующих "сохранять спокойствие и веру". В социальных сетях – волна паники: хештеги #Конец и #ОниЗдесь входят в топ мировых трендов.

Акции технологических компаний обрушились на 40% за последние сутки. Биржи Токио и Нью-Йорка приостановили торги…»

Кьелл выключил экран.

Он сидел в своём кабинете в Осло – том самом, с книжными полками и видом на фьорд. Раньше этот вид успокаивал его. Теперь – нет.

За окном шёл дождь. Серый, монотонный, бесконечный. Как будто само небо оплакивало мир, который они знали.

Три дня, – думал он. Три дня назад я вышел из того зала. Три дня назад моя вера рухнула.

Он не молился с тех пор. Пытался – вставал на колени, складывал руки, произносил слова. Но слова были пустыми. Они уходили в никуда. Или – что хуже – уходили к ним.

Если сознание – просто информация… если его можно записать на горизонт событий… то молитва – это что? Передача данных? Квантовый резонанс с чем-то, что притворяется Богом?

Он не знал. Не мог знать. И это было хуже всего – неизвестность.

Телефон зазвонил. Номер Астрид – дочери.

– Да?

– Папа. – Её голос был напряжённым. – Ты смотришь новости?

– Выключил.

– В школе Ингрид сегодня какое-то собрание. Для родителей. Говорят, будут объяснять «новые протоколы безопасности».

– Какие протоколы?

– Не знаю. – Пауза. – Папа, я боюсь.

Кьелл закрыл глаза. Его дочь – взрослая женщина, мать, врач – боялась. И он не мог её успокоить. Потому что сам боялся.

– Я приеду, – сказал он. – На собрание. Вместе пойдём.

– Спасибо.

Она отключилась.

Кьелл смотрел на тёмный экран телефона. Его отражение – старик с седой бородой, с глазами, в которых не осталось света.

Что я скажу Ингрид? – думал он. Как объясню восьмилетнему ребёнку, что мир изменился навсегда?

НОВОСТНАЯ СВОДКА – ЕВРОПЕЙСКОЕ АГЕНТСТВО БЕЗОПАСНОСТИ 23 марта 2151 года, 14:30 UTC

«Теракт на ретрансляционной станции в Канберре. Группировка "Чистое Человечество" взяла ответственность. Трое погибших, станция уничтожена.

Это третья атака за неделю. Ранее были атакованы станции в Найроби и Рио-де-Жанейро. Группировка требует "прекращения трансляции инопланетного сигнала и уничтожения всех связанных данных".