Синаптический разлом

Потом датчик дрогнул. 5.8. 5.9. 5.7. Флуктуация – десятые доли кельвина, в пределах погрешности прибора. Или – нет. Юн положила ладонь плашмя на поверхность. Датчик: 6.1. Подержала три секунды. 6.4. Убрала руку. 5.8. 5.7.

Поверхность нагревалась от прикосновения.

– Вэнь, – сказала она в ближний канал. – Контакт с поверхностью. Температура – плюс ноль семь кельвина при касании. Возвращается к фону за три секунды после отрыва.

– Принял. – Голос Вэня в наушниках – ровный, как телеметрия. – Наблюдаю то же. Ладонь на поверхности – шесть и две десятых. Без ладони – пять и семь. Реакция на давление или на тепло скафандра?

– Скафандр термоизолирован. Мы не передаём тепло. Значит – на давление. На массу.

Пауза. Потом Вэнь:

– Интересно.

Юн мысленно усмехнулась. «Интересно» – у Вэня это было высшей категорией оценки. Камни на Европе, которым три миллиарда лет, – интересно. Объект неизвестного происхождения, реагирующий на прикосновение, – тоже интересно. Шкала одна, диапазон – от вежливого любопытства до экзистенциального потрясения, и всё это – одним словом.

Она выпрямилась – насколько позволял скафандр – и осмотрелась.

Поверхность узла была невозможной.

Не в физическом смысле – она была гладкой, твёрдой, стабильной под ногами. Невозможность была эстетической, когнитивной. Поверхность не давала глазу за что зацепиться. Ни шва. Ни стыка. Ни маркировки. Ни трещины, ни выпуклости, ни впадины. Абсолютно ровная – нет, не ровная: изогнутая, потому что они стояли на сфере диаметром два километра, и кривизна была заметна. Горизонт – близко, неестественно близко, в нескольких сотнях метров, и за ним поверхность уходила вниз, и дальше было ничто – звёзды, пустота, темнота. Как стоять на верхушке гигантского чёрного мяча, подвешенного в ничём.

И – чернота. Поверхность поглощала свет фонарей. Луч нашлемного прожектора падал на неё и исчезал – не отражался, не рассеивался, не создавал пятна света. Просто – прекращался. Как будто свет входил в материал и не возвращался. Юн видела собственные ботинки, потому что их освещал свет, отражённый от скафандра, от инструментов, от самого воздуха внутри шлема. Но поверхность под ботинками была – ничем. Провалом. Чернотой, которая не была тенью, а была свойством материала.

Вэнь стоял в двадцати метрах – яркая белая фигура скафандра на фоне абсолютного мрака. Его прожектор светил вниз, на поверхность, и свет входил в неё и пропадал, и казалось, что Вэнь стоит на краю бездны, которая начинается прямо под ногами.

Магнитные ботинки не работали. Юн знала это заранее – данные спектрометрии показывали, что материал поверхности не ферромагнитный, – но тело всё равно дёрнулось, когда ноги не прилипли к поверхности, а просто встали. Гравитация объекта – одна тысячная g, ничтожная – удерживала их едва-едва. Шаг – и ты подпрыгиваешь на метр. Прыжок – и ты улетаешь к звёздам. Поэтому якоря.

Якорная система была стандартной для EVA на малых телах: пневматический штырь, выстреливаемый в поверхность, – десять сантиметров титанового стержня, входящего в грунт на восемь. К штырю крепился трос, к тросу – карабин на поясе скафандра. Двигаешься – выстреливаешь новый якорь впереди, перецепляешь трос, выдёргиваешь старый. Медленно. Надёжно. Привычно.

Но первый якорь вошёл неправильно.

Юн выстрелила штырь в поверхность – стандартным движением, тысячу раз отработанным на астероидах и лунах – и почувствовала, как пневматика отдала в руку: хлопок, толчок, готово. Штырь должен был войти на восемь сантиметров и застрять, удерживаемый трением о породу. Вместо этого он вошёл на все десять – по самый фланец, – и вошёл мягко, без сопротивления, как в масло. Как в гель. Как в…

– Вэнь. Якорь. Сопротивление – минимальное. Материал поддаётся. Не как камень – как… не знаю. Плотная жидкость.

– Подтверждаю. Мой первый якорь – то же. Полное погружение. Извлечение – нормальное, выходит без усилий. Материал на штыре…

Пауза. Юн посмотрела в его сторону. Вэнь стоял, держа якорный штырь перед визором шлема.

– Материал на штыре отсутствует, – сказал он. – Штырь чистый. Вошёл в поверхность, вышел – ничего на нём. Как в воду.

– Это не вода.

– Спасибо, Юн. Я заметил.

Она услышала в его голосе тень – даже не юмора, а того сухого, спокойного признания абсурда, которое у Вэня заменяло эмоции. Он стоял на поверхности объекта, которому четыре миллиарда лет, и втыкал в него титановые штыри, и штыри входили, как в желе, и выходили чистыми, и это было – нормально. Штатная процедура. Установка якоря.

Юн закрепила трос и двинулась вперёд. Шаг – полуметровый, осторожный, потому что при одной тысячной g каждое движение было преувеличенным, и если оттолкнуться слишком сильно, трос натянется и дёрнет обратно. Она научилась ходить по малым телам на Церере – астероид побольше, гравитация посерьёзнее, – но здесь было иначе. Здесь под ногами был не камень и не лёд. Здесь – материал, которого не было в периодической таблице. Материал, который поглощал свет, реагировал на давление и пропускал титановые штыри без сопротивления.