Онтологический дрейф

«Мы звали вас?»

«Вы звали. Мы слышали. Теперь – мы здесь. И вы здесь. И граница – здесь».

«Что будет, когда граница исчезнет полностью?»

Долгая, долгая пауза.

«Одна реальность. Не две. Там, где сейчас вы – будем мы. Или будете вы. Или… никого. Зависит».

«От чего?»

«От того, кто смотрит последним».

Сара почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Не физически. Глубже. Фундаментальнее.

«Это война?»

«Нет. Это… бытие. Мы не враги. Мы не друзья. Мы просто – есть. Как вы – есть. Но пространство… одно. На двоих не хватает».

«Можно ли остановить?»

«Остановить – что? Нас – нельзя. Мы не двигаемся, мы – есть. Вас – возможно. Если вы перестанете смотреть. Если вы перестанете звать».

«Но мы не можем перестать смотреть. Это… наша природа».

«Да. И наша – тоже. Поэтому… вопрос. Не как остановить. Как… жить. Вместе. Или вместо».

Сара чувствовала, как её сознание растягивается. Как если бы её «я» было резиновым шариком, который надували до предела. Ещё немного – и лопнет.

«Я не понимаю. Я не могу всё это понять».

«Это нормально. Вы – маленькие. Мы – тоже, по-своему. Понимание придёт. Или не придёт. Но ты… ты – видишь. Это важно».

«Почему?»

«Потому что видящие – мосты. Между теми, кто только смотрит. Вы можете объяснить. Перевести. Помочь понять».

«Я не хочу быть мостом. Я хочу…»

«Чего ты хочешь?»

Сара замолчала. Внутри, там, где должен был быть ответ – пустота. Или слишком много ответов, чтобы выбрать один.

«Я хочу понять. Кто я. Что реально. Почему всё это происходит».

«Хорошие вопросы. Ответы… придут. Или ты найдёшь. Или создашь. Здесь – всё возможно. Даже ответы на вопросы, которые ещё не заданы».

Свет усилился. Вопросы стали громче, настойчивее.

И тогда Сара увидела нечто ещё.

За гигантскими присутствиями, за сетями нитей и узлов, за тканью реальностей – было что-то другое. Третье. Ни человеческое, ни… то, другое. Что-то, что содержало в себе и то, и другое, и бесконечно больше.

Суперпозиция. Место, где все выборы существовали одновременно. Где человеческая физика и чужая физика не боролись, а… сосуществовали. Танцевали. Создавали что-то новое.

Сара потянулась к этому – инстинктивно, не думая – и мир взорвался.

Боль.

Это было первое, что она почувствовала. Не физическая боль – глубже, в самой основе её существа. Как если бы кто-то перестраивал её с нуля, разбирая на части и собирая заново.

Она кричала – или думала, что кричит. Звука не было. Вокруг – ничего. Только процесс. Трансформация.

Её сознание менялось.

Она чувствовала, как появляются новые… структуры? Каналы? Способы воспринимать? Слова не подходили, потому что это было за пределами слов.

Раньше она видела мир определённым образом. Свет – как электромагнитные волны. Звук – как колебания воздуха. Время – как последовательность моментов.

Теперь…

Теперь она видела иначе. Свет был не только волнами – он был вопросами, возможностями, выборами. Звук не только колебался – он нёс смыслы, которые раньше были недоступны. Время не текло – оно существовало, всё сразу, и она могла… скользить по нему? Смотреть на него со стороны?

И пространство.

Раньше пространство было контейнером, в котором всё находилось. Теперь – оно было свойством. Одним из многих. Не более реальным, чем время, или цвет, или мысль.

Она видела… измерения. Не три, которые знала раньше. Больше. Намного больше. Некоторые были похожи на пространственные – протяжённость, объём. Другие – на что-то совсем иное. Измерение вероятности. Измерение смысла. Измерение связи.

И в каждом из этих измерений – она присутствовала.

Сара Чэнь, физик с орбитальной станции. Дочь Вэй Чэнь. Человек.

И что-то ещё.

Что-то, чем она становилась прямо сейчас, в этот бесконечный момент перестройки.

Мост.

Когда боль отступила, она открыла глаза.

Вернее – осознала, что может видеть. Глаза были лишь одним из способов.

Она лежала на снегу, на краю поляны. Дыра была рядом – в нескольких метрах – но теперь она выглядела иначе. Не пугающе. Почти… красиво. Портал в другой способ быть.

Над ней – небо. Серое, облачное, декабрьское. Нормальное небо.

Но она видела и другое небо. За облаками, за атмосферой, за пределами того, что доступно обычным глазам. Видела звёзды – не светящиеся точки, а узлы в бесконечной сети. Видела пространство – не пустоту, а ткань, из которой соткан мир.

И видела границу.

Там, где человеческая реальность заканчивалась и начиналась другая. Граница была тонкой – тоньше, чем она представляла. И она двигалась.

Медленно, но неумолимо. Чужая реальность расширялась. Человеческая – сжималась.

«Война, – подумала она. – Нет, не война. Прилив. Мы – берег. Они – океан. И вода прибывает».

Она попыталась встать – и обнаружила, что тело слушается плохо. Руки дрожали. Ноги не держали. Как будто она разучилась управлять собственной оболочкой.

«Нормально, – пришла мысль. Не её мысль – чья-то ещё. Или всё-таки её, но из какой-то другой части сознания. – Адаптация требует времени. Тело должно привыкнуть».

– Привыкнуть к чему? – спросила она вслух. Голос был хриплым, незнакомым.

«К тому, чем ты становишься».

Сара закрыла глаза. Потом открыла.

Мир остался прежним – и изменился навсегда.

Она не знала, сколько времени прошло. Здесь, на краю дыры, время было… необязательным. Минуты могли быть часами, часы – секундами.

Когда она наконец смогла встать, ноги держали – но странно. Как если бы гравитация была не совсем постоянной. Она шла к границе Зоны, к лагерю, и каждый шаг требовал усилия – не физического, а ментального.

«Выбирать, – поняла она. – Я должна выбирать, куда идти. Раньше это было автоматически. Теперь – сознательно».

Тайга вокруг была всё так же искажена. Деревья вверх ногами, неправильные тени, застывшие животные. Но теперь Сара видела… смысл. Структуру за хаосом.

Каждая аномалия была следствием наложения реальностей. Там, где чужая физика доминировала, законы менялись. Гравитация, время, причинность – всё это были локальные правила, не универсальные истины.

«Они видят это иначе, – подумала она. – Для них наша физика – аномалия. Наши законы – искажения».

И они были правы.

И неправы.

Потому что правота – тоже локальное понятие.

На полпути к границе она встретила их снова.

Солдаты. Те же четверо. Но теперь они выглядели иначе.

Или – она видела их иначе.

Они не были едиными существами. Каждый солдат был… суперпозицией. Множеством версий, наложенных друг на друга. Живых и мёртвых, идущих и стоящих, говорящих и молчащих.

Одна из версий – молодой сержант – отделилась от остальных и подошла к Саре.

– Ты изменилась, – сказал он. Голос был нормальным, одиночным.

– Да.

– Теперь ты видишь.

– Да.

Он улыбнулся. Улыбка была человеческой, тёплой.

– Хорошо. Видящие нужны. С обеих сторон.

– С обеих сторон? – Сара нахмурилась. – Ты говоришь так, будто ты – с другой стороны.

– Я – со всех сторон. – Он пожал плечами. – Здесь это так. Но та часть меня, которая сейчас говорит с тобой, – она помнит. Помнит, как была человеком. Помнит семью, друзей, жизнь. Это… важно.

– Что с твоим телом? С настоящим телом?

– Оно здесь. – Сержант указал на остальных солдат, на суперпозицию версий. – И там, на базе, в медицинском боксе. И везде между. Тело – не точка, тело – распределение.

Сара пыталась понять. Частично получалось.

– Ты… страдаешь?

– Страдание – тоже распределение. – Он помолчал. – Часть меня страдает. Часть – нет. Часть – даже счастлива. Здесь… много места для всего.

– Можно ли тебя вернуть? Тебя и остальных?

Долгая пауза.

– Вернуть – куда? К тому, что было раньше? – Сержант покачал головой. – Раньше – иллюзия. Для тех, кто в Зоне, «раньше» – это просто одна из версий. Не более реальная, чем другие.

– Но для тех, кто снаружи…

– Для тех, кто снаружи, «раньше» – единственная версия. Потому что они не видят остальные. – Он снова улыбнулся. – Вот почему нужны мосты. Как ты. Чтобы объяснить. Перевести.

– Я не уверена, что смогу что-то объяснить.

– Сможешь. Когда привыкнешь. – Он начал отходить, сливаясь с остальными версиями. – Иди. Они ждут. И… береги себя. Ту часть, которая всё ещё человек.

И он исчез – растворился в суперпозиции, стал одной из множества возможностей.

Граница Зоны была близко – Сара чувствовала её, как можно чувствовать стену в темноте. Переход между двумя реальностями.

Она остановилась перед последним шагом.

Позади – невозможный мир, где всё было вопросом, а ответы зависели от того, как ты смотришь. Впереди – мир нормальный, знакомый. Мир, в котором законы были законами, а время текло в одну сторону.

«Я изменилась, – подумала она. – Я больше не та, кем была».

Это было страшно. И освобождающе.

Она сделала шаг.

Переход был как удар.

Реальность сжалась, схлопнулась, стала одной. Варианты исчезли, суперпозиция коллапсировала. Мир стал… определённым.

И ограниченным.

Сара упала на колени в снег. Её тело – снова просто тело, а не распределение возможностей – трясло. Голова раскалывалась. Во рту – вкус крови: она прокусила губу.

– Доктор Чэнь!

Голоса. Человеческие голоса. Шаги, приближающиеся бегом.

Она подняла голову. Солдаты – настоящие солдаты, не суперпозиции – бежали к ней. И впереди – Волков.

– Живы, – выдохнул он, опускаясь рядом. – Слава богу, живы.

Она хотела ответить, но горло не слушалось. Мир вокруг плыл, двоился.

– Сколько… – прохрипела она. – Сколько времени?

– Семнадцать часов. – Волков помогал ей встать, поддерживал. – Мы думали, вы… как остальные.

Семнадцать часов. Ей казалось – минуты. Или вечность.

– Нужно… поговорить. – Слова давались с трудом. – Важно. Всё… не так, как мы думали.

– Потом. Сначала – медпункт.

Он нёс её через периметр – или она шла сама, с его помощью, она не была уверена. Лагерь был таким же: палатки, техника, люди. Но Сара видела его иначе.

Видела – и помнила, каким он выглядел изнутри. Со стороны другой реальности.

Маленьким. Хрупким. Временным.

В медпункте было тепло и светло. Врачи суетились вокруг неё – проверяли пульс, давление, зрачки. Задавали вопросы, на которые она не могла ответить.

– Вы помните своё имя?

– Сара Чэнь.

– Дату рождения?

– Седьмое марта 2105 года.

– Какой сейчас год?

– 2147.

Базовые тесты. Она их проходила – механически, без усилий.

Но внутри – хаос.

Два способа видеть мир боролись в её сознании. Старый, человеческий – определённый, ограниченный, привычный. И новый, изменённый – текучий, множественный, бесконечный.

Она закрыла глаза и увидела обе реальности одновременно.

Палатку – как физический объект, набор материалов и форм.

И палатку – как узел в сети связей, как возможность, как выбор.

Врачей – как людей, биологические машины с сознанием.

И врачей – как наблюдателей, каждый из которых создаёт свою версию мира каждую секунду.

Себя – как Сару Чэнь, физика, дочь.

И себя – как мост, как интерфейс между тем, что было, и тем, что будет.

– Доктор Чэнь?

Она открыла глаза. Волков стоял рядом.

– Да?

– Вы в порядке?

Сара подумала, прежде чем ответить.

– Нет, – сказала она. – Не в порядке. И никогда больше не буду в том порядке, который был раньше. Но… я функционирую. И я видела. Видела то, что там.

– Что там?

Она села на койке. Тело всё ещё дрожало, но разум – разум обретал ясность.

– Другая реальность. Другой способ существовать. Они… не враги, Волков. Не захватчики. Просто – есть. Как мы – есть. Но их способ быть несовместим с нашим. Там, где мы соприкасаемся…

Она указала в сторону Зоны.

– …там происходит это. Наложение. Интерференция. Два паттерна, пытающиеся занять одно место.

– И что победит?

– Тот, кто… сильнее. Плотнее. Реальнее. – Она искала слова, которых не было. – Их реальность – мощнее. Их наблюдение – интенсивнее. Если ничего не изменится… мы проиграем.

– Проиграем как?

Сара посмотрела на него – прямо в эти зимние глаза, которые видели так много, но не видели главного.

– Проиграем так, что перестанем существовать. Не умрём – это было бы слишком просто. Просто… никогда не были. Наша реальность растворится в их реальности. И вместе с ней – мы. Вся история. Все воспоминания. Всё.

Тишина.

Волков смотрел на неё долго, неотрывно.

– Вы уверены?

– Да. – И она была уверена. Знанием, которое не требовало доказательств. – Они показали мне. Не словами – напрямую. Это… не угроза. Не ультиматум. Просто факт. Как гравитация. Как время.

– И что нам делать?

Сара закрыла глаза.

Перед ней – две реальности. Два мира. И между ними – она, изменённая, расколотая, ставшая чем-то новым.

– Искать решение, – сказала она. – Искать способ сосуществовать. Или… способ стать сильнее.

– Как?

Она не ответила. Не знала ответа.

Пока.

Но она знала, что найдёт. Или создаст. Потому что теперь – она видела. И видящие, как сказал тот солдат, нужны с обеих сторон.

Ночью, когда лагерь спал, Сара лежала на койке и смотрела в потолок.

Потолок был обычным – брезент, швы, пятна влаги. Но за ним – она видела звёзды. Не глазами – другим чувством, которое появилось в ней там, в центре Зоны.

И среди звёзд – она видела границу. Тонкую линию между человеческим миром и тем, другим. Линию, которая двигалась.

Ближе.

Медленно, но неумолимо.

«Двести лет», – подумала она. Цифра возникла ниоткуда, но была точной. – «Если ничего не изменится – двести лет. Потом – конец».

Не смерть. Отмена.

Сара закрыла глаза.

В темноте – лицо матери. Вэй Чэнь, молодая, живая, улыбающаяся.

«Ты была права», – подумала Сара. – «Всё это время. И теперь твоя дочь должна закончить то, что ты начала».

Она не знала, как.

Но она знала, что найдёт способ.

Потому что теперь – она видела.

И видящие – меняют мир.

Последнее, что она помнила перед тем, как сознание окончательно соскользнуло в сон: компас Волкова, лежавший в кармане.

Она достала его, посмотрела.

Стрелка вращалась – медленно, неуверенно.

А потом – остановилась.

Но не на севере.

На чём-то другом.

На чём-то новом.

И Сара улыбнулась.

Глава 3: Пробуждение

Госпиталь для особых случаев, Новая Женева Январь 2148

Сначала был свет.

Не тот свет – не вопрошающий, не многомерный, не тот, что она видела в центре Зоны. Обычный свет. Белый, медицинский, слепящий. Он пробивался сквозь веки, и Сара инстинктивно отвернулась, пытаясь спрятаться.

Потом был звук.

Писк приборов. Шорох одежды. Приглушённые голоса где-то рядом – слова сливались в неразборчивый поток, как шум дождя по стеклу.

Потом – ощущение тела.

Это было странно. Тело казалось одновременно знакомым и чужим, как одежда, которую не надевала много лет. Руки были тяжёлыми, ноги – далёкими, как будто принадлежали кому-то другому.

Она попыталась открыть глаза. Веки не слушались – слишком тяжёлые, склеенные сном или чем-то другим. Она попробовала ещё раз.

Свет ударил в глаза, и она зажмурилась.

– Она приходит в себя! – женский голос, высокий, взволнованный. – Доктор Вернер, она приходит в себя!

Шаги, много шагов. Прохладные пальцы на запястье – проверяют пульс. Шелест – кто-то листает планшет.

– Доктор Чэнь? Сара? Вы меня слышите?

Мужской голос. Спокойный, профессиональный. Голос человека, который привык иметь дело с кризисами.

Она попыталась ответить. Горло было сухим, слова не шли.

– Воды, – прохрипела она.

Прохладный край стакана коснулся губ. Вода была безвкусной, но прекрасной – каждый глоток возвращал её в тело, делал реальность чуть более реальной.

– Вы в госпитале, – говорил мужской голос. – В Новой Женеве. Вас эвакуировали из Сибири три недели назад. Вы были в коме.

Три недели.

Сара открыла глаза – медленно, осторожно. Свет по-прежнему был слишком ярким, но постепенно мир обретал очертания.

Белый потолок. Белые стены. Медицинское оборудование, мигающее разноцветными огнями. И лица – несколько лиц, склонившихся над ней.

Мужчина в белом халате – высокий, седой, с аккуратной бородкой. Женщина помоложе – тёмные волосы, очки, тревожный взгляд. И ещё кто-то, за их спинами – в форме, не в халате.

– Как вы себя чувствуете? – спросил седой мужчина. Доктор Вернер, очевидно.

Сара подумала.

Как она себя чувствовала?

Странно. Это было первое слово, которое приходило на ум. Не плохо, не хорошо – странно. Как будто что-то внутри неё сдвинулось, перестроилось, и теперь она смотрела на мир под другим углом.

– Странно, – сказала она.

– Можете описать точнее?

Она попыталась сесть. Тело слушалось – неохотно, но слушалось. Врачи помогли, подложили подушки под спину.

– Я… – Сара замолчала, подбирая слова. – Я вижу… иначе. Не знаю, как объяснить.

Врачи переглянулись. Что-то в их взглядах – не удивление, скорее подтверждение. Как будто они ожидали чего-то подобного.

– Что вы видите? – спросила женщина-врач.

Сара посмотрела на неё.

И увидела.

Женщина стояла перед ней – молодая, живая, реальная. Тёмные волосы, очки в тонкой оправе, белый халат. Обычный человек.

Но одновременно – одновременно! – Сара видела что-то ещё. Контур. Не ауру, не свечение – что-то более тонкое. Как если бы за физическим телом женщины существовало ещё одно измерение, и там она выглядела иначе. Не внешне – сущностно.

– Вас, – сказала Сара. – Я вижу вас. И ещё… что-то за вами. Как тень, но не тень. Как отражение, но не в зеркале.

Женщина побледнела.

– Это… – начала она.

– Достаточно, – прервал доктор Вернер. Голос был ровным, но Сара уловила напряжение. – Доктор Чэнь, вам нужен отдых. Мы поговорим позже, когда вы окрепнете.

– Нет. – Сара удивилась собственной твёрдости. – Мне нужны ответы. Что со мной? Что случилось после… после Зоны?

Пауза. Врачи снова переглянулись.

– Вы уверены? – спросил Вернер.

– Да.

Он вздохнул.

– Хорошо. Но сначала – несколько тестов. Базовая диагностика. Потом мы поговорим.

Тесты длились четыре часа.

Физические – рефлексы, координация, зрение, слух. Когнитивные – память, логика, восприятие. И другие, странные – тесты, которых Сара раньше не видела.

Ей показывали изображения и спрашивали, что она видит. Включали звуки и спрашивали, что она слышит. Давали прикоснуться к предметам и спрашивали, что она чувствует.

Её ответы, судя по лицам врачей, были не совсем обычными.

На изображении кошки она видела кошку. И ещё – движение, которого не было. Потенциальное движение, все возможные позы, которые кошка могла принять в следующую секунду.

В белом шуме она слышала голоса. Не слова – намёки на слова, как эхо разговоров, которые ещё не состоялись.

Когда она касалась металлического шарика, она чувствовала не только его температуру и текстуру, но и его… историю? Нет, не совсем. Его возможности. Всё, чем этот шарик мог стать, если бы обстоятельства сложились иначе.

– Интересно, – бормотал Вернер, записывая. – Очень интересно.

– Что интересно? – спросила Сара.

– Вы – седьмая.

– Седьмая?

– Седьмой человек, вернувшийся из Зоны с… изменениями. Живым. – Он поднял глаза от планшета. – Из Сибири эвакуировали двенадцать человек, которые провели внутри значительное время. Пятеро умерли в первые дни. Остальные семь – выжили. Но ни один из них не остался прежним.

Сара молчала, переваривая информацию.

– Другие… они тоже видят?

– По-разному. – Вернер встал, подошёл к окну. За окном – серый январский день, силуэты высоких зданий. – Каждый случай уникален. Но есть общие черты. Расширенное восприятие. Способность видеть… как вы сказали, «за» вещами. И физические изменения.

– Какие изменения?

Вернер повернулся к ней.

– Вы не смотрелись в зеркало?

Сара осознала, что нет. За четыре часа тестов ей ни разу не предложили зеркало.

– Дайте.

Врач кивнул. Женщина – её звали доктор Линь, Сара уже запомнила – принесла небольшое зеркало и протянула ей.

Сара взяла его.

Посмотрела.

И не узнала себя.

Лицо было её – те же черты, те же скулы, тот же подбородок. Но что-то изменилось. Что-то фундаментальное.

Глаза.

Зрачки были расширены – не сильно, но заметно. И они… мерцали? Нет, не совсем. Отражали свет под неправильным углом, как будто внутри них была ещё одна поверхность, ещё одно зеркало.

Волосы.

Седая прядь на левом виске. Широкая, чёткая, как мазок белой краски на чёрном холсте. Её не было раньше – Сара была уверена.

И ещё – кожа. Едва уловимо, но кожа казалась другой. Более… плотной? Или, наоборот, более прозрачной? Как будто под ней проступало что-то, чего раньше не было видно.

– Это… – она не закончила.

– Физические маркеры трансформации, – сказал Вернер. – У всех семерых они есть. Разные, но есть. Глаза меняются у всех – это константа. Остальное варьируется.

Сара продолжала смотреть в зеркало. На своё лицо. На своё чужое лицо.

– Как давно?

– Изменения начались почти сразу после эвакуации. За три недели комы они… стабилизировались.

Она опустила зеркало.

– Что я теперь?

Вернер молчал несколько секунд.

– Мы не знаем, – признал он наконец. – Вы – человек. Физиологически, генетически – человек. Но что-то в вас изменилось на уровне, который мы пока не понимаем. Нейровизуализация показывает аномальную активность в областях мозга, которые обычно не активны. Ваши рецепторы… – он замялся. – Ваши сенсорные системы обрабатывают информацию, которой, по нашим данным, не существует.

– Информацию из другой реальности, – сказала Сара. Это не был вопрос.

– Возможно. – Вернер кивнул. – Вы помните, что видели там? В центре Зоны?

Сара закрыла глаза.

Помнила ли она?

Образы всплывали – яркие, невозможные, прекрасные и ужасающие одновременно. Нити реальности. Узлы наблюдателей. Огромные присутствия, смотрящие из-за границы бытия.

– Помню, – сказала она. – Слишком хорошо помню.

Следующие три дня были посвящены интервью.

Сара рассказывала. Снова и снова, разным людям – врачам, учёным, военным, людям в штатском с холодными глазами. Рассказывала о Зоне, о том, что видела, о контакте с… с теми, кто был на другой стороне.

Каждый раз история звучала одинаково – и каждый раз немного иначе. Слова не могли передать то, что она пережила. Это было как пытаться описать цвет слепому, как объяснить музыку глухому.

– Они не враги, – повторяла она снова и снова. – Они не планируют вторжение, не готовят атаку. Они просто… существуют. Их способ существования несовместим с нашим, и там, где реальности соприкасаются…

– Происходит конфликт, – заканчивал кто-нибудь из слушателей.

– Нет. Не конфликт. Наложение. Интерференция. Как две волны на воде. Когда они встречаются – они либо усиливают друг друга, либо гасят.

– И что будет с нами?

– Если ничего не изменится – мы угаснем. Их волна сильнее. Их наблюдение интенсивнее. Там, где они смотрят, их реальность становится доминирующей. Наша – исчезает.

Молчание. Сосредоточенные лица, быстрые записи, переглядывания.

– Сколько у нас времени?

Сара вспоминала числа, которые пришли к ней там, в центре Зоны. Не рассчитанные – просто известные, как известно собственное имя.

– При текущей скорости расширения – около двухсот лет. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Это зависит от множества факторов.

– Двести лет – это много, – сказал кто-то.

– Для человека – да. Для цивилизации – мгновение.

На четвёртый день ей разрешили встать с кровати.

Ходить было странно. Тело слушалось, но движения были… другими. Более плавными, более осознанными. Как если бы каждый шаг требовал решения, выбора из множества возможных движений.

Сара шла по коридору госпиталя, придерживаясь за стену. Медсестра следовала за ней – на расстоянии, готовая помочь, но не навязываясь.

Коридор был белым, стерильным, обычным. Но Сара видела его иначе.

Видела линии – не физические линии, а линии связей. Между стенами и полом, между светильниками и тенями, между молекулами воздуха. Всё было связано, всё влияло на всё.

И видела… слои. За белой стеной – что-то ещё. Не в буквальном смысле, не другое помещение за гипсокартоном. Что-то другое. Как если бы реальность имела толщину, и она теперь могла видеть сквозь неё.