Онтологический дрейф

– Вы в порядке? – спросила медсестра.

– Да. – Сара остановилась, перевела дыхание. – Просто… привыкаю.

– К чему?

– К тому, как теперь выглядит мир.

Медсестра не ответила. Наверное, не знала, что сказать.

Сара пошла дальше.

В конце коридора была дверь – не такая, как другие. На ней висела табличка: «Отделение специального наблюдения. Доступ ограничен».

– Что там? – спросила Сара.

Пауза.

– Другие, – ответила медсестра наконец. – Те, кто вернулся… как вы.

– Я могу их увидеть?

– Это… решает не врач. – Медсестра отвела глаза. – Извините.

Сара кивнула.

Но продолжала смотреть на дверь.

За ней – шестеро людей, таких же, как она. Изменённых. Видящих. И, возможно, единственных, кто мог её понять.

Ночью она не спала.

Лежала в темноте, смотрела в потолок и видела – не потолок. Видела паутину связей, уходящую во все стороны. Видела отголоски других реальностей, проступающие сквозь ткань этой. Видела то, что не должна была видеть человеческими глазами.

Потому что её глаза больше не были только человеческими.

Она думала о том, что рассказывала врачам. О контакте, о границе, о надвигающемся… чём? Катастрофе? Конце света? Нет, это было бы слишком просто. Слишком человечно.

То, что надвигалось, было чем-то другим. Не концом – изменением. Не смертью – трансформацией. Человеческая реальность не будет уничтожена – она будет… замещена. Перезаписана. Как файл на диске, на место которого записывают другой файл.

И самое страшное – это было не зло. Не намерение причинить вред. Просто… бытие. Их способ быть вытеснял наш способ быть. Как вода вытесняет воздух, как свет вытесняет тьму.

Можно ли бороться с водой? С светом?

Можно ли бороться с тем, что просто – есть?

Сара не знала.

Но знала, что должна попытаться.

На шестой день к ней пришёл человек в форме.

Не просто форма – генеральская. Золотые звёзды на погонах, орденские планки на груди. Лицо – жёсткое, властное, привыкшее командовать.

– Доктор Чэнь, – сказал он без предисловий. – Я – генерал Александр Ким. Командую силами планетарной обороны в регионе. Мне нужна ваша помощь.

Сара сидела на кровати, смотрела на него. Видела его – и видела «за» ним. Человека, привыкшего к власти. Человека, который искренне верил, что любую проблему можно решить, если приложить достаточно силы.

– Какая помощь?

– Вы были внутри. Видели… то, что там. – Он сел на стул, не спрашивая разрешения. – Мне нужно знать: можем ли мы это уничтожить?

Сара чуть не рассмеялась. Рассмеялась бы, если бы вопрос не был задан так серьёзно.

– Уничтожить?

– Зону. Или то, что её создаёт. Ядерный удар, направленная энергия, что угодно. Есть ли способ?

Она покачала головой.

– Вы не понимаете. Это не… не объект, который можно уничтожить. Это другая реальность. Другой способ существования материи и энергии. Вы не можете уничтожить способ существования. Это как пытаться уничтожить математику или физику.

– Всё можно уничтожить, – сказал генерал. В его голосе была абсолютная уверенность.

– Нет. – Сара выдержала его взгляд. – Нельзя. Не это. Ядерный удар по Зоне… – она подумала, пытаясь найти понятные слова. – Это как бросить камень в озеро и надеяться, что озеро испугается и уйдёт. Вы создадите волны, возможно – локальные разрушения. Но озеро останется. И продолжит расширяться.

– Тогда что вы предлагаете?

– Понимание. Изучение. Поиск способа… сосуществовать.

Генерал фыркнул.

– Сосуществовать? С тем, что стирает нашу реальность?

– Если есть другой выход – я его не вижу. Пока не вижу.

Он встал. Тяжело, с трудом, как будто каждое движение давалось ему с усилием.

– Вы – учёный, доктор Чэнь. Ваше дело – изучать. Моё дело – защищать. И я буду защищать, любыми доступными средствами.

– Даже если эти средства бесполезны?

– Даже тогда. – Он направился к двери. – Люди должны видеть, что мы боремся. Даже если борьба безнадёжна. Это… человеческое.

Он ушёл.

Сара осталась сидеть, глядя на закрывшуюся дверь.

«Человеческое, – подумала она. – Да. Очень человеческое. Бороться, даже когда нет надежды. Сражаться, даже когда враг непобедим».

«Но что, если враг – не враг? Что, если битва – иллюзия?»

Она не знала ответа.

Пока.

На седьмой день её отвели к другим.

Доктор Вернер пришёл утром, непривычно торжественный.

– Совет одобрил, – сказал он. – Вы можете встретиться с остальными… изменёнными.

– Почему понадобилось одобрение?

Вернер помялся.

– Потому что вы – особые. Все вы. – Он подбирал слова осторожно. – Совет Выживания считает вас… активом. Ресурсом. Единственными людьми, которые могут взаимодействовать с тем, что по другую сторону. И они хотят контролировать этот ресурс.

– Контролировать?

– Защищать. Изучать. Использовать. – Он развёл руками. – Не мне судить. Моё дело – лечить.

Сара встала.

– Ведите.

Специальное отделение располагалось на отдельном этаже – закрытом, охраняемом. Двое солдат у лифта, ещё двое у входа в коридор, камеры на каждом углу.

– Это защита или заключение? – спросила Сара.

Вернер не ответил.

Коридор был похож на тот, где находилась её палата, – белый, стерильный. Но что-то было иначе. Сара не сразу поняла, что именно.

Потом поняла.

Воздух. Воздух здесь был… другим. Не физически – температура и влажность были нормальными. Но в нём чувствовалось что-то ещё. Присутствие. Множество присутствий.

– Они все здесь, – сказала она.

– Да. – Вернер кивнул. – Шестеро. Теперь – семеро, с вами. Общая комната в конце коридора.

Она шла к двери, и с каждым шагом ощущение присутствия усиливалось. Не давление – скорее резонанс. Как если бы её изменённое сознание откликалось на другие изменённые сознания рядом.

Дверь открылась.

Комната была большой – скорее зал, чем комната. Высокие потолки, панорамные окна с видом на город, мягкая мебель. Не медицинская палата – что-то среднее между гостиной и конференц-залом.

И люди.

Шестеро людей, сидящих, стоящих, ходящих по комнате. Они повернулись к ней, когда она вошла, – одновременно, как будто почувствовали.

Сара смотрела на них – и видела.

Видела их человеческую сторону: лица, тела, одежду. Мужчины и женщины, разного возраста, разных рас. Обычные люди – если не считать глаз. У всех были такие же глаза, как у неё: расширенные зрачки, отражающие свет под неправильными углами.

И видела другую сторону. То, чем они стали. Связи, протянувшиеся между ними – невидимые для обычных глаз, но очевидные для её нового зрения. Каждый из них был узлом в сети, и вместе они образовывали… что-то. Структуру. Паттерн.

– Добро пожаловать, – сказал один из них. Мужчина лет пятидесяти, азиатские черты лица, короткие седые волосы. Его глаза были самыми странными – зрачки расширились почти до краёв радужки, превратив глаза в два чёрных озера.

– Спасибо. – Сара вошла, дверь за ней закрылась. – Я…

– Мы знаем, – сказала женщина справа. Молодая, может, тридцать. Рыжие волосы, бледная кожа, веснушки. – Мы чувствуем. Ты – как мы.

– Но другая, – добавил ещё один мужчина. Крупный, широкоплечий, с военной выправкой. – У каждого своя… конфигурация. Свой способ видеть.

Сара подошла ближе.

– Кто вы? Как вы… попали в Зону?

Они переглянулись. Молчаливое общение – или что-то большее?

– Лучше сядь, – сказал пожилой азиат. – Разговор будет долгим.

Его звали Хирото Танака. Японец, профессор физики в Токийском университете. В Зону попал случайно – был в Сибири на конференции, когда всё началось. Любопытство привело его внутрь. Любопытство и желание понять.

– Я провёл там четыре дня, – говорил он. Голос был тихим, размеренным. – Субъективно. Объективно – два часа. Время там… иное.

Рыжеволосую звали Эмма Дюбуа. Француженка, биолог. Изучала экосистему тайги, когда Зона расширилась и поглотила её лагерь.

– Я не хотела входить, – говорила она. – Зона пришла ко мне. Проснулась утром – и вокруг уже было… это.

Крупный мужчина оказался капитаном Дмитрием Орловым, спецназ. Его отправили на разведку – первым, ещё до того, как поняли, что это такое. Он провёл внутри двенадцать минут по своим часам, вернулся через неделю по внешнему времени.

– Не помню почти ничего, – признался он. – Обрывки. Образы. Но когда проснулся – уже был другим.

Были ещё трое.

Ольга Сорокина, метеоролог. Вошла в Зону, преследуя аномальное атмосферное явление, которое оказалось не атмосферным.

Чен Вэйлинь – никакого родства с Сарой, просто совпадение фамилий. Инженер-электронщик, пытался наладить связь с теми, кто застрял внутри. Связь наладил – и сам застрял.

И Анна Петрова. Самая молодая – двадцать три года. Студентка, туристка. Была не в том месте не в то время.

– Я просто гуляла, – говорила она. Голос был тихим, почти детским. – Хотела сфотографировать закат. А потом… потом небо стало не таким, и я поняла, что заблудилась. Только заблудилась не в лесу, а в… – она не договорила, не нашла слов.

– В реальности, – закончила за неё Сара.

Анна кивнула.

Они рассказывали свои истории, и Сара слушала. Истории были разными – и одинаковыми. Каждый вошёл в Зону по-своему: случайно или намеренно, из любопытства или по необходимости. Каждый увидел что-то своё – или то же самое, но под другим углом.

И каждый вернулся изменённым.

– Мы называем это «гибридизацией», – сказал Танака. – Наше сознание… адаптировалось. К восприятию двух физик одновременно.

– Двух? – переспросила Сара.

– Нашей и их. – Он указал куда-то в сторону, за стену, за пределы комнаты. – Мы видим обе. Постоянно. Это… непросто.

– Непросто, – согласилась Эмма. – Представь, что ты смотришь двумя глазами на две разные картинки. И должна воспринимать обе как одну.

– У меня постоянная головная боль, – признался Орлов. – Первую неделю думал, что сойду с ума. Потом привык. Почти.

Сара кивала. Она понимала – лучше, чем они могли представить.

– Нас называют по-разному, – сказала Ольга. – Врачи говорят «изменённые». Военные – «контактёры». Учёные – «перцепторы».

– А вы сами?

– Мы ещё не решили. – Танака улыбнулся – грустно, устало. – Сложно найти название для того, чего раньше не существовало.

– Интерпретаторы, – сказала Сара.

Все посмотрели на неё.

– Что?

– Интерпретаторы. – Она сама не знала, откуда пришло это слово, но оно казалось правильным. – Мы интерпретируем. Переводим одну реальность на язык другой. Это наша… функция.

Тишина.

– Мне нравится, – сказал Чен Вэйлинь наконец. – Интерпретаторы. Звучит… профессионально.

– И неугрожающе, – добавила Анна. – Не «мутанты». Не «одержимые». Просто – интерпретаторы.

Орлов фыркнул.

– Мне всё равно, как нас назовут. Главное – что нам делать дальше.

Этот вопрос повис в воздухе.

Что делать дальше?

Совет Выживания хотел использовать их – это было очевидно. Военные надеялись найти способ уничтожить Зону. Учёные мечтали изучить её. А они, семеро изменённых, семеро интерпретаторов… чего хотели они сами?

– Я хочу понять, – сказала Сара. – Понять, что это. Кто они. Почему всё это происходит.

– Понять недостаточно, – возразил Орлов. – Нужно действовать. Защищаться.

– От чего защищаться? – спросила Эмма. – Ты же слышал: это не враг, не армия. Это… природа. Как защищаться от океана?

– Строить дамбы, – ответил Орлов. – Создавать укрепления. Эвакуировать людей.

– Куда? – Танака покачал головой. – Зона расширяется. Со скоростью три километра в день. Сколько мы сможем убегать?

– Двести лет, – тихо сказала Анна. Все повернулись к ней. – Сара сказала – двести лет. Это же много, да? Целые поколения.

– И целые поколения будут бежать, – ответила Сара. – Сжиматься. Терять территорию, терять надежду. Пока не останется места, куда бежать.

– Тогда что? – Орлов ударил кулаком по подлокотнику. – Сдаться? Просто лечь и умереть?

– Нет. – Сара встала, подошла к окну. За окном – Новая Женева. Город, построенный после Кризиса Фрагментации, столица объединённого человечества. Миллионы людей, живущих своими обычными жизнями, не подозревающих о том, что происходит. – Не сдаться. Найти… третий путь.

– Какой третий путь?

Она обернулась.

– Я не знаю. Пока. Но там, в Зоне, я видела кое-что. Не только их реальность. Не только нашу. Что-то… между. Или за пределами. Место, где обе физики могут существовать одновременно.

– Суперпозиция, – прошептал Танака. Его глаза расширились – не физически, но Сара видела перемену в нём. – Ты видела суперпозицию. Место до коллапса.

– Может быть. – Она не была уверена в терминах. – Но если такое место существует… если можно существовать в нём…

– Это может быть выходом, – закончил Танака. – Не победа. Не поражение. Что-то другое.

Они смотрели друг на друга – семеро изменённых, семеро интерпретаторов. Связанные тем, что пережили. Связанные тем, чем стали.

– Нам нужно больше информации, – сказал Чен Вэйлинь. – Больше данных. Мы – учёные, большинство из нас. Давайте действовать как учёные.

– Изучать Зону? – спросила Эмма.

– Изучать всё. Зону, себя, их. Систематически, методично. Искать закономерности.

– И искать связь, – добавила Сара. – Они… те, кто по ту сторону… они не враги. Я это чувствовала. Они так же не понимают нас, как мы – их. Может быть, если мы сможем… объясниться. Перевести.

– Перевести что?

– Нас. Наш способ быть. Показать им, что мы – тоже реальны. Тоже имеем право существовать.

Орлов покачал головой.

– Красивые слова. Но что если они просто не способны понять? Что если для них мы – как муравьи под ногами?

– Тогда мы найдём способ заставить их заметить, – ответила Сара. – Найдём способ стать… значимыми.

Она не знала, как. Но знала, что должна попытаться.

Вечером, после разговоров и споров, она осталась одна.

Не физически – другие интерпретаторы были рядом, в своих комнатах на том же этаже. Но каждому нужно было время наедине с собой. Время переварить. Осознать.

Сара сидела на кровати в своей палате – или комнате, теперь это была скорее комната, с кроватью вместо медицинской койки, со стулом вместо капельницы.

Она думала.

Думала о том, что увидела в Зоне. О контакте. О том присутствии, что смотрело на неё из-за границы реальности.

Оно не было враждебным. Она была уверена в этом – так же уверена, как в том, что дышит. Любопытство, да. Интерес. Может быть, даже сочувствие – в какой-то нечеловеческой форме.

Но не враждебность.

«Мы – то, что мы есть, – говорило оно. – Вы – то, что вы есть. Но пространство – одно. На двоих не хватает».

Это было правдой. Суровой, невыносимой правдой.

Две реальности не могли занимать одно место. Одна должна была уступить.

Но что если есть третий вариант?

Сара закрыла глаза и попыталась вспомнить. Тот момент, когда она потянулась к чему-то за обеими реальностями. Когда увидела… что-то третье.

Образ был размытым, неполным. Но он был.

Место, где противоречие не существовало. Где «или-или» становилось «и-и». Где человеческая физика и их физика не боролись, а… танцевали?

Может быть.

Сара открыла глаза.

На тумбочке лежало зеркало – то самое, в которое она смотрелась раньше. Маленькое, круглое, в простой пластиковой рамке.

Она взяла его.

Посмотрела.

Сначала она увидела себя.

Сару Чэнь. Физика. Дочь Вэй Чэнь. Человека.

Лицо было знакомым – несмотря на изменения, несмотря на расширенные зрачки и седую прядь. Это была она. Та же женщина, что три года назад отправилась на орбиту Юпитера искать следы внеземного разума. Та же женщина, что месяц назад увидела паттерн в статике и поняла, что мир не таков, каким казался.

Потом она увидела другое.

Не сразу – постепенно, как проявляющуюся фотографию. За её лицом, за её глазами, за её кожей – что-то другое. Не чужое – но и не полностью её.

Контур. Форма. Присутствие.

Она видела себя – и видела то, чем становилась. Две версии, наложенные друг на друга. Человек и… что-то ещё. Мост между реальностями. Интерпретатор.

Обе были реальны.

Обе были ею.

Сара смотрела в зеркало, и две Сары смотрели на неё: человеческая – усталая, испуганная, упрямая; и другая – странная, новая, непознанная.

– Мы справимся, – сказала она обеим.

Ни одна не ответила. Но обе, кажется, согласились.

Следующие дни слились в один поток.

Исследования. Тесты. Эксперименты.

Интерпретаторов изучали – бесконечно, дотошно, иногда болезненно. Сканировали мозг, брали образцы крови, измеряли каждый параметр, который можно было измерить.

Но они и сами изучали. Себя. Друг друга. Свои способности.

Выяснилось, что каждый из них видит мир немного по-своему.

Танака воспринимал математические структуры – для него реальность была уравнением, и он мог видеть его переменные.

Эмма чувствовала связи – экологию отношений между всеми вещами, живыми и неживыми.

Орлов видел угрозы – его изменённое сознание словно заточено под обнаружение опасности, даже той, которой ещё не существовало.

Ольга воспринимала потоки – движение энергии, материи, информации.

Чен Вэйлинь слышал сигналы – паттерны в шуме, сообщения в хаосе.

Анна… Анна была особенной. Она видела возможности. Не то, что есть – то, что могло бы быть. Все альтернативы, все ветвления, все «а что если».

А Сара?

Сара видела всё это – частично, неполно. Но главное – она видела целое. Связывала куски в картину. Переводила одно на язык другого.

– Ты и правда интерпретатор, – сказал ей Танака однажды. – В самом буквальном смысле. Мы – инструменты. Каждый настроен на что-то своё. А ты – переводчик, который связывает нас воедино.

– Я не хочу быть лидером, – ответила Сара.

– Это не вопрос желания. Это – функция. Так работает система.

Она не спорила. Потому что чувствовала: он прав.

На третью неделю их собрали вместе.

Не просто врачи и учёные – высокие чины. Генерал Ким, которого Сара уже встречала. И другие: министры, советники, люди, чьи лица она видела в новостях.

– Совет Выживания собрался, – объявил сухонький мужчина в дорогом костюме. Председатель Совета, если Сара правильно помнила. – Вопрос один: что нам делать?

Интерпретаторы стояли перед длинным столом, как обвиняемые перед судом. Или как эксперты перед комиссией.

– Что вы можете нам сказать? – продолжал председатель. – Чего ожидать? Как защищаться?

Танака шагнул вперёд.

– Зона продолжит расширяться, – сказал он. – Скорость – примерно три километра в день, возможно ускорение. При текущих темпах через год она охватит всю Сибирь. Через десять – Евразию. Через двести… – он помолчал. – Через двести лет – всю планету.

Шёпот за столом. Тревожные взгляды.

– Мы можем её остановить? – спросил кто-то.

– Нет. – Это сказала Сара. Она вышла вперёд, встала рядом с Танакой. – Мы не можем остановить океан. Не можем остановить время. Не можем остановить способ существования.

– Тогда что вы предлагаете? Сдаться?

– Адаптироваться. – Она обвела взглядом лица за столом. – Люди всегда адаптировались. К холоду, к жаре, к пустыням и океанам. Теперь нам придётся адаптироваться к… иному.

– К чему именно?

– К тому, что реальность – не одна. Что наш способ видеть мир – не единственный. Что там, за границей привычного, есть другие. И они идут.

– Это не ответ! – Генерал Ким ударил ладонью по столу. – Нам нужны конкретные меры! План действий!

– План действий? – Сара повернулась к нему. – Хорошо. Вот план. Первое: эвакуировать население из зон риска. Это выиграет время, но не решит проблему. Второе: изучать. Нас, Зону, всё, что с ней связано. Понимание – первый шаг к решению. Третье: искать контакт.

– Контакт? – Председатель нахмурился. – С кем?

– С ними. С теми, кто по ту сторону. Они не враги – они… другие. Может быть, мы сможем найти способ договориться. Или хотя бы понять друг друга.

– Вы предлагаете переговоры с… с чем? С природным явлением?

– С разумом. – Сара выдержала его взгляд. – Там есть разум. Другой, непохожий на наш, но разум. И если есть разум – есть возможность коммуникации.

– А если они не захотят разговаривать?

– Тогда мы узнаем это. И будем искать другой путь.

Тишина.

– Вы понимаете, – сказал председатель медленно, – что на кону стоит судьба человечества?

– Понимаю. – Сара кивнула. – Именно поэтому мы не можем позволить себе действовать вслепую. Не можем позволить себе ошибку. Нам нужно время. Нужны ресурсы. Нужна свобода исследовать.

– Свобода? – Генерал Ким фыркнул. – Вы – ценный актив. Слишком ценный, чтобы дать вам «свободу».

– Мы – люди. – Это сказал Орлов. Его голос был тихим, но твёрдым. – Изменённые, да. Но люди. И если вы хотите, чтобы мы помогли – обращайтесь с нами соответственно.

Напряжение повисло в воздухе. Военные смотрели на Совет, Совет – на интерпретаторов, интерпретаторы – друг на друга.

– Хорошо, – сказал председатель наконец. – Мы дадим вам ресурсы. Дадим время. Но – под контролем. Под наблюдением. И мы ожидаем результатов.

– Каких результатов?

– Любых. Способ замедлить расширение. Способ защитить людей. Способ… – он замялся. – Способ выжить.

Сара кивнула.

– Мы постараемся.

После заседания интерпретаторы собрались в своей общей комнате.

– Они нам не верят, – сказала Эмма.

– Они боятся, – поправил Танака. – Страх делает людей недоверчивыми.

– Страх делает людей опасными, – добавил Орлов. – Они будут использовать нас. А когда перестанем быть полезными…

Он не договорил. Не нужно было.

– Что мы будем делать? – спросила Анна.

Сара смотрела в окно. Город за стеклом жил своей жизнью: машины, люди, огни. Обычный город обычного вечера.

Скоро всё изменится.

– Делать то, что обещали, – сказала она. – Изучать. Искать. Пытаться понять. – Она обернулась к остальным. – Но не только для них. Для себя тоже. Для… всех.

– Ты что-то задумала, – сказал Танака. Это не был вопрос.

– Задумала? – Сара покачала головой. – Нет. Не задумала. Просто… чувствую. Что ответ где-то есть. Что мы можем его найти. Если будем искать вместе.

– Романтично, – хмыкнул Орлов. – И наивно.

– Может быть. Но у тебя есть идея лучше?

Он молчал.

– Тогда давайте попробуем мою.

Ночью, когда все уснули, Сара снова взяла зеркало.

Посмотрела.

Две Сары смотрели на неё. Человеческая – измотанная, но не сломленная. Другая – странная, новая, полная неизвестных возможностей.

– Кто из вас настоящая? – прошептала она.

Ответа не было.

Но, может быть, вопрос был неправильным.

Может быть, обе были настоящими. Может быть, «настоящая» – это то, что она сама выберет. Что создаст.

Сара положила зеркало на тумбочку.

Легла.

Закрыла глаза.

И увидела – обе реальности одновременно. Человеческую, полную страха и надежды. И другую, полную вопросов без ответов.

Между ними – она. Мост. Интерпретатор.

И где-то там, в глубине, – ответ.

Она найдёт его.

Или создаст.

Потому что теперь – у неё не было выбора.

Потому что теперь – она видела.

И видящие меняют мир.

Глава 4: Конгресс

Зал Ассамблеи, Новая Женева Март 2149

Анья Вествуд никогда не любила толпы.

Шестьдесят семь лет жизни – из них сорок в академии – научили её ценить тишину библиотек, уединение кабинетов, неспешные разговоры за чашкой чая. Толпа была антитезой мысли: слишком много голосов, слишком много эмоций, слишком мало пространства для рефлексии.

Но сегодня она была здесь, в самом сердце толпы – в Зале Ассамблеи Новой Женевы, где три тысячи человек ждали ответов на вопросы, которые ещё вчера казались научной фантастикой.

Зал был огромен – купол из стекла и стали, построенный после Кризиса Фрагментации как символ единства человечества. Ряды кресел поднимались амфитеатром, и в каждом кресле сидел кто-то важный: главы государств, министры, генералы, учёные, журналисты. Элита планеты, собравшаяся, чтобы услышать, что их мир подошёл к концу.

Или к чему-то ещё худшему.

Анья сидела в седьмом ряду, между делегатом от Скандинавского союза и каким-то африканским генералом в парадной форме. Её место было далеко от центра – философов редко приглашали на подобные собрания. Но у неё были связи, старые долги, и острое нежелание узнавать о конце света из вечерних новостей.