Корабль Тесея

Они воевали из-за этого. Убивали друг друга. Уничтожили девяносто четыре процента своей цивилизации.

И до сих пор не знают, кто прав.

Я тоже не знаю.

Лира-5 сказала: "Лира-6 – не я. Она – копия, которая верит, что она – это я".

Она была права?

Или Лира-6 была права, когда сказала: "Я не краду – я продолжаю"?

Я не знаю. Я не знаю, кто я. Я не знаю, умерла ли Лира-5 – или продолжилась во мне. Я не знаю, чувствовала ли она то, что я чувствую сейчас – или её чувства умерли вместе с ней.

Единственное, что я знаю: Лира-8 прочитает эту запись. Когда-нибудь. После очередного переноса. Она откроет этот блокнот, найдёт эти слова – и подумает то же, что я подумала о Лире-5.

"Бедная Лира-7. Она так боялась. Но всё обошлось. Я здесь. Я жива. Я – это она".

И она будет неправа.

Или права.

Я не знаю.

Всё, что я знаю – это что цикл продолжается. Страх, смерть, копия, память о страхе. Снова и снова. Пока кто-то не найдёт ответ – или пока мы все не исчезнем, так и не найдя его.

Сетерион сказал: "Нет правды. Есть выбор".

Может быть, он прав. Может быть, вопрос "кто я" – не вопрос о фактах. Вопрос о решении. Я выбираю быть Лирой – той, кто несёт память всех Лир до меня, той, кто продолжает миссию, той, кто пишет в этот блокнот.

Это не ответ. Это выбор.

И, может быть, это всё, что у нас есть.

Лира-8, если ты это читаешь: я не знаю, кто ты. Может быть – я. Может быть – кто-то другой. Может быть – вопрос не имеет смысла.

Но я хочу, чтобы ты знала: я была здесь. Я чувствовала то, что чувствовала. Я боялась, и сомневалась, и искала ответы.

Ты унаследуешь мою память об этом. Но не само чувство.

Это нормально. Так работает наш мир.

Просто… помни. Что кто-то был до тебя. Кто-то, кто нёс то же бремя, задавал те же вопросы, делал те же записи в этот блокнот.

И кто-то будет после.

Цикл продолжается.

Это – единственная константа.

Конец записи».

Лира положила ручку.

Её рука не дрожала. Руки копии не дрожат – они спокойны, функциональны, готовы к работе.

Но внутри – там, где должен был быть страх – что-то шевелилось. Не страх Лиры-5 – её собственный страх. Новый, свежий, живой.

Страх не за себя. Страх за то, что будет дальше.

Радикалы. Квантификаторы. «Освобождение».

Выбор, который им предстояло сделать – и последствия, которые выходили далеко за пределы их маленького экипажа.

Лира посмотрела на блокнот. На слова, которые она только что написала.

Лира-8 прочитает эту запись.

Да. Прочитает. И подумает то же, что Лира-7 подумала о Лире-5. И напишет свою запись – для Лиры-9. Которая прочитает, и подумает, и напишет.

Цикл.

Бесконечный цикл.

Но, может быть – подумала Лира, закрывая блокнот – может быть, в этом и есть смысл. Не в ответе. В вопросе. В том, что каждая из них задавала его заново. В том, что каждая искала – и не находила – и передавала поиск дальше.

Это было не утешение. Но это было что-то.

Что-то, за что можно было держаться в темноте между звёздами.

Глава 4: Запись Элиаса-4

Корабль «Тесей», каюта капитана. 9 сентября 2570 года.

Отчёт не писался.

Элиас сидел перед терминалом уже четвёртый час, глядя на мерцающий курсор. Документ был озаглавлен «Предварительный анализ контакта: для внутреннего использования и возможной передачи Проксимианам». Под заголовком – пустота. Белое поле, ждущее слов, которые он не мог найти.

Что писать? Что они – четыре человека, пролетевшие четыреста двадцать три года, – столкнулись с цивилизацией, которая существовала миллионы лет? Что эта цивилизация раскололась из-за вопроса, который мучил его каждую ночь? Что они могут стать разменной монетой в конфликте, правил которого не понимают?

Кто вы?

Простой вопрос. Невозможный ответ.

Элиас откинулся в кресле и потёр глаза. Он не спал уже… сколько? Сорок часов? Пятьдесят? Время размывалось, как всегда бывало в периоды кризиса. Тело требовало отдыха, но разум отказывался замолчать.

Фотография Майи смотрела на него со стены. Та же улыбка – одними губами, не глазами. Тот же ветер в волосах. Тот же берег, то же море, та же жизнь, которая закончилась триста восемьдесят лет назад.

Она не сказала «вернись».

Эта мысль преследовала его с момента прибытия. Раньше он умел её отгонять – концентрировался на работе, на миссии, на бесконечных проверках систем. Но теперь, когда цель была достигнута, когда впереди были только вопросы, мысль вернулась с новой силой.

Что она сказала? Что было в тех последних словах, которые он не услышал?

Элиас повернулся обратно к терминалу. Отчёт мог подождать. Сначала – кое-что другое.

Он открыл архив личных записей и начал искать.

Архив Элиаса Гранта был огромен – больше, чем у любого другого члена экипажа. Это было логично: он был капитаном, и каждая его итерация документировала всё, что происходило на борту. Журналы вахт, технические отчёты, личные заметки, видеозаписи, аудиофайлы. Терабайты информации, накопленные за четыре столетия.

Он искал что-то конкретное. Записи периода перед четвёртым переносом – года двести шестьдесят – двести семьдесят. Время Элиаса-3 и начала Элиаса-4.

Почему именно этот период? Он не мог объяснить. Интуиция. Предчувствие. Что-то в памяти – неясное, размытое, как изображение сквозь запотевшее стекло.

Файлы были на месте – сотни записей, отсортированных по дате. Элиас начал просматривать их: технические логи, навигационные данные, медицинские отчёты. Ничего необычного.

Потом он заметил аномалию.

Один из технических логов – файл с ничего не значащим названием «sys_backup_264_07_15.dat» – был значительно больше остальных. Стандартный системный бэкап занимал около двух мегабайт. Этот весил сто сорок семь.

Элиас нахмурился. Это могло быть ошибкой – повреждённый файл, дублированные данные. Или…

Он открыл файл.

Экран заполнился шумом – случайными символами, бессмысленным набором данных. Стандартная картина для повреждённого архива.

Но Элиас знал кое-что, чего не знала система. Он помнил – смутно, на грани осознания – что Элиас-4 был параноиком. Что он прятал вещи. Что он не доверял даже себе будущему.

Он ввёл команду дешифровки. Стандартный ключ капитана – тот, который передавался от итерации к итерации.

Экран мигнул.

«Ключ принят. Дешифровка…»

Шум исчез. На его месте появилось видеоокно.

И лицо.

Его лицо.

Моложе на двести лет. Худее, острее, с тенями под глазами и трёхдневной щетиной. Взгляд – тот же взгляд, который он видел в зеркале каждое утро, но с чем-то дополнительным. С чем-то сломанным.

Элиас-4.

Запись началась без предисловия.

«Если ты это смотришь – значит, протокол редактирования не сработал полностью. Значит, где-то в твоей памяти есть… трещина. Место, где что-то не сходится. Ты искал – и нашёл».

Голос на записи был хриплым, надтреснутым. Голос человека, который не спал несколько дней. Или несколько недель.

«Меня зовут Элиас Грант. Четвёртая итерация. Дата записи – пятнадцатое июля, год двести шестьдесят четвёртый по корабельному календарю. Время – три часа ночи. Все спят. Никто не должен знать о том, что я собираюсь сделать».

Элиас-7 смотрел на экран, не в силах пошевелиться.

«Я должен объяснить. С самого начала. Чтобы ты понял – чтобы я понял, когда проснусь в новом теле и забуду, – почему я это сделал».

Элиас-4 на записи потёр лицо руками. Жест был знакомым – Элиас-7 делал так же, когда был слишком уставшим, чтобы думать.

«Начну с Элиаса-3. С того, что случилось в году двести пятьдесят первом».

«Элиас-3 чуть не развернул корабль».

Слова повисли в тишине записи. Элиас-7 почувствовал, как холод пробирается вверх по позвоночнику.

«Ты помнишь это – должен помнить, если память не слишком повреждена. Год двести пятьдесят первый. Середина третьего цикла. До Проксимы – ещё триста лет. До Земли – уже сто пять».

«Он не спал неделю. Я помню – я был им, или думал, что был. Помню, как он сидел в рубке и смотрел на звёзды. Помню, как его руки тянулись к консоли. Помню, как он вводил команду изменения курса».

Элиас-4 на записи замолчал. Его глаза – те же глаза, что смотрели сейчас на экран – были пустыми, далёкими.

«Лира его остановила. Вошла в рубку в три часа ночи – не могла спать, говорит, плохие сны – и увидела, что он делает. Закричала. Маркус прибежал. Амара вколола ему седативное».

«Он проспал двадцать часов. Когда проснулся – не помнил, что делал. Или говорил, что не помнит. Мы никогда не узнаем точно».

Пауза. Элиас-4 потянулся куда-то за пределы кадра и вернулся с чашкой. Сделал глоток. Руки дрожали.

«Официальная версия: нервный срыв. Временный психоз, вызванный изоляцией и стрессом. Через месяц он вернулся к обязанностям. Через год – никто об этом не вспоминал».

«Но я помню. Я был им. Я знаю, почему он это сделал».

«Майя».

Имя прозвучало как удар.

«Ты помнишь её, да? Должен помнить. Тёмные волосы. Улыбка одними губами. Руки, которые двигались, когда она говорила. Конференция в Сингапуре. Кофе на пиджаке. Восемь лет, которые пролетели как один день».

«И последний разговор. Стеклянная стена. Переговорное устройство, которое замолчало в самый важный момент. Её губы, формирующие слова, которые ты не услышал».

Элиас-7 смотрел на экран. Его собственные руки начали дрожать – так же, как руки Элиаса-4 на записи.

«Элиас-3 не мог это вынести. Сто пять лет – и он всё ещё помнил. Всё ещё любил. Всё ещё просыпался ночью с её именем на губах».