Одиссей. Возвращение домой

Аякс погиб вместе с длинновёсельными кораблями. Сначала Посейдон пригнал его к огромным Гирейским скалам и спас из моря. Даже ненавидимый Афиной, он мог бы избежать смерти, если бы в ослеплении не бросил надменный вызов. Аякс похвастался, что спасся из великой морской пучины вопреки воле богов.

Посейдон услышал его громкий голос. Он тотчас взял сильными руками трезубец, ударил им по Гирейской скале и расколол её. Одна часть осталась на месте, а другая — тот обломок, на котором сидел Аякс, когда произнёс безумную похвальбу, — рухнула в море. Этот обломок понёс его по бескрайнему волнующемуся морю. Там Аякс и погиб, захлебнувшись солёной водой.

Твой брат избежал гибели в полых кораблях — его спасла владычица Гера. Но когда он уже приближался к крутому мысу Малея, буря подхватила его и понесла по богатому рыбой морю. Он тяжко стонал, а ветер гнал его к дальнему краю земли, где прежде стоял дом Тиеста, а теперь жил Тиестов сын Эгист. Даже оттуда возвращение казалось безопасным: боги повернули ветер в благоприятную сторону, и корабли достигли дома.

Агамемнон радостно ступил на родную землю. Он касался её и целовал; горячие слёзы обильно лились из его глаз, потому что с восторгом вновь увидел он родину.

Но с наблюдательного места его заметил дозорный, которого посадил туда коварный Эгист, обещав в награду два таланта золота. Целый год тот сторожил, чтобы Агамемнон не прошёл незамеченным и не вспомнил о своей неистовой боевой силе. Дозорный отправился с вестью во дворец Эгиста, пастыря народа.

Эгист немедленно придумал коварный план. Он выбрал из народа двадцать лучших мужей, поставил их в засаду, а в другом месте велел готовить пир. Затем с конями и колесницами отправился приглашать Агамемнона, пастыря народа, замышляя позорное дело. Он привёл царя, ничего не знавшего о грозящей гибели, угостил за столом, а потом убил, как убивают быка у кормушки. Не осталось в живых ни одного спутника сына Атрея, пришедшего вместе с ним, ни одного человека Эгиста: все они были убиты во дворце.

Так сказал Протей. Сердце моё разбилось. Я сидел на песке и плакал; мне больше не хотелось ни жить, ни видеть солнечный свет. Когда же я насытился плачем и перестал метаться по песку, правдивый морской старец сказал:

— Не плачь так бесконечно, сын Атрея. Слезами ничего не добьёшься. Лучше постарайся как можно скорее достичь родной земли. Ты либо застанешь Эгиста живым, либо Орест уже успеет убить его, а ты прибудешь к похоронам.

Несмотря на скорбь, сердце моё вновь согрелось. Я сказал:

— Теперь я знаю судьбу двоих. Назови же третьего, удерживаемого в широком море, — жив ли он или уже умер; я хочу услышать, как бы ни было больно.

Протей ответил:

— Это сын Лаэрта, чей дом находится на Итаке. Я видел, как он на острове проливал обильные слёзы во дворце нимфы Калипсо. Она удерживает его силой, и он не может вернуться на родную землю: у него нет ни вёсельных кораблей, ни товарищей, которые перевезли бы его по широкой спине моря.

Но тебе, вскормленный Зевсом Менелай, не суждено умереть и встретить свой конец в богатом конями Аргосе. Бессмертные пошлют тебя на Элисейскую равнину, к пределам земли, где живёт златовласый Радамант. Там людям досталась самая лёгкая жизнь: не бывает ни снега, ни долгих зимних бурь, ни дождя. Океан всегда посылает туда свежее дыхание Зефира, чтобы оно приносило людям прохладу. Такая участь уготована тебе потому, что Елена — твоя жена, а ты — зять Зевса.

Сказав это, Протей погрузился под вздымающееся море. Я же вместе с богоподобными товарищами направился обратно к кораблям, и по дороге множество мыслей кружилось в моём сердце. Когда мы спустились к морю и достигли судов, то приготовили вечернюю трапезу. Наступила бессмертная ночь, и мы уснули у самого прибоя.

Когда из мрака явилась ранняя розоперстая Эос, мы прежде всего спустили ладные корабли в божественное море, установили мачты и подняли паруса. Затем люди взошли на суда, сели по порядку у уключин и дружно ударили вёслами по седой воде.

Так мы снова пришли к питаемой Зевсом реке Египту. Я поставил корабли у берега и совершил надлежащие гекатомбы. Когда я умиротворил гнев вечноживущих богов, то насыпал Агамемнону памятный холм, чтобы слава брата никогда не угасла. Исполнив всё это, я двинулся домой. Бессмертные послали мне попутный ветер, и он быстро доставил меня в любимую отчизну.

Но ты останься теперь в моих чертогах, пока не пройдёт одиннадцать или двенадцать дней. Тогда я достойно провожу тебя и дам блистательные дары: трёх коней, искусно сделанную колесницу и красивый кубок, чтобы ты во все свои дни вспоминал обо мне, совершая возлияния бессмертным богам.

Рассудительный Телемах ответил:

— Сын Атрея, не удерживай меня здесь надолго. Я мог бы просидеть рядом с тобой целый год, и меня не одолела бы тоска ни по дому, ни по родителям: такое наслаждение доставляют мне твои рассказы и речи. Но мои спутники уже тревожатся в священном Пилосе, а ты всё ещё задерживаешь меня здесь.

Если пожелаешь дать мне подарок, пусть это будет драгоценность, которую можно хранить в доме. Коней я в Итаку не повезу: оставлю их здесь тебе на радость и славу. Ты властвуешь над широкой равниной, где в изобилии растут клевер и сыть, пшеница, полба и белый ячмень с широкими колосьями. В Итаке же нет ни просторных мест для конского бега, ни лугов. Она кормит коз — и такой мне милее земель, где пасут коней. Ни один окружённый морем остров не славится лугами и коневодством, а Итака — менее всех.

Славный в бою Менелай улыбнулся, ласково коснулся юноши рукой и сказал:

— Милое дитя, твои слова показывают, что в тебе благородная кровь. Я заменю обещанные дары другими — это в моей власти. Из всех сокровищ, хранящихся в моём доме, я отдам тебе самое прекрасное и ценное: искусно сделанный кратер. Он весь серебряный, но края его оправлены золотом; это работа самого Гефеста. Герой Федим, царь сидонян, подарил мне его, когда на обратном пути его дом принял меня под свой кров. Теперь я хочу вручить этот кратер тебе.

Так они беседовали друг с другом.

Тем временем в дом богоподобного царя сходились гости. Они приводили овец и приносили вино, вселяющее мужество, а их жёны в прекрасных головных покрывалах присылали хлеб. Так в чертогах Менелая готовились к пиршеству.

А перед домом Одиссея женихи, по-прежнему исполненные надменности, развлекались метанием дисков и дротиков на ровной площадке, где обычно проходили их состязания. В стороне сидели Антиной и богоподобный Евримах — предводители женихов, самые выдающиеся среди них.

К ним подошёл Ноэмон, сын Фрония, и спросил Антиноя:

— Знаем ли мы, Антиной, когда Телемах вернётся из песчаного Пилоса, или нет? Он ушёл на моём корабле, а судно понадобилось мне самому. Я должен переправиться в широкую Элиду. Там у меня двенадцать кобыл, а при них — молодые, ещё не отнятые от матерей мулы, выносливые и не приученные к упряжи. Я хочу пригнать одного и объездить.

Женихи услышали его и в изумлении переглянулись. Они и представить не могли, что Телемах отправился в Нелеев Пилос: думали, что он находится где-то поблизости — в полях, у овечьих стад или у свинопаса.

Антиной, сын Евпейта, строго спросил Ноэмона:

— Скажи мне всю правду: когда он уехал и какие юноши последовали за ним? Были это отборные итакийцы или его собственные наёмные работники и рабы? Ведь и это было ему по силам. И ещё ответь без утайки, чтобы я знал наверняка: он силой отнял у тебя чёрный корабль, несмотря на твоё сопротивление, или ты отдал его добровольно, когда Телемах обратился с просьбой?

Ноэмон, сын Фрония, ответил:

— Я сам отдал ему корабль. Да и как поступил бы другой, когда с просьбой обращается такой человек, отягощённый заботой? Отказать ему было бы нелегко. Вместе с Телемахом отправились юноши, лучшие в нашем народе после нас. Во главе их я видел Ментора — или, быть может, бога, во всём принявшего облик Ментора. Одного я не понимаю: вчера на рассвете я видел благородного Ментора здесь, хотя прежде он вместе с остальными взошёл на корабль, уходивший в Пилос.

Сказав это, Ноэмон отправился в дом отца. Гордые сердца Антиноя и Евримаха вскипели гневом. Они заставили женихов прекратить состязания, собрали всех вместе и велели сесть.

Антиной, сын Евпейта, заговорил в негодовании. Чёрная ярость наполнила его грудь, а глаза сверкали, словно пылающий огонь.

— Вот беда! Телемах всё-таки дерзнул отправиться в путь — а мы были уверены, что ему это не удастся. Совсем ещё юный, он ушёл всем нам наперекор: добыл корабль и выбрал лучших спутников во всём народе. Дальше он станет для нас ещё большей бедой. Пусть Зевс сокрушит его силу прежде, чем он успеет возмужать!

Дайте мне быстрый корабль и двадцать товарищей. Я устрою засаду и буду подстерегать его на обратном пути в проливе между Итакой и скалистой Самой. Горем обернётся для него это плавание ради отца!

Все одобрили его слова и поддержали замысел. Затем женихи поднялись и вошли в дом Одиссея.

Однако Пенелопа недолго оставалась в неведении о том, какой замысел женихи вынашивали в глубине сердец. Обо всём рассказал ей глашатай Медонт. Находясь снаружи двора, он услышал совет женихов, пока они внутри сплетали свой коварный план. Медонт поспешил через дом к Пенелопе.

Когда он переступил порог её покоев, она спросила:

— Глашатай, зачем славные женихи послали тебя ко мне? Неужели велеть рабыням божественного Одиссея оставить работу и готовить для них пир? О, если бы они больше не сватались и никогда уже не сходились ни здесь, ни в другом месте! Пусть сегодняшний пир станет для них последним!

Вы постоянно собираетесь в нашем доме и расточаете богатое достояние рассудительного Телемаха. Разве, когда вы были детьми, ваши отцы не рассказывали вам, как Одиссей обращался с ними? Во всём народе он никого не обидел ни словом, ни делом, не поступил ни с кем вопреки справедливости. Богоподобные владыки нередко одного человека любят, а другого ненавидят; но Одиссей никогда не совершал беззаконного поступка ни против кого. Теперь же всем открыты ваш нрав и ваши постыдные дела. Вот какова ваша благодарность за прежнее добро!

Рассудительный Медонт ответил:

— Царица, если бы это было величайшим из грозящих нам зол! Но женихи замышляют теперь другое — гораздо более страшное и тяжкое. Да не позволит Кронион исполниться их замыслу! Они хотят убить Телемаха острым бронзовым оружием, когда тот будет возвращаться домой. А уехал он за вестями об отце — в священный Пилос и божественный Лакедемон.

Когда Медонт произнёс эти слова, у Пенелопы подкосились колени и замерло сердце. Она долго не могла говорить. Оба глаза наполнились слезами, и звучный голос не повиновался ей. Лишь спустя долгое время она сумела ответить:

— Глашатай, зачем мой сын уехал? Какая нужда заставила его взойти на быстроходные корабли — морских коней, несущих людей через бескрайние воды? Или он захотел, чтобы даже имя его исчезло среди людей?

Рассудительный Медонт сказал:

— Я не знаю, побудил ли его какой-нибудь бог или в Пилос его повлекло собственное сердце. Он хотел узнать, вернётся ли его отец домой или уже погиб.

Сказав это, Медонт удалился через дом Одиссея.

Пенелопу со всех сторон охватило горе, пожирающее сердце. Она больше не могла сидеть ни в одном из множества кресел, стоявших в доме, и опустилась на порог искусно отделанной спальни, горько рыдая. Вокруг неё плакали все рабыни, сколько их ни было в чертогах, — и молодые, и старые.

Изнемогая от плача, Пенелопа сказала им:

— Послушайте, подруги! Олимпиец послал мне больше скорбей, чем кому-либо из женщин, рождённых и выросших вместе со мной. Прежде я потеряла благородного, львиного сердцем супруга, превосходившего всех данаев всяческой доблестью; его слава разошлась по всей Элладе и срединному Аргосу. Теперь вихри безвестно унесли из дома и любимого сына, а я даже не услышала, как он отправился в путь.

Бессердечные! Ни одна из вас не подумала разбудить меня, хотя каждая прекрасно знала, когда он ушёл к полому чёрному кораблю. Если бы я узнала, какой путь он замыслил, то, как бы ни стремился Телемах уехать, ему пришлось бы либо остаться, либо оставить меня мёртвой в этих чертогах.

Пусть кто-нибудь немедленно позовёт старого Долия — моего раба, которого отец отдал мне, когда я пришла сюда, и который теперь ухаживает за садом, полным деревьев. Пусть он как можно скорее пойдёт к Лаэрту, сядет рядом и расскажет обо всём. Быть может, Лаэрт сплетёт в своём сердце какой-нибудь замысел, выйдет к народу и со слезами обратится к тем, кто жаждет погубить Телемаха — потомка и самого Лаэрта, и богоподобного Одиссея.

Тогда дорогая кормилица Евриклея ответила:

— Милая госпожа, можешь убить меня безжалостным бронзовым оружием или оставить жить в твоём доме, но я не скрою от тебя правды. Я знала обо всём. Это я дала Телемаху то, чего он просил: хлеб и сладкое вино. Но он взял с меня великую клятву — ничего не говорить тебе до двенадцатого дня, если только ты сама раньше не хватишься его и не узнаешь об отъезде. Он не хотел, чтобы ты плакала и слезами губила прекрасное лицо и тело.

Теперь омойся, надень на тело чистую одежду, поднимись вместе со служанками в верхний покой и помолись Афине, дочери Зевса Эгидодержца. Она может спасти Телемаха даже от смерти. Не умножай страданий старика, уже сломленного горем. Не думаю, чтобы блаженные боги до конца возненавидели род Лаэрта, сына Аркесия. Ещё останется тот, кому будут принадлежать высокие чертоги и лежащие вдали плодородные поля.

Слова Евриклеи утишили плач Пенелопы и остановили её слёзы. Царица омылась, надела на тело чистые одежды и вместе со служанками поднялась в верхний покой. Там она насыпала в корзину жертвенный ячмень и воззвала к Афине:

— Услышь меня, неутомимая дочь Зевса Эгидодержца! Если многоумный Одиссей когда-нибудь сжигал тебе в этих чертогах жирные бёдра быка или овцы, вспомни теперь о его жертвах. Спаси моего любимого сына и отгони от него женихов, злых в своей надменности!

Закончив молитву, Пенелопа издала пронзительный обрядовый крик, и богиня услышала её.

Внизу, в сумрачных чертогах, подняли шум женихи. Один из надменных юношей сказал:

— Верно, многими желанная царица уже готовит нам свадьбу и даже не знает, что её сыну уготована смерть!

Так они говорили, не зная, как всё было предрешено на самом деле.

Антиной обратился ко всем:

— Безумцы, прекратите эти дерзкие речи! Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь донёс их тем, кто находится внутри дома. Лучше молча встанем и исполним замысел, на котором мы все сошлись в своих сердцах.

Сказав это, он выбрал двадцать лучших мужей. Все вместе отправились к быстрому кораблю и морскому берегу.

Прежде всего они стащили судно с берега на глубокую солёную воду, установили на чёрном корабле мачту и занесли на борт парус, прикрепили вёсла к уключинам кожаными ремнями — всё как должно, — а затем подняли и расправили белое полотно. Гордые слуги принесли им оружие. Заговорщики поставили корабль на якорь подальше от берега, сами снова сошли на сушу, поужинали там и стали ждать наступления вечера.

А рассудительная Пенелопа лежала в своём верхнем покое, не притронувшись ни к еде, ни к питью. Она не переставала думать, избежит ли её безупречный сын смерти или падёт от рук надменных женихов.

Так лев среди толпы людей в страхе обдумывает спасение, когда охотники исподволь замыкают вокруг него коварный круг. Так же метались мысли Пенелопы, пока её не объял сладкий сон. Она откинулась на ложе и уснула, и все её члены расслабились.

Тогда светлоокая Афина задумала новое. Богиня сотворила смутный призрак в облике Ифтимы, дочери великодушного Икария, которую взял в жёны Евмел, живший в Ферах. Афина послала призрак в дом божественного Одиссея, чтобы утешить охваченную горем Пенелопу и прекратить её слёзы и рыдания.

Призрак проник в спальню через прорезь для ремня дверного засова, встал над головой Пенелопы и сказал:

— Спишь, Пенелопа, а милое сердце твоё всё ещё скорбит? Боги, живущие без печалей, не позволят тебе плакать и терзаться. Твоему сыну суждено вернуться домой: он ничем не провинился перед богами.

Рассудительная Пенелопа, всё ещё сладко спавшая за вратами сновидений, ответила:

— Сестра, зачем ты пришла сюда? Прежде ты почти не бывала у нас, потому что живёшь очень далеко. И ты велишь мне перестать скорбеть и отбросить мучительные мысли, терзающие разум и сердце?

Прежде я потеряла благородного, львиного сердцем супруга, превосходившего всех данаев всяческой доблестью; его слава разошлась по всей Элладе и срединному Аргосу. Теперь любимый сын взошёл на полый корабль — ещё неопытный юноша, не знающий ни тяжёлых трудов, ни мужских собраний. О сыне я плачу теперь ещё сильнее, чем о его отце. Я вся дрожу и боюсь, как бы с ним не случилось беды — среди народа, к которому он отправился, или в море. У него множество врагов. Они замышляют убить его прежде, чем он достигнет родной земли.

Смутный призрак ответил:

— Ободрись и не предавайся безмерному страху. Телемаха сопровождает такая защитница, которую всякий смертный молил бы стоять рядом с собой, — ведь её могущество велико. Это сама Паллада Афина. Она пожалела тебя в твоём горе и послала меня передать эти слова.

Рассудительная Пенелопа спросила:

— Если ты действительно божество и слышала голос богини, расскажи мне и о другом несчастном. Жив ли он ещё и видит ли сияние солнца? Или уже умер и находится в обители Аида?

Смутный призрак ответил:

— Не стану говорить тебе наверняка, жив он или умер. Дурно бросать слова на ветер.

Сказав это, призрак скользнул через прорезь у дверного засова и растаял в дыхании ветров. Дочь Икария пробудилась и вскочила с ложа. Сердце её исполнилось радости: таким ясным было сновидение, явившееся ей в самой глубокой ночи.

Тем временем женихи взошли на корабль и поплыли по влажным морским путям, замышляя в сердцах жестокую смерть Телемаху.

Посреди моря, между Итакой и скалистой Самой, лежит небольшой каменистый остров Астерис. В его берега с двух сторон вдаются две удобные для кораблей гавани. Там ахейцы залегли в засаде, поджидая Телемаха.

Песнь V

Эос поднялась с ложа прекрасного Тифона, чтобы нести свет бессмертным богам и смертным людям. Боги тем временем собрались на совет, и среди них воссел громовержец Зевс, чья власть выше власти всех остальных. Афина заговорила о тяжкой судьбе Одиссея: её сердце тревожила его долгая неволя у Калипсо.

— Отец Зевс и вы, блаженные вечные боги! Пусть отныне ни один скипетроносный царь не будет кроток и справедлив, пусть не хранит в сердце добра и правит жестоко и беззаконно, если никто уже не помнит божественного Одиссея! Он был добрым владыкой и любил свой народ, как отец, — а теперь терпит мучения на далёком острове, в доме могущественной нимфы Калипсо. Она удерживает его силой, и пути домой для него нет: у него нет ни корабля, ни спутников-гребцов, которые перевезли бы его через широкую спину моря.

Теперь враги замышляют убить и его сына Телемаха, когда тот будет возвращаться домой. Он отправился в священный Пилос и божественный Лакедемон, чтобы разузнать об отце.

Зевс, собирающий тучи, ответил ей:

— Дочь моя, что за слова сорвались с твоих уст? Разве не ты сама задумала, чтобы Одиссей вернулся и покарал женихов? А Телемаха проводи осторожно — это в твоей власти, — чтобы он невредимым достиг родной земли, а женихи, не достигнув цели, повернули свой корабль назад.

Затем он обратился к своему дорогому сыну:

— Гермес, ты неизменно служишь нам вестником. Лети к прекраснокудрой нимфе и передай ей наше непреложное решение о возвращении многострадального Одиссея. Он должен отправиться в путь без сопровождения богов и смертных. Много бед претерпев на крепко связанном плоту, на двадцатый день он достигнет плодородной Схерии, земли феакийцев, близких богам. Они почтут его от всего сердца, словно бессмертного, отвезут на корабле в родную землю и дадут столько бронзы, золота и одежд, сколько он не привёз бы и из Трои, даже если бы вернулся невредимым со своей долей добычи. Так назначено ему судьбой: вновь увидеть близких, войти под высокий кров своего дома и ступить на родную землю.

Гермес Аргусоубийца не ослушался. Он тотчас привязал к ногам прекрасные нетленные золотые сандалии, которые с дыханием ветра несли его над безбрежной землёй и морем. Затем взял жезл, которым по своему желанию смежал глаза людей сном или пробуждал спящих, и полетел.

Коснувшись Пиерии, могучий бог низринулся с небес к морю и понёсся над волнами, подобный морской птице, которая ныряет за рыбой в грозных заливах бесплодной пучины и мочит густое оперение солёными брызгами. Так Гермес скользил над множеством волн, пока не достиг далёкого острова. Поднявшись из тёмно-синего моря на берег, он направился к глубокой пещере, где жила прекраснокудрая нимфа, и застал её дома.

На очаге ярко пылал огонь, и далеко по острову разливался аромат горящих кедровых поленьев и другой благовонной древесины. Калипсо работала за ткацким станком, водила золотым челноком и пела прекрасным голосом. Вокруг пещеры зеленел густой лес: ольхи, чёрные тополя и благоухающие кипарисы. В ветвях гнездились длиннокрылые птицы — совы, ястребы и длинноязыкие морские вороны, промышлявшие в море. Просторную пещеру обвивала буйная виноградная лоза, обильная гроздьями. Рядом били четыре светлых источника; их струи текли близко одна от другой, расходясь в разные стороны. Вокруг расстилались мягкие луга, поросшие фиалками и сельдереем.

Даже бессмертный бог, явившись сюда, залюбовался бы и возрадовался сердцем. Гермес Аргусоубийца остановился, поражённый увиденным, и, лишь вдоволь всё осмотрев, вошёл в просторную пещеру. Калипсо, божественная среди богинь, сразу узнала его: бессмертные всегда знают друг друга, как бы далеко ни стояли их дома.

Но великодушного Одиссея Гермес в пещере не встретил. Тот, как и прежде, сидел на морском берегу, изнуряя сердце слезами, стонами и скорбью, и сквозь льющиеся слёзы смотрел на бесплодное море.

Калипсо усадила Гермеса на сияющее кресло и спросила:

— Гермес, владыка золотого жезла, почтенный и дорогой гость, зачем ты прибыл? Прежде ты нечасто посещал меня. Скажи, чего желаешь. Сердце велит мне исполнить твою просьбу, если это в моей власти и если так предрешено. Но сначала раздели со мной угощение.

Богиня поставила перед ним стол, уставленный амброзией, и смешала красный нектар. Гермес ел и пил, а когда насытился божественной пищей, ответил:

— Ты, богиня, спрашиваешь бога, зачем он явился, — я отвечу тебе правдиво, как ты желаешь. Зевс повелел мне лететь сюда; не по собственной воле пересёк я это неизмеримое пространство солёного моря. Поблизости нет ни одного города смертных, где богам приносили бы избранные гекатомбы и другие священные жертвы. Но ни один бог не может обойти волю Зевса Эгидодержца или сделать её тщетной.

Зевс говорит, что у тебя находится самый несчастный из мужей, девять лет сражавшихся вокруг города Приама, а на десятый разрушивших его и отплывших домой. На обратном пути они согрешили против Афины, и она подняла навстречу им свирепый ветер и огромные волны. Все доблестные спутники этого человека погибли, а его самого ветер и море принесли сюда. Зевс велит тебе немедленно отпустить Одиссея. Ему не суждено умереть вдали от близких: судьба назначила ему вновь увидеть их, вернуться под высокий кров своего дома и ступить на родную землю.

Калипсо содрогнулась и ответила:

— Жестокие и ревнивые боги! Вы завидуете больше всех существ. Стоит богине открыто разделить ложе со смертным и сделать его любимым супругом, как вас охватывает негодование. Так было, когда розоперстая Эос избрала Ориона: вы, легко живущие боги, негодовали на них, пока на Ортигии целомудренная златотронная Артемида не поразила его своими тихими стрелами. Так было и с прекраснокудрой Деметрой, когда она отдалась сердечной любви к Иасиону и соединилась с ним на трижды вспаханном поле. Недолго это оставалось тайной от Зевса: он убил Иасиона, метнув ослепительную молнию.

Теперь вы разгневались на меня за то, что рядом со мной смертный мужчина. Но ведь я спасла его, когда он один сидел верхом на корабельном киле. Зевс своей молнией разбил его быстроходный корабль посреди винно-тёмного моря; все доблестные спутники погибли, а самого Одиссея ветер и волны принесли сюда. Я приняла его, полюбила и заботилась о нём. Я обещала сделать его бессмертным и навеки избавить от старости. Но ни один бог не может обойти волю Зевса Эгидодержца или сделать её тщетной. Пусть Одиссей уходит в бесплодное море, если Зевс так повелевает. Однако сама отправить его я не могу: у меня нет ни вёсельных кораблей, ни мореходов, которые перевезли бы его по широкой спине моря. Я охотно дам ему честный совет и ничего не скрою, чтобы он невредимым достиг родной земли.