Одиссей. Возвращение домой

Гермес Аргусоубийца ответил:

— Так и сделай: отпусти его немедленно и побойся гнева Зевса, чтобы впоследствии он не обратил ярость против тебя.

Сказав это, могучий вестник удалился. Калипсо же отправилась к великодушному Одиссею, услышав из уст божественного посланника веление Зевса.

Она нашла героя сидящим на берегу. Его глаза не просыхали от слёз, а сладкая жизнь уходила в тоске по возвращению: нимфа больше не была ему мила. Ночами он поневоле делил с ней ложе в глубокой пещере — он не желал её, а она желала его; дни проводил на скалах и морском берегу, терзая сердце слезами, стонами и скорбью и не отрывая залитого слезами взгляда от бесплодного моря.

Подойдя к нему, божественная нимфа сказала:

— Несчастный, не плачь больше и не растрачивай здесь свою жизнь. Теперь я готова отпустить тебя. Возьми бронзовый топор, наруби длинных брёвен, соедини их в широкий плот и сооруди сверху высокий настил, чтобы он нёс тебя по туманному морю. Я дам тебе хлеб, воду и красное вино — достаточно, чтобы поддержать твои силы и не дать тебе голодать; одену тебя и пошлю вслед попутный ветер, чтобы ты невредимым достиг родной земли — если этого пожелают боги, владеющие широким небом. Они сильнее меня и в замыслах, и в свершениях.

Многострадальный Одиссей содрогнулся:

— Не возвращение, а нечто иное ты замышляешь, богиня, если велишь мне на плоту пересечь огромную, страшную и гибельную бездну. Её не пересекают даже добротные быстроходные корабли, идущие под попутным ветром Зевса. Против твоей воли я не взойду на плот, пока ты не поклянёшься великой клятвой, что не замышляешь мне нового бедствия.

Калипсо улыбнулась, погладила его рукой и сказала:

— Какой же ты хитрец — и вовсе не простак, если сумел сказать мне такое! Пусть будут свидетелями земля, широкое небо над нами и ниспадающая вода Стикса — величайшая и самая страшная клятва для блаженных богов: я не замышляю тебе нового бедствия. Я обдумываю и советую то же, что избрала бы для себя, окажись я в такой нужде. Мои мысли справедливы, сердце у меня в груди не железное — оно способно к состраданию.

С этими словами богиня быстро пошла впереди, а Одиссей двинулся следом. Бессмертная и смертный достигли просторной пещеры, и герой сел в то самое кресло, с которого недавно поднялся Гермес. Нимфа поставила перед ним еду и питьё, которыми питаются смертные; сама села напротив, а служанки принесли ей амброзию и нектар. Они протянули руки к приготовленной пище, и, когда утолили голод и жажду, Калипсо заговорила:

— Сын Лаэрта, взращённый Зевсом многоумный Одиссей, неужели ты и вправду хочешь немедленно покинуть меня и вернуться в любимую отчизну? Что ж, будь счастлив. Но если бы ты знал, сколько горестей назначено тебе испытать прежде, чем достигнешь родной земли, ты остался бы здесь, вместе со мной хранил этот дом и обрёл бессмертие — как бы ни стремился увидеть жену, о которой тоскуешь каждый день. Я не считаю себя хуже её ни обликом, ни статью. Смертным женщинам не подобает соперничать с бессмертными в красоте и внешнем облике.

Многоумный Одиссей ответил:

— Не гневайся на меня, владычица богиня. Я и сам прекрасно знаю: рассудительная Пенелопа уступает тебе обликом и ростом. Она смертна, а ты бессмертна и не знаешь старости. Но даже понимая это, я каждый день желаю одного — вернуться домой и увидеть день возвращения. Если кто-нибудь из богов снова разобьёт меня в винно-тёмном море, я выдержу и это: в груди у меня многострадальное, стойкое сердце. Я уже перенёс множество бед и тяжких трудов на войне и среди волн. Пусть к прежним испытаниям прибавится ещё одно.

Так он сказал. Солнце опустилось, и наступили сумерки. Одиссей и Калипсо удалились в глубину просторной пещеры, легли рядом и наслаждались любовью.

Когда явилась ранняя розоперстая Эос, Одиссей надел хитон и плащ. Нимфа облачилась в длинную серебристо-белую одежду, тонкую и прекрасную, обвила стан красивым золотым поясом и покрыла голову. Затем она стала готовить великодушного Одиссея к отплытию.

Калипсо дала ему большой бронзовый топор, удобный для руки, острый с обеих сторон, с прекрасной, прочно насаженной рукоятью из оливкового дерева. Потом вручила тесло с гладкой рукоятью и повела на дальний край острова, где росли высокие деревья: ольхи, чёрные тополя и устремлённые к небу пихты. Они давно высохли и легко держались бы на воде. Показав ему рощу, богиня вернулась домой, а Одиссей принялся рубить деревья, и работа быстро пошла.

Он свалил двадцать стволов, обтесал их бронзовым топором, искусно сгладил неровности и выровнял по натянутому шнуру. Тем временем Калипсо принесла буравы. Одиссей просверлил все брёвна, пригнал одно к другому и крепко соединил шипами и связями. Плот он сделал такой ширины, какую опытный корабельный мастер придаёт днищу широкого грузового судна. Затем устроил настил на частых опорах и завершил постройку длинными бортовыми досками. Соорудил мачту, подходящую к ней рею и руль, которым мог направлять плот. Он со всех сторон обнёс плот плетёной ивовой оградой для защиты от волн и навалил много хвороста.

Калипсо принесла ткань для паруса, и Одиссей искусно сшил парус, а затем закрепил брасы, фалы и шкоты. Наконец, действуя рычагами, он спустил плот в божественное море.

На четвёртый день вся работа была завершена. На пятый Калипсо отпустила Одиссея с острова: омыла его и облачила в благоухающие одежды. Богиня поставила на плот мех тёмного вина и другой, более вместительный, — с водой; положила в кожаный мешок дорожные припасы и добавила много вкусной еды. Затем послала тёплый и безвредный попутный ветер.

Обрадованный Одиссей расправил парус. Сидя у руля, он искусно направлял плот и не смыкал глаз. Герой следил за Плеядами, за поздно заходящим Волопасом и за Медведицей, которую люди называют также Колесницей. Она вращается на одном месте, неотступно наблюдая за Орионом, и одна не погружается в воды Океана. Калипсо велела Одиссею во время плавания постоянно держать Медведицу по левую руку.

Семнадцать дней он плыл по морю. На восемнадцатый вдали показались тенистые горы земли феакийцев, к которой Одиссей уже приблизился. Среди туманного моря она казалась ему лежащим на воде щитом.

В это время владыка Посейдон возвращался от эфиопов. С далёких гор Солимов он увидел плот и плывущего на нём Одиссея. В сердце бога с новой силой вспыхнул гнев. Покачав головой, он сказал самому себе:

— Вот как! Пока я находился среди эфиопов, другие боги изменили своё решение об Одиссее. Он уже близок к земле феакийцев, где ему назначено вырваться из великой цепи бедствий. Но прежде я ещё вдоволь насыщу его страданиями.

Посейдон собрал тучи, взял трезубец обеими руками и взбурлил море. Он поднял бурю, созвав все ветры, и окутал облаками землю и воду; с неба опустилась ночь. Вместе налетели Эвр и Нот, яростный Зефир и рождённый ясным небом Борей, катя перед собой огромные волны.

У Одиссея подкосились колени, и дрогнуло сердце. С тяжёлым стоном он обратился к своему могучему сердцу:

— Несчастный! Что теперь со мной будет? Боюсь, богиня сказала правду, предсказав, что до возвращения домой мне предстоит сполна испытать морские бедствия. Теперь всё сбывается. Какими тучами Зевс обложил широкое небо! Как взволновал море! Со всех сторон устремились бури разных ветров. Теперь гибель неизбежна.

Трижды и четырежды счастливы данаи, погибшие на широкой троянской равнине, сражаясь ради сыновей Атрея! Лучше бы и я умер и встретил судьбу в тот день, когда вокруг тела погибшего сына Пелея троянцы осыпали меня множеством медных копий. Тогда ахейцы воздали бы мне погребальные почести и разнесли мою славу. Теперь же мне суждено погибнуть жалкой смертью.

Едва он произнёс эти слова, как огромная волна обрушилась сверху, страшным ударом закружила плот и сбросила Одиссея далеко в море. Руль вылетел у него из рук. Смешавшиеся ветры налетели с такой силой, что мачта переломилась посередине, а парус и рею унесло далеко в пучину.

Долгое время Одиссей оставался под водой и не мог подняться на поверхность под напором огромной волны. Одежды, подаренные Калипсо, тянули его вниз. Наконец он вынырнул и выплюнул горькую морскую воду; с головы обильно стекала вода. Но даже изнемогая, герой не забыл о плоте: бросился за ним сквозь волны, ухватился, взобрался и сел посередине, спасаясь от смерти.

Могучие волны несли плот по течению то в одну, то в другую сторону. Так осенний Борей гонит по равнине сухие колючки, сцепившиеся друг с другом. То Нот бросал плот Борею, то Эвр передавал его Зефиру, и тот гнал плот дальше.