
Полная версия:
Феноменологическая психология. Лекции летнего семестра 1925 года.

Феноменологическая психология. Лекции летнего семестра 1925 года.
Предисловие: замысел книги и состояние феноменологической психологии.
Эдмунд Гуссерль впервые публично заговорил о новой феноменологической психологии около сорока лет назад. Он задумывал эту дисциплину как область, которой предстоит сыграть важную роль как в уже сложившейся эмпирической психологии, так и в философии. Влияние идей Гуссерля породило обширное феноменологическое психологическое движение, распространившееся затем во многих странах. Однако внимательный анализ этого движения показывает, что в нём сосуществуют несколько отчётливо различимых течений, и все они возводят себя к Гуссерлю. При этом лишь немногие психологи пользуются понятиями Гуссерля без существенных видоизменений. Характерно, что многие психологи говорят о феноменологии, не давая сколько-нибудь реального прояснения смысла употребляемого термина, а в феноменологической литературе часто отсутствует ясное различение между мыслью Гуссерля и мыслью других феноменологов — Шелера, Хайдеггера, Сартра, Ясперса, Мерло-Понти и других.
У этой путаницы есть основание: в психологии, как и в социологии и антропологии, разные направления мысли развивались без ясно сформулированных философских предпосылок. Следует учитывать и то, что большинству авторов было практически невозможно увидеть феноменологические проблемы в исторической перспективе, поскольку до самого недавнего времени мысль Гуссерля была открыта лишь привилегированным немногим, имевшим доступ к его рукописям. Знание о его мысли, по необходимости приходившее через вторичные источники, отличалось значительными расхождениями по ряду пунктов. Всё это — важные факторы, затрудняющие ответ на вопрос о том, что следует понимать под феноменологической психологией. Очевидно, что разумное решение не будет найдено путём построения некоего наибольшего общего знаменателя всех существующих феноменологий и использования его в качестве отправной точки для описания феноменологической психологии. Напротив, путь к осмысленной формулировке лежит через тщательное историческое исследование существенных различий, лежащих в основе различных феноменологий, с целью найти твёрдую почву для определения существенных черт феноменологической психологии. К счастью, теперь можно приступить к этой важной историко-критической задаче: благодаря неустанным усилиям учёных Архива Гуссерля сегодня доступен полный текст последней работы Гуссерля и всех его других важных contributions к феноменологической психологии с 1920 по 1930 год.
В этом предисловии [автор] представляет историко-критическую оценку собственного развития Гуссерля в том, что касается феноменологической психологии. Её направляющие вопросы таковы: как Гуссерль пришёл к своим взглядам на феноменологическую психологию? Какую задачу он ставил перед этой новой дисциплиной? Каковы её существенные аспекты? Как эта психология соотносится, с одной стороны, с эмпирической психологией, а с другой — с философией? Только после ответа на эти вопросы можно будет оценить Гуссерля в свете новейших разработок, увидеть перспективы, которые его мысль открыла для современной психологии, и понять истинный строй его мышления. Сразу оговаривается, что [работа] не претендует на решение всех вопросов, связанных со взглядом Гуссерля на психологию, но она призвана внести по крайней мере существенный вклад в прояснение некоторых наиболее устойчивых проблем феноменологической психологии.
Кризис научного мировоззрения и место Гуссерля.
С начала века научный мир претерпел далеко идущие изменения. По большей части они определялись тем, что ряд наук начал сознательно освобождаться от влияния физики как науки-образца. Кроме того, в области наук о человеке предпринимались попытки применить эмпирические методы к изучению человека как личности. Пользуясь термином Штрассера, эти науки можно охватить выражением «позитивная антропология». Среди них психология и социология играют преобладающую роль. В этом контексте психология уже не определяется как наука, изучающая поведение человека постольку, поскольку в этом поведении человек проявляет себя как психофизическое единство, но как наука, исследующая различные способы ориентации человека в культурном, религиозном, историческом, социальном, экономическом и техническом мире. Как таковая психология, как и все другие эмпирические науки о человеке, не должна смешиваться с более ранними «науками о духе», Geisteswissenschaften, ибо эмпирические науки о человеке имеют дело не с «объективным духом», а стремятся понять человека как личность. Таким образом, было произведено реальное разделение между эмпирическими науками о человеке и физическими науками. Разумеется, человек может оставаться предметом исследования в естествознании, но такой подход не единственно возможный и, более того, при таком подходе невозможно сделать человека как личность предметом исследования. При этом подчёркивается, что упомянутые эмпирические науки о человеке остаются подлинно эмпирическими науками, поскольку используют эмпирические методы исследования: они организуют опыт человека так, что он может давать индуктивные выводы, подлежащие критической оценке сообщества учёных. Различие между физическими науками и этими эмпирическими науками о человеке обусловлено не столько методами, сколько различными способами видения самого человека. Физические науки рассматривают человека как существо, произведённое окружающей природой и полностью ею объяснимое, как звено в цепи космической эволюции, как организм, зависимый от биологического субстрата и определяемый им; в эмпирических же науках о человеке человек рассматривается под аспектом творца и устроителя мира, в котором он живёт, работает и обитает.
Чтобы полностью объяснить далеко идущие изменения в научном мире с начала века, необходимо учесть ряд факторов. Один важный и неоспоримый фактор — феноменология Гуссерля. Влияние Гуссерля на научную революцию могло бы стать предметом отдельного исследования. Поскольку уже была предпринята некоторая попытка в этом направлении в отношении физических наук в предыдущей публикации, здесь внимание ограничивается значением работы Гуссерля для эмпирической психологии.
Чтобы понять значение философии Гуссерля для современной психологии, недостаточно просто цитировать отдельные высказывания из его ключевых работ. Это важный шаг, но он не дает полной картины. Ибо между эмпирической психологией и философией существует тесная связь. Эта связь остаётся проблематичной главным образом потому, что обычно определяется лишь имплицитно. Если бы удалось сделать её явной, вероятно, тогда можно было бы определить научный статус психологии. Но эта задача очень трудна с точки зрения Гуссерля. Более того, научный статус самой эмпирической психологии далеко не прост для определения. Ибо речь идёт уже не об экспериментальной лабораторной психологии Вундта; она охватывает также генетическую, социальную, клиническую, а также индустриальную и психопатологическую психологию. Все эти дисциплины заняты пониманием человека и его мира. Однако психология не является и чисто описательной дисциплиной и, как таковая, не полностью отделена от экспериментальных наук. Неверно и несправедливо отказывать психологии в характере научной дисциплины и называть её философской теорией человека с практическими следствиями. Столь же несправедливо относить психологию к разряду литературы. Проблемы, возникающие из этих вопросов, ещё более усложняются тем, что эмпирическая психология начиналась как союзница естественных наук. Это наследство мешало психологии, за редкими исключениями, отделиться от физиологии.
Научная психология возникла в XVII веке в атмосфере, проникнутой дуалистическим духом Декарта. Поэтому изначально она не смогла понять свою собственную специфическую идентичность. Освободившись из хватки философии, психология попала в руки уже созревавших естественных наук. Находясь под влиянием естественных наук, психология обнаружила множество фактов о поведении человека и животных. Однако эти факты понимались лишь в узкой перспективе, возникающей из наивной натуралистической точки зрения. Эти факты так и не стали «феноменами» в первоначальном смысле слова и поэтому не вписывались в реальное и значимое объяснение в строгом смысле.
Прежде чем вернуться к Гуссерлю и значению его работы для эмпирической психологии, следует подробнее рассмотреть основы натуралистического объективизма в психологии. Этот объективизм требует, чтобы всякая подлинно эмпирическая наука проводила ясное различие между субъектом и объектом исследования. В основе этого различения лежит старая привычка противопоставлять независимо существующий пространственно-временной мир и чистое сознание. Когда это разделение доводится до своих предельных выводов, становится ясно, что человек-как-личность никогда не сможет стать объектом чисто эмпирического исследования, ибо как таковой человек как раз и есть субъект исследования. Экспериментатор методически организует свой опыт с помощью научного аппарата, который действительно способен давать научно полезные результаты. Более близкий взгляд на этот научный аппарат обнаруживает ряд важных составляющих: набор фиксированных правил, направляющих весь процесс наблюдения; предпочтение измерительных инструментов, с помощью которых достигается дальнейшая объективность; тщательно определённую группу категорий, понятий и моделей; язык, используемый для описания всего экспериментального процесса, ограниченный набором точных определений, полностью руководимых математико-логическими средствами; наконец, статистические методы, гипотезы и принципы верификации. Этот научный аппарат по сути один и тот же для всех наук. В психологии предпочтительнее работать с животными, а не с людьми, потому что объективная интерпретация научных фактов там легче. В целом психология предназначена исключительно для изучения фактов. Вопрос о том, свободно ли эти факты реализуются, в конечном счёте остаётся для психологии нерелевантным; психология должна оставаться немой перед лицом ценностей и телеологии на том основании, что эти аспекты человеческой жизни также остаются вне сферы её методов. Короче говоря, метод этой психологии характеризуется объективирующей редукцией феноменов: весь опыт процеживается через узкие поры плотного методологического фильтра, так что от прежнего богатства феноменов нетронутым остаётся только то, что может быть описано и точно обработано средствами, характерными для естественных наук.
Этот объективизм частично поддерживался надеждой на то, что всеобъемлющее единство всех наук и единство нашего человеческого взгляда на мир может быть таким образом спасено, несмотря на прогрессирующую специализацию в разных науках. Без сомнения, единство наук в смысле понятной связности результатов всевозможных исследований есть великое благо. Величайшие философы всегда искали радикального обоснования такого единства нашего научного взгляда на мир. Достичь этого желанного и желательного единства невозможно путём сведения всех эмпирических наук к одной единственной эмпирической науке, путём сведения всей объективности к объективности физики. Не служим мы делу единства и тем, что подставляем единый принцип верификации вместо всех других форм верификации, пренебрегая всеми научными языками в пользу одного универсального научного языка. Метод, понятийная система и язык не могут рассматриваться как нейтральные и чисто технические средства, с помощью которых можно было бы выразить и описать всё что угодно однозначным образом, хотя верно и то, что чистая двусмысленность столь же немыслима, ибо научный характер, к которому стремится каждая наука как к идеалу, предъявляет ко всем ним фиксированные требования. Объективизм делает односторонний акцент на эмпирическом характере психологии, потому что видит в физике (взятой так, как она фактически развивалась в истории) единственный идеал для всех эмпирических наук; все науки должны моделировать себя по физике в том, что касается научного опыта, методов и языка. Однако такой объективизм делает невозможным для психологии быть подлинной наукой о реальных человеческих существах в реальном мире. Объективизм фактически требует понимать предикат «научный» как «соответствующий требованиям логики и математики в том виде, как их понимает и использует физика». Но такая интерпретация навсегда сделала бы невозможным научное использование всего опыта, основанного на самосознании свободного человеческого существа. Отсюда следует, что человек не может стать темой объективной науки, если только его не исследовать и не изучать точно так же, как кристалл в лаборатории физика или химика.
Ясно без дальнейших разъяснений, что такой взгляд неприемлем. Фактически многие психологи давно осознавали это и искали новые пути научного подхода к человеку без необходимости сводить его к вещи. Можно отрицать верховенство физики как науки-образца для всех других наук, не заявляя в то же время, что психология поэтому никогда не сможет надеяться быть наукой. Научное не тождественно физическому. Взгляд, что объективность может быть достигнута только так, как это делается в физике, основан на объективистском предрассудке и в конечном счёте покоится на совершенно неприемлемой эпистемологической позиции. Объективизм есть вырожденная форма достойного стремления к объективности, понимаемой как свобода от предрассудков и, следовательно, как стремление к интерсубъективной истине.
Сознаётся, что во многих случаях критика объективизма была сильно преувеличена. Вероятно, поэтому критика объективизма так часто оставалась неуслышанной среди логиков. Иной оратор, обрушиваясь на пороки психологии, моделирующей себя по физическим наукам, бывал уведён в сторону собственным красноречием. Покидая ясно защитимую позицию, он, кажется, ратует за психологию, освобождённую от логики, от общей методологии и математики. Приходится согласиться с логиками, что такая психология перестаёт быть научной психологией. Критика может быть направлена только против взгляда, что математика, логика и научный метод могут применяться исключительно так, как их использует физика. Психология может освободиться от господства физики и оставаться научной психологией: она может связывать себя законами логики и общей методологии, даже отводить математике (при условии понимания её не слишком односторонне, как науки о количественном в узком смысле этого термина) центральное место в своей структуре, не подражая физике.
Более того, отворачиваясь от физики как науки-образца, современная психология двинулась к более тесному союзу с философией в надежде на более тесную артикуляцию специфически человеческой сферы. Эта артикуляция может удаться, однако, только при отправной точке в тщательном анализе и описании самих психологических феноменов. Это утверждение будет подробнее разработано на последующих страницах. Достаточно сказать, что всё сказанное выше может быть доказано только в теории науки, которая сама должна основываться на общей эпистемологии. Эта эпистемология в свою очередь предполагает философскую антропологию, которая сама снова основывается на онтологии.
Великий вклад Гуссерля в науки о человеке вообще и в психологию в частности состоял в открытии новых возможностей. Он указал прежде всего на то, что одно лишь описание фактов ещё не даёт научного и психологического знания, даже если такое описание находится в непрерывной гармонии с непосредственно данными феноменами. Нельзя также считать, что списки статистических данных сами по себе составляют подлинно научную психологию. Обрабатываем ли мы факты статистически или описываем их иначе, у нас всё ещё только факты. И факты как таковые могут образовывать лишь отправные точки для научного изучения; они никогда не могут составлять всё это изучение. Разумеется, для педагогов, социологов или судей чрезвычайно важно знать, что фактически происходит в мире. Однако факты и корреляции между ними не дают нам научного, теоретического знания о поведении человека. Сами по себе они слепы, неспособны дать нам понимание. Психология — не просто собрание этих фактов. Истинная психология занята нахождением структур смысла, лежащих в основе всех форм и способов человеческого бытия-в-мире. Джеймс и сторонники гештальтпсихологии по-своему способствовали этому взгляду; даже Вундт подготовил часть пути.
Гуссерль также во многом обязан Францу Брентано. Продолжая пути, открытые последним, Гуссерль пришёл к убеждению, что мы можем прийти к ясному пониманию природы и задачи психологии только тогда, когда полностью осознаем огромной важности факт, что всё человеческое поведение есть интенциональное поведение. Психология должна сделать реальную интенциональность отправной точкой своего исследования. Ибо в естественной установке человек переживает себя в жизненном мире, в котором обитает, только через интенциональные отношения, которые он поддерживает с реальными вещами в окружающем мире. Эти интенциональности должны составлять предмет тщательных интенциональных ноэтико-ноэматических анализов, за которыми в свою очередь должны следовать тщательные и точные описания. В этих анализах и описаниях нас прежде всего интересует не фактичность фактов, а сущностные структуры, лежащие в основе этих фактов и в конечном счёте конституирующие их подлинный смысл. Вот почему для психолога набор редукционных процедур имеет первостепенное значение.
Психологическое исследование должно прежде всего быть свободным от любых теоретических предрассудков. Гарантировать это — задача первой формы редукции. Гуссерль отмечает, что нам нужна дальнейшая редукция, чтобы освободиться от врождённых ограничений нашего наивного и естественного способа смотреть на вещи. Ибо этот способ смотреть на вещи не позволяет нам выявить лежащие в основе смысловые структуры феноменов из-за озабоченности фактическими фактами, характерной для нашей естественной установки. Осуществить это изменение установки — по Гуссерлю, задача феноменологическо-психологической редукции. Более того, наш донаучный опыт жизненного мира (Lebenswelt) был видоизменён культурой, наукой, философией и религией. Это требует использования ещё одной специальной редукции, задача которой — сделать возможным переход от культурного мира, в котором мы фактически живём, к более изначальному жизненному миру. Из сказанного не следует делать вывод, что в психологии не останется места для эксперимента. Однако из предыдущего обсуждения вытекают некоторые новые требования к экспериментированию. Психологические эксперименты должны работать с реальными жизненными ситуациями, внутри которых экспериментальный субъект сможет выделиться в мир в осмысленном отношении. Используя данные, предоставленные экспериментом, мы должны применять ноэтико-ноэматические анализы, чтобы добраться до того, что человек переживает и как он это видит. Экспериментирование даже остаётся здесь первостепенно важным. Ибо результаты феноменологических анализов будут тем богаче, чем полнее понимается соответствующий опыт благодаря его наблюдению в разнообразных ситуациях. Феноменологическая психология даже требует повторного возвращения к самим вещам; она пытается получить правильный взгляд на образцовый случай. Так она пытается оправдать ценность свободного варьирования, которое образует необходимое предварительное условие для усмотрения сущности (Wesensschau). Феноменологической психологии нужен шаг за шагом контролируемый прогресс от простых переживаний через экспериментально проверенные научные феномены к чистым феноменам. В таком экспериментировании нас прежде всего интересуют не числа и корреляции, сколь бы полезными и важными они ни были в другом отношении. В центре внимания — смысловые структуры и особенно генезис смысла соответствующих феноменов, которые должны изучаться объективно, без предрассудков и теорий. Само собой разумеется, что эксперименты, способные служить этой цели, должны выбираться с чрезвычайной тщательностью.
Феноменологическая психология может также иметь большое значение для психотерапии, как можно быстро заключить по числу публикаций, использующих этот подход. В области психотерапии мы особенно остро осознаём задачу психологии ввиду кризиса, в котором человек находится сегодня. Физическая психология не способна справиться с этим затруднением. Только психология, тесно связанная с философией, может ответить на нужды человека в кризисе; именно феноменологическая психология делает возможным такой тесный союз психологии и философии.
Из вышесказанного следует множество проблем. Не всё сказанное было недвусмысленно выражено Гуссерлем. Однако он ясно указал направление, которое здесь принято. Исследование будет сначала касаться собственного взгляда Гуссерля на феноменологическую психологию. Особое внимание будет уделено собственному развитию Гуссерля как феноменологического психолога. Только так можно сделать понятными задачу и природу феноменологической психологии и одновременно схватить её отношение к эмпирической психологии и трансцендентальной философии. Только в конце исследования можно будет вернуться к теме этого введения. Тогда будет в распоряжении информация, необходимая для обоснования позиции. Тогда станет ясно, как некоторые из нынешних замечаний подразумевают критику работы Гуссерля.
Проблемы, обсуждаемые в книге, релевантны психологии, но также педагогике и философии. Ради последних вставлен краткий обзор истории психологии. Этот обзор не претендует на новый или глубокий вклад в историю психологии; он нацелен лишь на предоставление базовых фактов, которые помогут поместить психологическую работу Гуссерля в надлежащий исторический контекст. Психологи среди читателей могут обратиться ко второй главе книги без потери непрерывности.
Краткий обзор истории психологии до XX века
Обратимся к краткому обзору истории психологии вплоть до начала XX века. Это представляется весьма проблематичной задачей, поскольку можно законно спросить, существовала ли научная психология до 1900-х годов. Однако каким бы ни был ответ на этот вопрос, нельзя отрицать, что многие ранние психологи активно пытались создать научную психологию. Цель — кратко упомянуть лишь те течения и линии развития мысли, которые оказали существенное влияние на сегодняшнюю научную психологию; исчерпывающий обзор здесь невозможен. Единственная задача — исторически ввести и прояснить ту позицию, которую Гуссерль занял в отношении психологии.
Само собой разумеется, что мы не можем правильно оценить вклад Гуссерля в психологию, читая и понимая его работу из нашей собственной временной перспективы. Читая гуссерлевскую концепцию феноменологической психологии, мы часто не отдаём себе отчёта в том, что во время первой формулировки его идей не существовало ни глубинной психологии, ни бихевиоризма, ни гештальтпсихологии. Также ещё не возникли структурная и персоналистическая психология. Именно поэтому важно кратко описать историческое развитие психологии в том виде, как оно предстало около 1900 года. Только такое описание даст нам фон, необходимый для справедливой оценки мысли Гуссерля.
Есть и ещё одна причина, по которой мы начинаем с краткого обзора истории психологии. Как станет ясно позже, Гуссерль неоднократно пытался объяснить свою позицию в её отношении к другим психологиям его времени. Однако в этих объяснениях он быстро терял из виду всё, кроме того, что было существенно в отношении трансцендентальной феноменологии и феноменологической психологии. Чтобы иметь возможность объективно оценить собственные идеи Гуссерля о происхождении и развитии психологии, необходима более широкая и более независимая историческая перспектива.
Происхождение психологии из философии: натурализм и психологияXIX век характеризуется триумфом методов естественных наук. Во второй половине этого века многие учёные были убеждены, что эра идеализма и спекулятивной философии подошла к концу. Блестящие открытия в физике, химии и биологии подготовили почву для общего убеждения, что истина может быть открыта только посредством исследования естественных наук. Неудивительно, что «наука о человеческом сознании» переняла методы физики. Психология начала использовать экспериментальные лаборатории; экспериментальные данные подвергались математическому анализу. Открылся целый новый мир возможностей. Работавшие в области психологии на рубеже веков должны были ощущать себя частью новой науки с практически безграничными возможностями. Всё, что думали о человеке за более чем две тысячи лет, было отодвинуто как нерелевантное и в конце концов забыто. Психологи хотели построить свою науку на прочном фундаменте экспериментально проверенных фактов, которые они сами обнаруживали в своих лабораториях. С экспериментальными и математическими методами физики они чувствовали, что владеют ключом ко всем своим проблемам.

