Тайны Бризбрука. Убежище

– С ведьмами оно ж непонятно: есть они или нет, – Рут опасливо оглянулась, проверяя, не слышат ли другие сестры. – А ты несчастным этим не даешь никак покой обрести, забыть.

Но они не должны были забыть. Потому что были нужны мне такими – сломленными и пропитанными ненавистью.

Кроме знаний я обнаружила для себя еще одну очевидную власть – деньги. Конечно, разбогатеть в сиротском приюте было невозможно, но я всегда находила способ добыть пару монет.

Я помогала на кухне, в поле, в доме. Сестры доверяли мне и стали отпускать одну на рынок и в лавку за тканями. Я всегда возвращалась с распроданным товаром и корзинами овощей, которыми делились местные.

В первый раз оказалось сложно переступить порог и выйти за ворота приюта, снова почувствовать себя в опасности. Но это был Бризбрук, его жители жалели бедных сироток. А может, просто не замечали. Понемногу я стала осваиваться: научилась экономить, торговаться, водить за нос продавцов, которые не принимали меня всерьез, а иногда даже плакать, чтобы выклянчить пару маленьких тыкв или ботвы для похлебки.

Когда у меня завелись первые монеты, я купила своим девочкам пряники. Их было всего три, а нас десять. Мы ломали пряники на мелкие кусочки и сосали, наверное, целый час, наслаждаясь невероятным вкусом. В приюте никогда не было сладостей, а тут такое угощение.

С тех пор девочки готовы были продать мне душу, и это почти религиозное благоговение предстояло поддерживать. Поэтому я работала: готовила, стирала, убирала за семерых, чтобы только заполучить пару лишних пенсов. У меня был план…

Глава 11. Громкие заголовки

– Эмили, ты наше сокровище! У тебя нюх на скандальные сюжеты!

Гектор Хармс задержался на работе: он хотел лично отправить материалы в печать и проследить за работой типографии, где в последнее время решили наплевать на качество. Оставляли пустые страницы, неправильно набирали текст. Но присутствие Гектора заставляло работников быть более внимательными и аккуратными.

Гектор удивился, увидев Эмили в дверях редакции так поздно. Девушка дрожала – то ли от холода, то ли от волнения, ее волосы были мокрые, платье измазано песком. Хармс испугался, как бы чего не стряслось. Но, по меркам главного редактора «Новостей Бризбрука», гонец принес отличные вести!

Гектор с интересом выслушал рассказ Эмили и тут же остановил печать следующего номера: информация про труп девушки должна была оказаться на первой полосе раньше, чем жители успели бы сами разнести слухи по городку.

– Я бы не назвала смерть девушки скандалом… – Эмили не очень нравился тон, с которым Хармс обсуждал будущую статью, но ей нужно было во что бы то ни стало предать дело огласке.

– Да-да, конечно, подготовьте фотографии и идите домой. Я понимаю, какой это стресс. Попробуйте хоть немного поспать. А завтра с новыми силами отправитесь на охоту за сенсациями!

– А как же статья?

– Я уже вызвал Жозефа. Он будет в редакции с минуты на минуту и все оформит. Не переживайте: вы сделали за сегодня больше, чем могли!

Эмили понимала, что ей действительно нужно привести мысли в порядок, приготовиться к тому, что завтра Шерхолл заявится в редакцию, будут крики, шум. Но зато дело Линдси не будет погребено под кучей бумаг в полицейском участке.

Когда Эмили вернулась домой, Генриетты не было, поэтому, заварив чай из трав, которые нашлись на кухне, Эмили устроилась с блокнотом у окна своей маленькой комнаты. Нужно было записать все: мысли, переживания, детали, чтобы ночь не стерла из памяти что-то важное. Она не могла предать Линдси.

Эмили сама не заметила, как уснула. Ей снова снился все тот же жуткий сон: она тонула, но не могла выбраться на поверхность, не могла закричать…

Утром в редакции ее действительно ждали, но не Шерхолл, а Саманта. Она ругалась с Жозефом, совсем не стесняясь в выражениях, и требовала, чтобы ей дали поговорить с редактором. Девушка размахивала у француза перед лицом свежим выпуском «Новостей Бризбрука», а тот ловко уклонялся от ее попыток треснуть его газетой по лбу.

– Саманта? Привет, что ты здесь делаешь? Что-то случилось?

– Случилось?! – Саманта была в ярости. – Это правда твоих рук дело?!

Девушка протянула Эмили газету, где на первой полосе была статья с красноречивым заголовком «Охота на шлюх». Ее автор, небезызвестный Жозеф Мувон (который, кстати, под шумок сбежал, чтобы избежать дальнейших разговоров с Самантой) утверждал, что в Бризбруке орудует психопат, который убивает проституток. Здесь же перечислялись имена, а в центре красовалась фотография, которую Эмили сделала возле маяка. Кроме Линдси в статье упоминались еще три девушки. Хорошо, что о Беатрисе не было ни слова, иначе ее отец точно отправил бы всю редакцию за решетку.

– Это правда? Все эти девушки? – Эмили удивленно подняла глаза на Саманту.

– Это ты мне скажи! Этот дебил утверждает, что ты нарыла материал.

– Мы с Иэном вчера были у маяка…

Эмили заметила, что Саманта напряглась, когда услышала имя брата, но решила не придавать этому значения.

– …и обнаружили тело Линдси в воде… Я сделала фото, но про остальных ничего не знаю.

– Остальные – вранье. У меня такие даже не работают, а те, кто есть, живы-здоровы. Придурки! Распугали нам всех клиентов, девушек довели до истерики: никто на работу не вышел.

– Извини, я не знала, что они напишут все это…

– Ладно, вижу, ты и правда не виновата, – Саманта выдохнула и попыталась взять себя в руки. – Может, выпьем чая? Или ты не хочешь, чтобы тебя видели с проституткой?

Эмили проигнорировала попытку Саманты уколоть ее, ей казалось, что девушка отчего-то ревнует Иэна к ней. Это было чем-то нездоровым, но, возможно, она просто переживала за него больше, чем показывала.

– Здесь через дорогу есть уютная чайная лавка, а я как раз не завтракала.

Саманта вышла из редакции, и Эмили последовала за ней. Через несколько минут они уже сидели за столиком. Саманта закурила, вызывающе глядя на Леонору, хозяйку чайной лавки, которая явно была не рада гостье с сомнительной репутацией.

Элеонора принесла несколько чашек, чайничек с чаем и с грохотом поставила на стол, всем своим видом выражая отвращение. Саманта улыбнулась и ехидно выпустила дым прямо ей в лицо:

– Ленни, что-то ты грустная и злая! Я твоего муженька вчера так развлекала, что могла бы и поблагодарить.

Леонора покраснела и убежала в подсобку.

– Ты и правда спала с ее мужем?

– Даже не знаю, как он выглядит, просто не люблю, когда люди считают других мусором. Пусть сами почувствуют на себе вонючую шкуру.

Эмили уже сомневалась, что выпить чая с Самантой было хорошей идеей. Поэтому она решила быстро все обсудить и вернуться на работу. Сестра Иэна заговорила первой.

– Какая хреновая жизнь была у Линдси… Мать держала ее в хлеву со свиньями, кормила помоями. Потом девчонка сбежала, скиталась, воровала. Когда я нашла ее, она напоминала дикого звереныша, который привык разве что получать побои…

– И ты предложила ей красивую жизнь?

– Какую могла. Не всем же быть журналистками, кому-то достаются другие роли. Но, черт побери, они все верят в чудеса! Вчера за Линдси прислали кэб, она все щебетала, что нашла богатого поклонника, что он влюбится в нее… Дура!

– А ты не знаешь, кто это мог быть? Или куда кэбмен отвез Линдси?

– Не представляю, девочки скрывают имена щедрых поклонников: могут увести. А хорошим кэбменам богачи щедро платят за молчание, иначе какой толк в их услугах. Те будут молчать даже под пытками.

– Блин, Саманта, но вы же сами выбираете такую жизнь?! Летите как бабочки на огонь: ночью, к каким-то психам, извращенцам. Иэн говорит, вас двоих забрали в Бризбрук, когда вы были детьми…

Лицо Саманты стало холодным и отстраненным, она словно надела маску, чтобы скрыть бурю, бушующую внутри.

– Я не была ребенком: мне было четырнадцать. И да, подозреваю, что Иэн рассказал, какими редким мудаком был мой папаша. Вот только из одной тюрьмы, я угодила в другую. Нас окружили любовью, заботой. По крайней мере, так казалось. Но потом я поняла, что задыхаюсь. Нас контролировали, наблюдали, каждую минуту мы были под присмотром: нам диктовали что делать, что есть, что говорить. За непослушание наказывали, а потом снова душили притворной любовью. До совершеннолетия нам было запрещено покидать остров.

– Может, они хотели уберечь вас от воспоминаний о прошлом?

– Если бы! Они не давали нам забыть. Приемная мать каждый день напоминала мне о том, что случилось, о том, как отец насиловал меня. Я думала, что схожу с ума. Они лелеяли нашу ненависть.

Саманта ненадолго замолчала, пытаясь унять дрожь в голосе, которая все же проступала через маску равнодушия. Она сделал глоток и поставила чашку обратно на стол.

– Виндхерст объединяет не любовь, а ненависть. Они взращивают ее в себе, объединяясь против всего мира, против призрачных монстров, которые якобы готовы напасть и забрать у них это жалкое убежище. Они наказывают!

– Наказывают кого?

– Наши обидчики: родители, воры, извращенцы – все исчезали, умирали от голода, их находили с отрубленными конечностями или с пустыми черными глазницами.

– Больше похоже на жуткие страшилки для детей… Неужели никто бы не заметил?

– Это Даскерс, жизнь там и не такое подкидывает. Да и кому до этого есть дело?

Эмили казалось, что Саманта, как и многие другие, пытается искать виноватых в своих несчастьях. Как бабушка и дедушка, как отец: им мерещились монстры, призрачные враги, они были не готовы говорить с живыми, жертвовать, бороться. Вместо этого они твердили о несправедливости.

– Может, ты и права. Но старайся не доверять всему, что видишь. В Виндхерсте учат носить маски, и каждый получает свою…

Неожиданно Саманта о чем-то вспомнила:

– А вы узнали, кто была та девушка, которую нашли в порту? Вы забрали ее кольцо.

– Беатриса Робертс, и я думаю, что их с Линдси убил один и тот же человек.

– Беата?

– Вы были знакомы?

Саманта грустно улыбнулась:

– Я могла бы быть ей.

Эмили с недоумением смотрела на собеседницу.

– Когда я сбежала из общины, я устроилась на работу в дом Робертсов, им нужна была горничная… Очень скоро мы с Генри поняли, что любим друг друга. Мы сходили с ума от чувств, а его отец, на удивление, не был против нашего брака. Но потом старший Робертс обанкротился, семья уехала из Бризбрука. Генри клялся, что приедет за мной, что мы обязательно будем вместе… Но вернулся он уже с беременной женой, деньгами и… Вот и вся история. Как видишь, я не сильно умнее своих девиц.

– Хм… Выходит, обе девушки были связаны с тобой, Саманта? Возможно, это не совпадение, и тебе стоит быть осторожной.

Саманта пожала плечами:

– Вряд ли Беатриса знала, кто я такая. Да и Бризбрук – маленький городок, тут найдется пару сотен людей, связанных с этими двумя девушками и со мной. Ясно одно: они обе любили мужскую компанию, были прирожденными шлюхами, несмотря на разный достаток и титулы.

– Но их точно убил один и тот же человек. Руки девушек были связаны, на голову надет венок из рыбьих костей, Линдси скорее всего была изнасилована перед смертью… Их обеих сбросили в залив на корм хищным рыбам, явно рассчитывая, что тела не найдут.

Саманта застыла в ужасе: в голове мелькали страшные воспоминания. Она снова была в маленькой комнатке, привязанная к кровати: в белоснежной, почти прозрачной ночной рубашке, с распущенными волосами и венком на голове. Шипы и кости царапали кожу. Она с трудом соображала: видимо, они чем-то напоили ее. Тут дверь в комнату открылась, и вошел он. Девушка знала, что будет дальше…

– Ну здравствуй, Саманта!

– …Саманта, Сэм, ты меня слышишь? – Эмили никак не могла докричаться до девушки.

– Да-да, мне надо… Я ухожу. Брось это дело, Эмили, забудь. Уезжай! Ты здесь не просто так, ты зачем-то нужна им…

– Что происходит? Ты что-то вспомнила?

Эмили не успела больше ничего спросить. Саманта схватила сумочку и выскочила из лавки. Леонора вышла из подсобки, услышав, как хлопнула дверь.

– Мы уже уходим, извините, – Эмили полезла в сумочку, чтобы достать деньги и заплатить за чай, как вдруг нащупала сверток, который достала из руки Линдси на пляже.

Эмили взглянула на ладонь и увидела кусок грубой черной ткани, с обрывками изображения: головой льва или чего-то похожего. Элеонора с интересом посмотрела ей через плечо.

– Это нашивка!

– Простите, что?

– Такие гербы нашивают на форму полиции Бризбрука…

* * *

Бризбрук 1882 год.

Дневник Джека, смотрителя маяка.

“Толпа заполняет Виндхерст. Паром несколько раз отправляли на берег, чтобы забрать всех желающих попасть на весенний праздник. Ноа говорит, что никогда еще не было столько людей. Он светится от гордости, даже натянул белую рубаху. Марте пришлось ее немного расшить, иначе тонкое полотно просто треснуло бы на его необъятном теле. Кажется, Ноа не перестает расти. В общине смеются, что скоро придется купить еще три лодки, чтобы его прокормить.

Гости медленно растекаются по острову, занимают столики, пледы, устраиваются под навесами, выбирают угощения. Корзины возле ворот тоже наполняются, но не так быстро, как исчезают рыбные пироги и мясная похлебка.

Я заметил Марка. Оказалось, они с ребятами тоже приехали на остров. Я был рад старым друзьям, но моя радость быстро сменилась гневом. Они ведут себя как животные: орут, отпускают сальные шуточки, швыряют остатки еды в грязь. Они считают местных жалкими и убогими, не стесняются в выражениях и обсуждают, как затрахали бы до смерти чокнутую ведьму Этту.

Твари! Виндхерст открыл для них свои двери, а они пришли с ненавистью. Марк заметил, что я изменился в лице и решил увести парней подальше. Он знал, что башка у меня отбита после войны – мало ли чего удумаю. Оно и к лучшему.

Я постарался забыть про рыбаков и окунуться в праздничное настроение Виндхерста.

Я заметил, что Марта веселилась вместе со всеми. От слез не осталось и следа. Возможно, это было просто волнение перед праздником. Ведь Марта несколько дней готовилась к представлению. Вместе с другими женщинами они пошили кукол, сколотили ширму и устроили настоящий кукольный театр. Собралась вся детвора острова, они с нетерпением ждали спектакля. Я устроился неподалеку, чтобы тоже послушать местные легенды.

Марта подняла занавес и маленькие тряпичные куклы с миниатюрными цветочными венками затанцевали среди застывших бумажных волн. Они рассказывали сказку о прекрасной принцессе, которую невзлюбила злая мачеха, потому что та была милее рассвета и утренних звезд. Мачеха приказала измазать девушку грязью, полить жиром и поджечь, чтобы навсегда лишить принцессу ее красоты.

Принцесса неистово кричала и звала на помощь, но никто не пришел. Откликнулось только море. Девушка подбежала к обрыву и бросилась в его объятия.

Море потушило сжигающее ее пламя, смыло грязь, залечило раны и наполнило принцессу волшебным сиянием. Принцесса переродилась. Она вышла из моря еще прекраснее, чем была раньше, и направила бурные волны на королевство. Зло погибло. Свет победил тьму. На острове наступила весна…

Дети слушали историю, затаив дыхание. А когда все закончилось, громко захлопали в ладоши. Думаю, они никогда не видели такого волшебного представления! Конечно, в конце им вручили сладости. Марту обнимали и благодарили за спектакль, она смущалась – не ожидала, что даже взрослые придут послушать местные легенды. Мне показалось, я заметил глубокую тоску в ее глазах, но она быстро сменилась привычными веселыми огоньками…

Я старался заснять все на камеру. Переживал, что будет темно. Но огней в деревне было столько, что казалось, будто наступило утро. Даже ночь выдалась лунная, звездная, светлая.

Тут я услышал пение, а вдоль дорожки, которая вела к главной площади, вспыхнули факелы. Девушки в белых одеждах и венках из полевых цветов, словно ожившие куколки Марты, шли босиком, напевая песню на незнакомом мне диалекте. Что-то про весну, новую жизнь и перерождение души. Их кисти были обмотаны кружевными лентами, они держали в руках маленькие фигурки, сделанные из рыбьих костей.

Впереди процессии шла Этта. У нее на голове было что-то вроде короны из черепа огромной хищной рыбы. Она выглядела сильной и величественной, но я смотрел не на Этту…

В яркой вспышке фотоаппарата я увидел ее. Длинные белокурые локоны ниспадали на плечи и лицо, прикрывая розовые щеки и яркие зеленые глаза. Красные губы двигались в такт мелодии, едва заметно расплываясь в загадочной улыбке. Платье струилось по ее стройному телу, приоткрывая тонкие кисти и щиколотки. Она перебирала пальцами, словно играя на невидимом инструменте.

Мир вокруг растворился. Я больше не замечал никого и ничего. Я закрыл глаза, чтобы перевести дыхание, а когда открыл их, едва не вскрикнул от неожиданности: она стояла прямо передо мной и протягивала фигурку. Я взял ее, промямлил что-то невнятное. Надеюсь, она поняла, что это спасибо. Боже, нельзя же быть таким жалким!

Прекрасная незнакомка задержала мою руку в своей и поцеловала ее, а потом отправилась дальше, вслед за остальными. Я до сих пор ощущаю ее теплое дыхание на своей коже…

Внезапно дорогу девушке преградил Марк со своими похабными шуточками и предложениями заглянуть на рыбацкую лодку. Он схватил девушку за руку и прижал к себе. Она улыбнулась, глядя прямо ему в глаза, а потом вырвала руку и воткнула в шею Марка тонкую рыбью кость. Марк взвыл от боли и хотел ударить ее. Но тут позади него, словно тени, встали мужчины из общины. Они положили руки Марку на плечо и силой усадили на землю. Парень выругался и с нахальной ухмылкой сплюнул жеваный табак на землю… Его глаза пылали яростью.

Шествие продолжилось. Девушки обошли деревушку и скрылись на пути к ущелью у Мертвого пляжа.

Праздник набирал обороты. Всю ночь я искал незнакомку в толпе, но так и не смог найти. Может, медовая настойка оказалась слишком крепкой, и она мне привиделась? Руки дрожали, я решил налить еще, чтобы унять дрожь.

Тут на каменной жаровне вспыхнул огонь. Мужчины вынесли какую-то огромную тушу. Оказалось, что это рыба! Гигантская, хищная, с кучей острых зубов. Такие точно не водились в Бристольском заливе. Мужчины ловко орудовали ножами, разрубая двухметровую тушу на куски под бой ритуальных барабанов. Кости и хрящи откладывали в сторону, а мясо раскидывали по тарелкам и угощали гостей.

Ноа рассказал мне, что это барракуда. Этта специально заказывает их издалека для праздника, чтобы жертвоприношение выглядело эффектно.

Странно, мне казалось, я видел, как рыба билась в предсмертной агонии, когда из нее доставали гарпун. Да и такие гарпуны есть только у жителей Виндхерста – здесь их делают вручную. Но может, это тоже часть шоу.

Бред! К чему вообще думать про какую-то рыбу?!

Я осушил стакан медовухи, потом еще и еще. Почему-то мне захотелось забыться, отдаться первобытному веселью. Голова кружилась, казалось, что вокруг снова и снова вспыхивали огни. Мы плясали прямо посреди горячего пламени: люди с головами рыб, мертвые товарищи с фронта, девушки в кровавых одеждах. Безумие наполнило меня…

Утром я проснулся от того, что кто-то настойчиво толкал меня в бок. Это был Ноа. Последний паром должен был вот-вот отплыть с острова, и мне стоило поторопиться. Голова болит, я не помню, чем закончился праздник. Странно, но внутри я чувствую себя свободным и умиротворенным: как будто я наконец-то выпустил наружу то, что сжимало сердце и не давало спать по ночам. Кошмары сгорели в ритуальных кострах Виндхерста.

Жители общины каким-то чудом успели убрать все следы праздника. Теперь это была обычная деревушка, где ничего не напоминало о ночных гуляниях. Я не хотел встречаться с Марком – боялся, что не сдержусь и врежу ему как следует, но его нигде не было. Видимо, уплыл раньше.

Этта всегда говорила, что капля яда может отравить цветущий луг. И теперь, думая про таких как Марк, я знал, что больше не позволю им ступить на остров.

Она пришла попрощаться со мной, поблагодарила за помощь и напомнила, что хорошим людям в общине всегда рады. Этта намекнула на то, что в Виндхерсте теперь есть те, кто будут с нетерпением ждут новой встречи со мной. Она кивнула в сторону домиков и, кажется, я снова увидел прекрасные зеленые глаза – там, в окне. Я не знал имени, не встречал раньше, но понимал, что влюбился. Я шел на паром, оставляя на острове свое сердце…”