
Полная версия:
Крошка Черити
Подобного распорядка она придерживалась вплоть до того дня, когда объявила Десфорду, что должна посетить некий званый вечер. Она намеревалась взять с собой двух старших сыновей и дочерей, если те согласятся. Также собиралась прихватить кого-то из гостей, кто не против провинциального семейного бала.
– Я обещала и просто обязана поехать. – Она явно не ожидала удовольствий от этого визита. – Эмма и Мортимер также собираются ехать. Тереза отказалась, но это не удивит леди Багл – той известно о ее положении. Монсейлы не хотят ехать, понятно. Нечего им ехать, ведь поеду я, а значит, присмотрю на балу за Мери. Нед и Джил собрались, а Кристиану еще рано увиваться за хорошенькими девушками. Если не возражаешь, Десфорд, оставайся и сыграй в вист с Монсейлами и Джоном Тимблибаем. Сдается мне, на этом балу будет ужасная скука.
– Неужели вы предполагаете скучать в обществе этого очаровательного создания, – вырвалось у Джилберта Эмборо, который, войдя в комнату, услышал конец разговора. – О какой скуке речь, когда она рядом!
– А вот это уже интересно! Кто «это очаровательное создание»? Я знаком с нею?
– Нет, вы не можете быть знакомы, кузен, хотя и видели ее. Более того, страшно изумились, как, впрочем, любой на вашем месте, и спросили у Неда, кто это.
– А, та самая девушка, которую я видел на скачках? Дорогая тетушка, конечно, я желаю ехать с вами! Эта девушка – самое изысканное создание, которое я видел за прошедший год! Я надеялся, Нед представит меня ей, но, к сожалению, он этого не сделал.
Джилберт усмехнулся:
– Надеюсь, ты не поджарил его живьем за это?
– Так кто она? Я не расслышал, что именно сказал Нед, поскольку в тот момент подошли его друзья, а когда мы расстались, начался новый заезд, потом я больше не видел эту красавицу.
– Бог мой!
– Зовут ее Лукаста, – сказала леди Эмборо. – Это старшая дочь сэра Томаса Багла. У него пять дочерей и четверо сыновей. Конечно, девушка очень красива и может составить хорошую партию, поскольку очаровывает всех мужчин. Но вряд ли ее приданое составит более пяти тысяч. Сэр Томас почти разорен, и надеяться там не на что.
– Бедная Лукаста, – посетовал виконт.
– Ты прав! Мать вывела ее в свет нынче весной, и с тех пор их преследуют несчастья. Только представь: через три дня после приема при дворе сэр Томас получил срочное письмо о внезапной болезни старой леди Багл. И они были вынуждены срочно отбыть домой, поскольку старуха очень дряхлая, хотя, как всем известно, крутого нрава и отменного здоровья. Естественно, такие люди обычно умирают внезапно. Но нет, эта не умерла на следующий день, как все думали, а прожила еще два месяца, что сделало невозможным присутствие Лукасты с матерью на балах в том сезоне. Ждали, пока окончится траур. Этот бал леди Багл дает в честь обручения Стонора Багла со старшей мисс Уиндл. Хорошая девушка, но не та партия, которую я бы желала для моих сыновей!
– Да уж, я бы тоже не желал, – вставил Джилберт. – У нее такое кислое выражение лица.
Леди Эмборо строго оборвала сына, призвав вести себя прилично. Однако на балу виконта представили упомянутой девушке, и он пришел к выводу, что Джилберт прав. Недостатки мисс Уиндл не так бы бросались в глаза, если бы при парадном выходе леди Багл не поставила ее рядом с Лукастой.
Лукаста, конечно, была девушкой выдающейся внешности. Прекрасная фигура, классически красивое лицо, ослепительно улыбаясь, она демонстрировала ровные белые зубы. У нее были роскошные волосы цвета спелой пшеницы. Часто на балах ее гордая мамаша, принимая комплименты дам по поводу замечательных завитков на голове дочери, шепотом сообщала, что она никогда не завивает волосы, они лежат естественными волнами. Дочь ее, несмотря на внезапное и скорое завершение первого сезона в Лондоне, держалась без малейшего смущения. Зачастую барышни, только что вывезенные родителями в свет, испытывали определенные трудности в общении с незнакомыми людьми. В отличие от них Лукаста обладала прекрасными манерами, казалось, она родилась с навыками светской беседы. Девушка была сама сердечность, оживленная и жизнерадостная, излучала доброту в отношении гостей и уже в юные годы казалась экспертом в легкомысленном искусстве флирта.
Виконт удостоился чести стать ее партнером по танцу. Он был более искушенным по части танцев и светских бесед, нежели она, а потому и вознагражден тонкой приятной беседой и самыми тактичными комплиментами в ответ на свои. Его кузен Эдвард разрывался между ревностью к успеху виконта у Лукасты, отмечая ее игривые взгляды на Десфорда, и циничными мыслями о том, что брак этот невыгоден их семейству и ему лично. Для себя он решил, что божественная Лукаста просто старается расположить к себе незнакомца. Джилберт-младший в перерыве между танцами подмигнул брату и отметил, что старший кузен, похоже, не на шутку увлекся. Эдвард не мог не согласиться. Впрочем, это и неудивительно. Позже, увидев их вальсирующими вместе, он вдруг воспылал ненавистью к кузену. Люди старшего поколения по-прежнему считали вальс не совсем приличным танцем, и он не одобрялся на сельских балах. Однако некоторые экстравагантные гостьи потребовали вальс. Нед, тщательно подготовив приглашение Лукасты на танец, был жестоко разочарован. Она не желала вальсировать. Он не ожидал подобной вольности от мамаши провинциального семейства, а леди Багл, возлагая большие надежды на племянника леди Эмборо, разрешила дочери вальсировать с виконтом, если тот пригласит ее.
– Конечно, в Лондоне все обстояло бы иначе, – оправдывалась леди Багл перед дочерью, – но здесь, любовь моя, среди близких друзей – иное дело. Мне будет неприятно, если кто-то из гостей сочтет наш вечер безвкусным. И если леди Эмборо привезет лорда Десфорда, необходимо учесть его запросы. Он считается одним из законодателей мод в Лондоне.
Лорд Десфорд заранее пригласил Лукасту вальсировать с ним.
– Осмелюсь пригласить вас на вальс. Или это слишком смело с моей стороны? Интересно, одобрит ли моя тетушка? О, какой непростительной глупостью было не спросить ее! Умоляю вас, мисс Багл, скажите мне!
Она рассмеялась и проговорила:
– Конечно, я даю согласие вальсировать с вами, но разрешит ли мне мама – вопрос!
– В таком случае я немедленно спрошу ее.
Получив разрешение леди Багл, лорд Десфорд немедленно обвил рукой талию мисс Багл. На это зрелище сама леди Багл реагировала одобрительно, зато многие молодые люди, очарованные красавицей, буквально негодовали.
После танца виконт отдал дань вежливости другим молодым дамам, таким, как мисс Уиндл, мисс Монсейл, а потом пригласил на танец свою кузину Эмму.
– Бога ради, Эшли, не приглашайте меня танцевать, просто выведите на воздух из этой невыносимо душной комнаты!
– С величайшим удовольствием, кузина! Мы с вами дойдем до двери, как будто хотим перекинуться словом с Мортимером, а потом выскользнем наружу, пока не составились пары на новый танец. Никто и не заметит нашего отсутствия.
– А мне и дела нет, если и заметят, – яростно обмахиваясь веером, изрекла миссис Редгрейв. – Как это люди устраивают балы в такую душную ночь вроде этой! Могли бы, по крайней мере, открыть окна!
– О, это невозможно, Эмма! Вы должны знать, что открывают окна только эти невозможные молодые люди, тем самым заставляя старших страдать от сквозняков и подхватывать простуду. Мортимер, вы не выполнили свой долг перед супругой! Стоите там и разговариваете в компании.
– В компании?! – Мистер Редгрейв возмутился. – Говорите, слишком жарко для танцев, но никто не подумал о нас, пожилых женатых людях, которым и дела нет до танцев!
– Тоже мне патриарх! – пробормотал Десфорд.
– Замолкните, несчастный, – вступилась за мужа Эмма. – Не позволю обижать Мортимера! Вспомните о том, что он пусть и старше вас ненамного, зато гораздо толще.
– Вот ведь коварная жена! – воскликнул мистер Редгрейв. – Послушайте моего совета, Десфорд, не попадайтесь в ту же ловушку.
– Благодарю вас! Одно лишь воспоминание о вас как о мышке, прихлопнутой кошачьей лапой, предостережет меня.
Мистер Редгрейв усмехнулся: Десфорд попал в точку. Эмма сделала вид, что не поняла намека. Все рассмеялись.
– Если ты, милочка, собираешься снова танцевать, тебе лучше поспешить: там составляют пары.
Однако, узнав, что Эмма с виконтом решили подышать воздухом, он заявил, что и сам не прочь.
Все трое вышли в холл. Гости стояли небольшими группами, разговаривая. Леди обмахивались веерами, джентльмены исподтишка вытирали пот со лба.
Миссис Редгрейв имела своего рода преимущество, поскольку хорошо ориентировалась в доме. Она проводила своих кавалеров по лестнице в глухую часть холла и вывела в сад. Воздух, охладившийся к ночи, после духоты зала показался невероятно свежим. Мистер Редгрейв сделал глубокий вдох и облегченно выдохнул. «Пуф-ф!» Раскрепостившись совсем, он захотел выкурить сигару. Жена, не утруждая себя запретами и недовольством, просто увела его на лужайку. Луна сияла, временами затмеваясь грядами облаков. Вспыхнула зарница. Мистер Редгрейв опасался грозы. Несколькими минутами позже смутный шум в бальном зале заставил их вернуться. Будучи женщиной спокойной и добродушной, Эмма тем не менее боялась грома. Братья жестоко посмеялись бы над ее невинной слабостью, однако муж и кузен оказались более понимающими и снисходительными, не пытались убедить, что гроза еще далеко и бояться в настоящий момент смешно.
Когда они вошли в дом, в холле никого не было, но стоило мистеру Редгрейву закрыть за собой дверь в сад, как вышедший в холл Стонор Багл воскликнул:
– Ах, вот вы где! А мы вас ищем повсюду!
– О бог мой, – виновато отозвалась Эмма, – а я-то надеялась, что нашего отсутствия никто не заметит. Я вышла всего на несколько минут. Такая душная ночь, не правда ли?
Багл рассмеялся:
– Согласен. Чертовски жарко. Хотелось бы и мне вот так ускользнуть на какое-то время, но не могу, понимаете! Мамаша просто выдерет мне волосы, если я позволю себе такое. Загвоздка в том, что о вас, мэм, спрашивала старая миссис Барлинг. Говорит, она не видела вас с незапамятных времен и проглядела все глаза с тех пор, как кто-то сказал ей, что вы здесь.
– О! Дорогая миссис Барлинг! Иду, иду!
И Эмма вернулась в зал, уводя за собой упиравшегося супруга.
Стонор последовал за ними, виконт остался поправить галстук. Нет, никакой он не денди и самолично опроверг бы мнение леди Багл о том, что является одним из законодателей моды. Однако несомненно одно: он один из самых элегантных мужчин. Шок от созерцания своего отражения в зеркале с расстегнутой манжетой и сбитым на сторону галстуком вскоре прошел. Понадобилось всего несколько движений, чтобы привести в порядок одежду. Слегка помучившись с накрахмаленными кончиками воротника, теперь не желавшими лежать, как задумывалось, он обернулся в странном ощущении, что стоит перед зеркалом не один. В холле никого не было видно, однако, подняв глаза на верхний этаж, он встретился взглядом с парой прекрасных невинных глаз на маленьком очаровательном личике. Девушка выглядывала из-за складок занавеса. Он улыбнулся, предположив, что за ним подглядывает одна из младших дочерей семейства, и понял, что она вот-вот бросится бежать в замешательстве.
– О, не убегайте! Обещаю, я не съем вас и даже не расскажу вашей маме!
Огромные глаза девушки от страха и сомнения увеличились еще больше.
– Вы и не сможете. У меня нет мамы. Она давно умерла. Думаю, что и отца у меня нет, хотя я не уверена. О, не поднимайтесь сюда! Умоляю, не поднимайтесь ко мне. На меня будут сердиться!
Он остановился на полпути к лестнице, изумившись столь скоропалительной откровенности.
– Нет матери? А разве вы не одна из дочерей сэра Томаса?
– О нет, – поспешно и со страхом ответила она. – Я вовсе им не дочь, ведь то, что сэр Томас женат на моей тете, не означает, что он мой настоящий дядя, правда?
– Конечно нет! Однако все же позвольте мне усомниться в том, что он будет сердиться на вас всего-то из-за того, что вы подглядываете за красиво разодетыми дамами и джентльменами, поправляющими галстук.
– Не он будет ругать! Это все тетя Багл и Лукаста! Умоляю, сэр, уйдите, пока кто-нибудь не увидел вас на лестнице и не спросил, что вы здесь делаете. Вам придется признаться, что разговаривали со мной, а это сулит мне столько неприятностей!
Его любопытство и изумление возросли многократно.
– Никто не увидит меня на лестнице, поскольку я иду к вам, мой удивительный эльф! Да не пугайтесь вы так! Вспомните, я обещал не есть вас! А кстати, насчет еды, – продолжал он, вспомнив голодные впечатления собственного детства, – не принести ли вам несколько тартинок и желе, что я отложил себе на ужин? Я скажу, что несу их моему младшему кузену. Никто не заподозрит, что их съели вы!
Она уже была готова вскочить и убежать, но последние его слова поколебали ее порыв.
– Нет, спасибо, сэр! Я ужинала несколько часов назад с Энон и Коринной. И мисс Мадфорд, конечно. И тетя приказала повару оставить несколько тартинок и пирогов для ужина в школьной комнате. Я не голодна. Честно говоря, я никогда не хочу есть, тетя не морит меня голодом! Однако благодарю вас за то, что вы так добры. Именно это я и подумала про вас, как только вы взглянули вверх и улыбнулись!
Он поднимался к ней, невзирая на ее растерянность.
– Значит, вы проводите жизнь в школьной комнате, не так ли? Тогда простите, ради бога, я принял вас за маленькую девочку. – Он внезапно осекся, потому что даже в тусклом свете одной-единственной свечи, освещавшей лестницу, разглядел ее вблизи. Она оказалась гораздо старше, чем он ожидал.
Она застенчиво улыбнулась.
– Люди, видя меня, ошибаются. И все из-за того, что я такая несчастная. Мой маленький рост бросается в глаза особенно на фоне моих кузенов, они такие высоченные! Я кажусь себе карликом среди них. Лукаста и Коринна высокие. Дианем очень хорошего роста, и, я думаю, вырастет еще. А Перенна еще очень мала, и пока рано говорить о том, какого она будет роста.
Слегка шокированный, он озадаченно спросил:
– Вы уверены, что правильно произнесли имена ваших кузин? Вы сказали «Дианем»? И «Перенна»?
– Да. Видите ли, моя тетя в молодости очень увлекалась поэзией, а ее отец имел большую библиотеку со старинными изданиями. Именно там она обнаружила одну из поэм Роберта Геррика и по сей день хранит эту книгу. Однажды она показывала ее мне. Я тогда осмелилась спросить, почему у моих кузин такие необычные имена. Она сказала, что ей они кажутся просто прекрасными, совершенно необычными, ну, скажем, не такими затертыми, как Мария, Элиза и Джейн. Ей очень хотелось назвать Лукасту Электрой, но она вовремя подумала, что более приличным будет назвать ее в честь крестной, хотя эта крестная – вздорная женщина, такой была и старая леди Багл. Не думаю, что крестная любит Лукасту или восхищается ее красотой, хотя Лукаста очень почтительна с ней. Да и вообще, стоит признать, что Лукаста удивительная красавица!
– Это правда, – охотно согласился виконт, стараясь оставаться серьезным, в то время, как глаза его смеялись. – А Энон и Коринна тоже красавицы?
– Видите ли, – рассудительно пояснила девушка, – старая леди Багл всегда говорила моей тетушке, что ни одна из ее дочерей не красива настолько, чтобы блистать в Лондоне, но, по-моему, они очень хорошенькие, хотя и не сравнятся с Лукастой. А что до их имен, – в ее глазах засверкали озорные искорки, – Энон не то чтобы ненавидит свое имя, а вот Коринна уж точно его терпеть не может. Стонор раскопал как-то поэму «Коринна, встречающая весну» и прочел ее мальчишкам, так теперь они то и дело называют ее «сладкоголосой девой» и кричат ей вслед. Они так допекли ее, что однажды она даже пришла к матери вместе с отцом, чтобы потребовать ответа: за что ей дали такое глупое имя. Конечно, так обращаться с родителями недопустимо, но ее можно понять.
– Ну конечно! И как же отреагировал отец? – спросил виконт, зачарованный ее безыскусностью.
– О, он просто сказал, что она может считать себя счастливой оттого, что в свое время ее не назвали Сафо, а если бы он не вступился, то точно бы назвали. Мне не кажется, Сафо – это хуже, чем Коринна. Наверное, это греческие имена. О, умоляю, не смейтесь так громко, сэр!
Он подавил смех, извинился и, наконец, понемногу разглядел ее наряд и внешность. Она обладала изящной фигуркой, однако все портило платье, явно поношенное, довольно неумело перешитое из другого, гораздо большего размера. Мягкие каштановые локоны девушки, видимо, не знавали руки парикмахера. В то время бытовала мода, при которой локоны завивали туго и собирали на затылке в виде древнегреческой прически. Аккуратно собранные и напомаженные локоны дам обычно ниспадали на уши, а локоны этого почти ребенка просто выбивались из-под ленты, повязанной вокруг головы, причем несколько прядей были непослушно разбросаны.
Десфорд спросил напрямую:
– Сколько вам лет, дитя? Шестнадцать? Семнадцать?
– О нет, много больше. Я ровесница Лукасты, между нами несколько недель разницы.
– А почему же тогда вы не на балу? Вы должны танцевать вместе со всеми.
– О нет, я думаю, мне никогда не танцевать на балу, – сокрушенно сказала она. – Если только не выяснится, что мой папа жив и просто не позаботится обо мне. Но это маловероятно, и, даже если он приедет сюда, вряд ли от него будет толк. Он никогда не мог найти даже шести пенсов, чтобы свести концы с концами. Похоже, он не слишком респектабельный человек. Тетя говорит, что он погряз в чудовищных долгах и поэтому был вынужден бежать за границу. – Она вздохнула. – Я, конечно, не должна критиковать папу, но он вряд ли думал когда-то о моем будущем. Он бросил меня.
Виконт сдвинул брови:
– Вы имеете в виду, он бросил вас на попечение тети? Он не мог бросить вас!
– Но это так. Все было так ужасно, поверьте, сэр. Я училась в школе в Бате, тогда папа еще платил за мою школу. Поэтому мисс Флетчинг была очень добра ко мне и не сказала вовремя, когда он перестал платить. А потом оказалось, что он задолжал ей за целый год. Уже потом она мне открыла, что долгое время ждала хотя бы письма с объяснениями или визита. Иногда он приезжал ко мне. Мисс Флетчинг привыкла к тому, что он никогда не платит вовремя, поэтому давала ему отсрочку. Думаю, он ей нравился. Она говорила, какой он приятный человек, с хорошими манерами, красивый мужчина. Да и меня она любила. Я ведь жила в школе круглый год, меня никогда не забирали. Папа отдал меня мисс Флетчинг, когда мне было всего восемь лет.
– Бедное дитя! – воскликнул виконт.
– Ах нет! По выходным и на каникулах мои подруги часто приглашали меня к ним домой, а мисс Флетчинг даже несколько раз брала меня в театр. Я была очень счастлива, думаю, мне уже никогда не стать такой счастливой. Я, конечно, не могла оставаться в школе навечно, и мисс Флетчинг была вынуждена написать моему дедушке. Но оказалось, что дедушка давным-давно лишил папу наследства, и он очень нелюбезно ответил на письмо мисс Флетчинг. Дескать, знать не желает о незаконных отпрысках своего сына, мота и негодяя, и рекомендовал ей обратиться к родственникам со стороны моей матери. Ну, вот так я оказалась здесь.
Она закончила столь грустно, что у виконта сжалось сердце.
– Вы несчастливы здесь? – нежно спросил он.
Она покачала головой, пытаясь улыбнуться.
– Не очень счастлива, сэр. Но я пытаюсь быть счастливой, потому что знаю, что многим обязана тете Багл. Она меня приютила, хотя терпеть не может моего отца и поссорилась с мамой, когда та тайно сбежала с ним. Она никогда не простит маму, никогда. Так что мой долг – быть благодарной ей. Не правда ли?
– А кто ваш отец? Как его имя? А как зовут вас?
– Стейн, – ответила она просто. – Папу зовут Уилфред Стейн, а я – Черри Стейн.
– Ну что ж, это очень красивое имя, мисс Стейн. – Он улыбнулся добрейшей улыбкой. – Стейн? Вы – родственница старика лорда Неттлекомба?
– Да, это мой дедушка. Вы знаете его, сэр?
– Нет, не имею такой чести, однако встречал в обществе вашего дядю Джонаса, а поскольку мне часто говорили, как сильно он похож на отца, я полагаю, дитя, что вам гораздо лучше оставаться здесь у тети, чем было бы там, у дедушки. Впрочем, не стоит тратить время, разговаривая о них. Вы сказали мне свое имя, но я еще не назвал моего имени. Я…
– О, я знаю, знаю! Вы – лорд Десфорд! Я вас сразу узнала, увидев, как вы вальсируете с Лукастой. Вот почему я подглядывала. Здесь, хотя и краешком, видна бальная зала. Поначалу я увидела вас в деревенском танце, но не была уверена, пока не увидела, как вы ведете Лукасту на вальс.
– А почему вы сразу поняли, что с Лукастой вальсирует лорд Десфорд?
– Да потому что я слышала, как тетушка сказала Лукасте, что, если вы пригласите ее, она разрешит вальсировать с вами.
Позади них послышался какой-то звук, и на лице девушки появилось испуганное, осторожное выражение.
– Я не должна была говорить этого и не могу здесь больше оставаться! Доски скрипят, значит, кто-то идет! Пожалуйста, уходите и, будьте добры, скорее, чтобы никто не увидел вас на лестнице!
С этими словами она исчезла, бесшумная, как привидение.
Виконт, оглядевшись, спустился с лестницы и пошел в бальную залу.
Глава 4
Вскоре после ужина леди Эмборо быстро распрощалась с гостями. Старшая дочь убедила ее ехать домой немедленно, чтобы не попасть в грозу. Леди Багл сожалела, но поскольку сама смертельно боялась гроз, вполне понимала ее опасения. Заслышав первые раскаты грома, она ожидала, что все приглашенные, кому возвращаться более получаса, также разъедутся.
Редгрейвы взяли в свой экипаж Эдварда и Джилберта, Десфорд занял четвертое место в ландо Эмборо, усевшись возле дядюшки. Напротив него – леди Эмборо и мисс Монсейл. Первые несколько минут леди обсуждали бал, потом мисс Монсейл перешла к обсуждению красоты Лукасты, заметив, что красота Лукасты скорее недооценена, чем переоценена поклонниками.
– Такие огромные сверкающие глаза! – восторгалась она. – Такая нежная кожа, а какие великолепные волосы! Поистине, она – одна из самых красивых женщин, которых я видела! А как думаете вы, лорд Десфорд?
Виконт, в отличие от моментально уснувшего дядюшки, не дремал, пребывая в задумчивости. Мисс Монсейл пришлось повторить вопрос, чтобы вызвать его из грез, которыми были заняты мысли.
– Простите великодушно! Я не услышал вопроса! Мисс Багл? Ах, конечно, несомненно! Это просто шедевр природы!
– Причем в единственном экземпляре. Творение необычайной красоты!
– Само собой!
– Как вы думаете, Десфорд, завоюет она Лондон? – вступила в разговор леди Эмборо.
– Вне всяких сомнений!
– Надеюсь, так и будет. Я не мать ей, но мне она очень симпатична, и я понимаю, что значит достойно устроить пять дочерей, когда нет денег даже на покупку приличного экипажа. Придется ей поискать счастья в следующем сезоне, да она уже была бы помолвлена, не умри старуха в совершенно неподходящее время в этом году! А если бы Лукаста была помолвлена, можно было бы попытать счастья со следующей дочерью, как там ее зовут, я забыла. У них у всех совершенно невозможные имена! Этой осенью на ярмарке невест оказалась бы и следующая дочь. А так, конечно, в свете старшую-то сестру еще толком не видели, а ведь девочке уже семнадцать. Прежде чем эта несчастная соберет приданое очередной дочери, там уж и третья на подходе.
– Скажите, мэм, – перебил ее виконт, – а что вам известно о племяннице леди Багл? Вы встречали ее?
– А ты встречал? – удивилась леди Эмборо.
– Да, я увидел ее случайно нынче вечером. Но умоляю, не передавайте этого ее тетушке! Эта девушка подглядывала из задних комнат, чтобы увидеть хоть краешком глаза бал, а я поймал ее взгляд. Поначалу я думал, что это одна из младших, но выяснилось, что она ровесница Лукасте. Прелестное дитя с большими испуганными глазами, каштановыми волосами, в отвратительном старомодном платье явно с чужого плеча.
Леди Эмборо пыталась рассмотреть его лицо, но не преуспела в этом: в ландо было очень темно.
– Да, однажды я тоже видела ее. Должна сказать, меня изумляет то, что она возрастом схожа с Лукастой. И я, как и ты, подумала, что она школьница. Бедная хорошенькая дурочка, правда? Она – дочь единственной сестры леди Багл, которая сбежала с этим несчастным сынком старика Неттлекомба. Этого ты помнить не можешь, но я-то помню, какой разразился скандал! Леди Багл была вынуждена взять девочку в свою семью где-то около года назад! Не помню, как там все оформили, но я подумала, что это благородно с ее стороны – взять над ней опеку.
– Так она опекун девочки? – равнодушно уточнил виконт.
– Опекун? Да, если эта опека не преследует иных, более корыстных целей, – вставила мисс Монсейл.
– Бог мой, Мэри, что ты такое говоришь! – изумилась леди Эмборо.
– Ах, да ничего оскорбительного, мэм, в отношении леди Багл. И что вообще я могу сказать, если до этого вечера с ней ни разу не встречалась. Но я так часто видела – да и вы, полагаю – примеры тому, как прекрасная женщина с самыми благородными намерениями берет в дом бедную родственницу, становится ее опекуном, а потом незаметно превращает ту в бесплатную прислугу, у которой ни будущего, ни даже надежд на него.

