Полная версия:
Монолог Некроманта. Часть 1
– Мне придется стать нежитью?
– Не сразу. Какое-то время ты будешь обычным человеком, а потом, когда пройдешь все этапы, тебя трансформируют в лича.
– Буду костлявым и прозрачным, – с малоприятной миной на лице я проговорил.
– Такова цена, как и сказал.
– Ладно, – махнул я рукой, – как говорится: «Сгорел сарай, гори и хата!» Я согласен на все.
– Что ж, на то воля Судьбы, Янне Мехти́нский!
Глава IIIИюнь 935 года Эпохи Людей. Мехта.
Давненько я тут не был. Зачем я сюда приехал? Чтобы предаться ностальгии по месту из своего прошлого? Мне это уже ни к чему. Я, наоборот, старался обходить города. Некромагов, как говорил мой старый знакомый, не особо любят. Особенно учитывая, мое нынешнее положение.
Наконец, я нашел, что искал – большой курган, в котором пятьдесят лет назад погребены погибшие в Битве на Ангельском Холме в годы гражданской войны в Мехэлла́де, после которой это государство разделилось на две независимых друг от друга страны: Мехту и Элладин. Произошло это в восемьсот восемьдесят пятом году. Именно Битва на Ангельском Холме стала решающей в судьбе тогдашнего конфликта.
Курган на Ангельском Холме. Название божественное. Но то, что я увидел, было мало похоже на ангельское место. Огромный и пустой на вид холм. Где-то из-под земли торчат кости, а над всем этим ужасом кружат вороны. Великолепно! То, что нужно для ритуала! Медлить я не стал: слез с коня, подошел ближе к кургану и сел на колени.
Мне нужно вернуться в Моро, чтобы восстановить свое почетное имя. Но для начала надо найти временное убежище. А лучше Элладина вариантов не было, учитывая тот факт, что он граничит с Моро. К тому же планировалась небольшая вендетта по отношению к жителям города Ангулем. За то, что хотели сжечь меня. А чтобы свершить правосудие, мне нужна армия. Особая армия. Армия нежити. Потому я и приехал на Ангельский Холм. То, что я собирался сделать, является святотатством, но другого выбора у меня не было. Собрать армию мертвецов, которые были когда-то солдатами, было мне на руку. Но прежде, чем это сделать, нужно впитать в себя как можно больше энергии Смерти – источника некромагии. А это место – прямо-таки неисчерпаемый его ресурс. Я сел на колени, глубоко вздохнул, закрыл глаза, раскрыл руки ладонями вверх и вошел в транс.
Битва на Ангельском Холме. Великая бойня, в которой сошлись друг с другом два фронта: мехтинский и элладинский. Битва, вошедшая в историю гражданских войн как самая кровавая. Три тысячи мехтинцев и более пяти тысяч элладинцев неслись друг на друга. Но это не было похоже на битву, скорее резню. Большую и кровавую. Они буквально грызли друг на друга, как собаки. Золотая Мехта и Черный Элладин.
Я видел эту мясорубку, словно птица в полете. Кровь. Повсюду кровь. Взмах меча – отлетела чья-то голова. Повсюду ярость, вой, ужас, истерия. Вот, около камня, стоя на коленях, мехтинец пытается собрать в кучу свои кишки, но вражеский меч успел пройтись и по ним. Все содержимое внутренностей стекало и воняло, а глаза, полные непонимания и шока, окаменели. А ведь тому бедняге не было и двадцати. Недолго длились мучения: элладинский клинок промчался по шее раненого.
Неподалеку пятеро мехтинцев окружили кавалерийца в черных доспехах и копьями тыкали всадника с несчастным конем. Кровь. Море крови. За десять минут полегло более сотни людей, а ведь большинство из них не горели желанием драться, но делали это и погибали, разделанные как свинина. Какой-то странный звук, похожий на смерч. Мехтинские стрелы с красными перьями поражали всех, кто попадался на пути: и своих, и чужих. Хор воя и истерики провел десятисекундное выступление. Повсюду ужас. Повсюду Смерть.
Я резко открыл глаза и глотнул воздух. Во время транса я видел тех, кто умирал на Ангельском Холме. Гибель, ужас, страх, истерия и зловоние останков стали для меня источником энергии Смерти. Все это было во мне, однако я чувствовал ее недостаток. Я был еще слаб. Но попробовать стоило с тем, что имелось на данный момент. Я встал, размял свои кости, нарисовал вокруг себя круг с ритуальными рунами, снова сел на колени, воткнул пальцы в мертвую землю и начал читать Заклинание Поднятия Мертвых:
-– I Dödsnamnet kallar ég á þig, ikke-vesenes slavar. Rís upp úr gravene, rís upp, hinir dauðu. Rís upp til för att leva igen, för nu kommer overgi meg og bare til meg! Rís upp! Rís upp! Rís upp[1]!
Небо потемнело над курганом, завыл ветер. Я все больше впивался в землю и повторял:
-– Rís upp! Rís upp! Rís upp![1]
Неподалеку от меня зашевелилась земля, и из-под нее вырвалась костлявая рука, затем вторая. Руки начали копать землю, пока не выглянула верхушка черепа, облезшего со свисающими кусками гнилой кожи и грязных волос. Наконец, все тело выкопалось из-под кургана, подошло ко мне и завыло:
– Господи-и-ин.
– Я поднял твое истлевшее тело, теперь ты стал бессмертным и духом, и плотью, но цена твоя – служба мне и моим интересам. Согласен ли ты?
– Да-а-а.
– Тогда приветствую тебя, мертвец, встань около меня и стой смирно!
– Да-а, господи-и-ин.
Я вновь врылся пальцами в землю и продолжил ритуал.
Итак, что я получил? Полтора убитых часа ради поднятия пятнадцати мертвяков. Все-таки не окончательно я окреп и не полностью восстановил силы. И это печально. Однако время позволяло мне копить силы и возвращаться снова. Так я и решил поступать! Тел здесь навалом, зловонием смердит аж за километр. Все прекрасно!
На следующий день ко мне в голову пришла гениальнейшая мысль: я хочу есть и выглядеть подобающе нормальным цивилизованным людям, иначе кто-нибудь опять меня увидит в таком небрежном виде, и я снова наберу неприятностей на свой зад. Удача снова улыбнулась мне.
Я вел коня по дороге в лесу; своему отряду нечисти я приказал следовать в глуби леса, чтобы не подавать виду. Погода стояла жаркая и безветренная. Солнечные лучи просачивались сквозь ветви деревьев, давая яркую окраску всему, что меня окружало. Не знаю, почему, но такие краски меня радовали.
Внезапный шорох прервал мое любование красотами. Пять или семь пар ног. И вот, словно пташки, из кустов выпорхнули шестеро разбойников. Все, как говорится, в шелках да в серебре. И вооруженные.
По центру стоял кучерявый парень в весьма качественной черной одежде. Ему было не более тридцати. Он оценивающе посмотрел на меня, подошел чуть ближе и хищно оскалился:
– Ну что, проходимец, попался ты к нам в сети!
Остальные злобно заулыбались. А я ухмыльнулся в ответ и глубоко вздохнул:
– Вы меня грабить собрались.
– А что, бестолочь, не видно?
– Сударь, давайте без оскорблений.
– Здесь, на моей земле, могу давать указания я и только я!
– Ну ладно, чем могу помочь?
– Ты еще тут умничать будешь! Гони все, что есть и проваливай, а не то шкуру спущу!
– Да ты разуй глаза! – развел я руками, – на мне, кроме тряпья, ничегошеньки и нет.
– Зато у тебя лошадка хорошая, – пригляделся главарь шайки на коня, потом переместил взгляд на мою грудь, на которой висел амулет с изображением вороньего черепа, – и цепочка твоя тоже…
– Насчет коня не знаю, – перебил я, – но амулет ты точно не получишь!
– Да что ты? И что ты нам сделаешь, нищеброд? – иронично посмотрел на мое высокое, но худое тело. – Царапаться начнешь?
Все бандиты поддержали главаря смехом. Очень ярко поддерживал коренастый лысый бородач, который во время смеха испустил воздух. Я тоже в знак иронии поддерживал всех смехом.
– А ты-то чего ржешь? – начал злиться парень.
– Да вот, вспомнил одну истину о человеческой глупости. Запомни, парень, не суди никогда по внешней стороне.
Я щелкнул пальцами, и тут как тут выскочили мои мертвецы. Разбойники стали бледнее моего отряда раза в два. Главарь выхватил меч и накинулся на меня, но я успел вытащить свой клинок, отбил удар, и схватил парня за глотку. Бандит захрипел.
– Никогда не суди никого по внешнему виду, – повторил я, и все услышали хруст, исходивший из шеи молодого дерзкого разбойника.
Тело рухнуло с застывшей в ужасе гримасе. Остальные разбойники не понимали, что произошло. Тянуть я не стал и произнес команду своим «ребятам»:
– Убить!
Не прошло и минуты, как все пятеро бандитов окровавленные лежали на дороге. Кто-то еще дрыгал ногами, а один из моего отряда старательно дубасил его палицей. Тот, что пускал ранее воздух, попытался на меня наброситься, но я отпарировал его удар, отрубил руку, а затем голову. Она, словно комета на фоне звездного неба, красиво улетела в кусты, а тело стояло, испуская ровный фонтан крови, после чего рухнуло на землю.
Я подошел к мертвому главарю, снял с него одежду, снял с себя тряпье, и надел черное одеяние. Что-что, а парень этот следил за собой. Мне понравилось, как смотрелась одежда: эта черная кожаная куртка, этот черный льняной плащ, эти черные брюки, эти черные сапоги. Черт возьми, даже эти черные перчатки! Я приказал мертвецам обыскать тела и передать мне все ценное. Бандиты были при деньгах, значит, поесть спокойно я мог. И это было хорошо!
***
– Говорят, тут у нас колдун черный завелся, курган на Ангельском Холме разоряет!
– Брешешь! Хто тебе такое сказал?
– Раз говорят, значит, не врут!
– Ага, а про Белую Свинью как-бутта тоже не врали, ага? А на деле-то оно во как оказалося. Не было свиньи-то белой, не было. Значица, и колдуна того нет!
– Да я вам говорю, шо есть! Вы думаете, хто шайку Красавца Дина зарубил аж так, шо те, хто видел, блевали кажные пять минут?
– Мало ли хто зарубыл! Мож, другие разбойники. Вы знаете, шо им на месте-то не сидиться, надо ж кого-то порубать. А мож, путники какие, для самообороны.
– Та не-е! Одежу да злато с них все сняли! Значица, точно разбойники. Враги ихние.
– А я вам говорю, што нерко… нарко… аа… нер-кро-манть. Во, как их кличуть, колдунов-то черных. Он-то и могилу братскую разорил, штоб мертвичину поднять для дел своих темных, бесовских, а разбойников етих убил, штоб кровушки попить! Они, как упыри, любят кровушку испить!
– А одежу с Дина нашто спер? Жавать как хлеб?
– А-ха-ха-ха-ха!
– Хо-хо-хо-хо-о-о!
– Та ну вас, недоросли!
Сидел я в трактире «Златой бокал», уже минут двадцать слушал эту ересь, попивая очень неплохое вино, и удивлялся тому, насколько быстро распространяется народная молва! И как обрисовывать ее умеют по-своему! Слухи оно и на то слухи! Те же трактиры служат хорошим местом для дачи ложной, но красивой и как можно удивительной информации. Людям лишь бы потрепаться языком, при том пить ведрами пиво и, рыгая, обжимать местных девиц. Люди, одним словом.
Вот только было интересно, как они узнали о нападении на разбойников, хотя прошло не так много времени. Не понятно. Но мне, наконец, удалось отведать нормальной пищи и выпить чарку вина, по чему я очень истосковался!
– А говорят, шо в Элладине месяц тому назад колдуна какого-то поймали, што детишек крал в лес да съедал их. Так те сжечь его хотели, та не вышло. Колдун-то етот огонь-то на их натравил, полгорода сжег, а сам убёг.
– А где это было?
– Молвят, что в Ангулеме. Я че и думаю, мож тот, хто могилы-то разоряет и есть тот самый колдун-то?
– Дела-а-а, ежели колдун тот у нас хоронится, усё: пиши-пропало!
– Зато шайку Дина угробил, за то можно и спасибо сказать.
– Ага, а потом за нас, простых людей, возьмется. Они, чернокнижники-то, никого не жалеють. Все мы для него мясо!
– Вон смотрите, там за углом сидит какой-то в чернявой одеже. Вино попивает. Не нравится мне он.
– А што в нем этакого?
– Да вон, странный вид. Бледный, как Смерть, волоса-то вон каки: черные да белые. А глазищи-то! Мож, это тот колдун-то и есть.
– Поди спроси, хто он, потом расскажешь, гы-гы.
– Иди сам спрашивай, коль смелый. Идейка-то твоя, вот и спрашивай.
– Та не, шот не охота.
– Вот и помалкывай, када не спрашивают.
Я незаметно улыбнулся, все еще слушая эту брехню про кровожадность некромантов и прочее. А когда про меня заговорили, так еле сдержал смех, ибо это выглядело очень смешно: четыре бородатых мужика – эксперты по нечистой силе! Однако я засиделся и лучше всего было покинуть это место. Я не был пока готов к такой популярности у народа, поэтому быстро осушил вино, оставил монеты на столе и покинул таверну, провожаемый подозрительными взглядами тех же «экспертов».
***
Март 730 года.
Мо́ро – большая и могучая земля некромантов. Окруженная высокими и острыми скалами гор Бальджета, она была отчуждена от внешнего мира, и никто не старался попасть сюда. Многие называют Моро Черной Землей, так как все окружающее давало темный оттенок: земля, вода, небо, иссохшие деревья, даже звери. Архитектура некрополисов, так мы называем свои города, отличались высокими, остроконечными и как будто возвышенными вверх зданиями, также дававших черный оттенок. Лишь в окнах горел ядовито-зеленый свет. Днем солнце, кое-как пробивавшее серое небо, разом все красило в болотно-коричневый оттенок, а ночью поднималась огромная луна и покрывала Моро серебром. Повсюду кладбища, мавзолеи, некрополисы, торчащие с голыми ветвями деревья, шастающие, как ни в чем не бывало, мертвецы. Романтика!
И это место, которое я кое-как попытался красочно описать, являлось моим домом. Мессиа́на – город, где я проходил свое обучение, был по нашим меркам самым красочным, хотя на деле мало отличался от остальных некрополисов: здания такие же остроконечные, только были выше остальных, а свет горел ярче.
Я направлялся по длинному темному коридору башни Гроу-Кха, ведущему к центральному залу, Хранилищу Книг, где ожидал меня мой наставник Аракхам. Зайдя в зал, мой учитель, закутанный в балахон болотного цвета, сидел ко мне спиной за столом, изучая очередную книгу.
– Как успехи, Янне? – прохрипел Аракхам.
– Хорошо, мастер, – поклонился я в ответ и с гордостью произнес, – я смог повысить эффективность заклинания паралича!
– Хорошо, мой ученик, хорошо, – прокашлял наставник и неуклюже повернулся ко мне.
Его очень костлявое лицо порой пугало меня, но от старости иммунитета нет. Любое тело когда-нибудь завянет, попросту разложится и угаснет. Что и происходило с Аракхамом. Но, несмотря на шестисотый год жизни, мудрость и сила в нем оставались и упорно не покидали. Лишь внешне он казался слабым и немощным.
– С Вами все в порядке, мастер? – спросил я его.
– Ох, Янне, никогда не суди по внешней стороне, никогда. Я хоть и стар, но силы есть.
– Я не сомневаюсь, но беспокойство, порой, дает о себе знать.
– Знаешь, мальчик мой, я давно хотел тебе кое-что сказать.
– Что же?
Аракхам немного помолчал, но вскоре продолжил:
– Я горжусь тобой! Да, я горжусь. Из всех остальных Ты – самый способный ученик! Ты можешь изучить любую магию с легкостью. Если захочешь, конечно. Любую, да. Я знаю, что ты отдаешь свободное время изучению других магических искусств, даже тех, что не особо приветствуются в Моро. Но я позволил тебе лишь потому…
– Потому что я особенный, – продолжил я его мысль. – Вы не в первый раз говорите об этом.
– И буду говорить, пока не сгину, ибо это истина. Ты сделаешь много великих дел! Как славных, так и нет. Но великих! Так решено Судьбой.
– Мастер, почему Вы все время ссылаетесь на Судьбу? Ведь некромагам покровительствует Смерть.
– Верно, мальчик. Смерти мы служим, но Смерть выполняет прихоти Судьбы, ибо она решает все! Все живое подчиняется Судьбе. Все мы живем так, как решает Она.
– Но Ее можно изменить!
– Можно, пока Судьба позволяет это. А если кто и пойдет против Нее, то Она найдет способ сделать по-своему. От Судьбы не уйти никому.
Я кивнул:
– Да, мастер, Вы как всегда правы. Можно Вас кое о чем попросить?
– Хм, интересно, что может попросить ученик у учителя, кроме знаний, – как ни странно, но Аракхам понял, что просьба моя не будет касаться учебы.
– Раз уж мне стоит забыть свое прошлое, то я хочу избавиться от него полностью. Я хочу поменять свое имя.
– И как ты хочешь себя именовать?
Я уже давно "примерил" новое имя, осталось только согласие учителя. Многие некромаги имеют не данные по праву рождения имена. Мой же вариант появился, благодаря герою баллады «Оружие и Розы», с которым я себя всегда сравнивал – такой же отрешенный, но приобщенный к миру одновременно. Будто он находился в двух разным измерениях, где чувствовал себя одинаково неуютно. Я взглянул в глаза Аракхаму и назвал имя:
– Аксэль!
***
Прошло немало лет, когда я стал действительно способным некромагом. Учеба была не из легких, но мое желание познания преодолели эту преграду. И вот настал день трансформации меня как нежити. Я должен был стать личом. Такая перспектива меня мало радовала, но противиться воле Черного Стола, руководящего совета Архимагистров Моро, в составе которых был и мой наставник Аракхам, было неуместно.
Ритуал проходил в Мессиане, в специальном здании, которое являлось неким преобразователем нежити: там живые становились неживыми. Эта прямоугольная, украшенная острыми шипами, конструкция, вход в которую приветствовал всех в виде огромного черепа с раскрытой челюстью, делилась на несколько этажей. Первый этаж превращал живых в ходячих мертвецов, поднимал скелетов; второй забирал души, создавая призраков, а тела отправляли на первый этаж; третий создавал более разумную, но презираемую мной нежить – вампиров, упырей и тому подобное. Четвертый же – специальный отдел для преобразования некромагов в личей. В Моро существует легенда, будто один эльф, жаждавший вечной жизни, стал личом в этой Преобразователи. На что только не идут ради вечной жизни! Готовы даже душу отдать Ма́луму, что почти и сделал тот эльф. Ныне судьба его неизвестна.
– Больно не будет? – спросил я Аракхама, направляясь к этому «великолепному» зданию.
– Будет. – ответил мой учитель.
Ответ, конечно, меня не обрадовал.
– Смерть, – продолжил он, – вещь болезненная. Но после нее дух обретает состояние, когда ты не чувствуешь боли как таковой.
Почему некромаги становятся со временем нежитью, мне объяснили вскоре после моего "зачисления" в их ряды. Обычные маги способны жить веками, но их плоть смертна, уязвима. Лича же можно уничтожить, лишь забрав душу. В прямом смысле этого слова. Высосать ее из мертвого тела и уничтожить. В какой-то степени жизнь в форме лича похожа на бессмертную, но плата высока – ты разлагаешься. Очень медленно. На это уходят долгие годы, однако рано или поздно твоя плоть станет такой. Ты перестаешь быть человеком в привычном понимании. И чувства, которые испытывают личи, совсем отличаются от прежних.
– Значит, потерпеть придется. – сделал я вывод.
– Верно, Аксэль.
– Мастер, Вы рассказывали историю об эльфе, искавшего источник бессмертия. И который, якобы, посетил здешний Преобразователь, чтобы стать личом. Как Судьба над ним распорядилась?
– Это давняя история. Даже я ничего не знаю об этом. Говорят многое, но лишь говорят. Фактов нет, а на нет, как говорится, и суда нет.
Четвертый этаж – высший, в понятиях архитектуры и духовности, сектор в Преобразователи. Зайдя туда, я почуял холодок. Могильный. Он доносился с третьего этажа, где в склепах лежали упыри. Весь сектор – это сплошной огромный зал с большим алтарем посередине, ограниченный магической зеленоватой стеной. Мы: Я, Аракхам, Васс – жрец этого Сектора, и еще трое некромагов подошли к той самой стене, остановились около нее, и ко мне обратился жрец:
– Готов ли ты, Аксэль из Мессианы, стать истинным некромагом, переступив через порог Смерти, дабы обрести новую жизнь и обличье?
Я ответил согласием. Васс указал рукой на алтарь. Прозрачная зеленоватая стена раскрыла передо мной вход, и я переступил порог. Я обернулся и увидел взволнованного Аракхама. Поначалу казалось, что это обычное волнение учителя перед новым этапом для его ученика, но…
Поднявшись на алтарь, я преклонил колено и опустил голову. Жрец начал произносить заклинание на до сих пор мне неведомом языке, вознеся руки кверху. Стена начала кружиться вокруг алтаря, постепенно набирая большую скорость, наконец, завертелась так быстро, что я не видел ничего за ней. Я начал ощущать какие-то вибрирующие волны в себе, затем стало так резко больно, будто сотню лезвий воткнули во все живое. Я свернулся клубком, меня трясло, ломало, чего только я не чувствовал. Васс от произношения заклинания вошел в транс. Он покачивался из стороны в сторону, глаза были полностью белыми. Его лягушачий зеленый вид стал еще более жутким в состоянии транса. Внезапно из меня будто выплеснулось нечто яркое и ослепительное, а затем стало тихо. Меня окутал мрак.
***
Что объединяет человека и феникса? Правильно, перерождение. Только у фениксов это обычное природное явление, а человек перерождается духовно: «сжигает» свое прошлое, свою предыдущую сущность и ради какой-то определенной цели готов отказаться от всего и «переродиться», то есть измениться. Также люди перерождаются в течение всей жизни, меняя свои взгляды на все окружающее. У них это называется процессом индивидуализации. Именно все знания и взгляды, что накапливались в течение жизни; все то, что забиралось с собой перед очередным «перерождением», а ненужное стиралось из памяти: все это и делает человека несбалансированным существом. Все время мечется он из крайности в крайность. Человек совершенно не чувствует баланса. Не хорошо, так плохо; не плохо, так хорошо. А средней меры он не видит, или не хочет видеть.
Люди – непостоянные существа, все время, подобно муравьям, мечутся вокруг своего «муравейника» с целью что-то накопить, собрать. И так же из крайности в крайность, потому что боятся будущего, боятся внезапности. Для этого они строят планы на жизнь, но никакой план не исполнится на «точно», потому что в жизни все меняется, и любая внезапная мелочь может разрушить целую стратегию! А люди боятся внезапности. Они хотят жить так, как хочется им, но Судьбу не перебороть. Как Она решила, так и произойдет, и никого Она не спросит надо ли это или нет.
Но более всего человек боится Смерти. Поэтому борьба с Ней в виде поисков бессмертия бессмысленны, ибо это все делается из чувства страха перед Ней. А если не страшиться Смерти и быть готовым встретить Ее, то можно прожить дольше, ибо Она уважает тех, кто не боится, по-настоящему не боится. Даже среди некромантов есть те, кому страшно. Но я не из той категории. После вампира меня уже ничего не волнует. А Смерть благоприятствует мне, ибо Она – мой покровитель! Я рожден для того, чтобы умереть, а потом воскреснуть подобно фениксу!
Убийца.
Глава IИюль 935 года. Элладин.
Полночь – прекрасное время суток. Особенно в полнолуние, когда лунный диск окрашивает все в темно-серебристый оттенок. Считается, что полночь – это рассвет для темных сил. Вся нежить просыпается и начинает действовать, а люди спят в своих домах, содрогаясь от страха перед Тьмой.
Я сидел верхом на коне, на том самом холме, с которого три месяца назад смотрел на Ангулем, возбужденный тогда паникой и суетой по причине неудавшейся надо мной казни. В эту ночь город спал, был спокоен и тих, словно спящий муравейник. Ненадолго.
Я подъехал к другому холму, который был намного ближе к городу – так обзор будет интереснее. Ангулем спал. Лишь несколько десятков стражников стояли на стенах и у центральных ворот. Я поднялся на самую вершину холма, чтобы лунный свет мог озарить меня для всей округи. Оценив обстановку, я выставил руку вперед и произнес команду для атаки.
Один, два, пять, десять, еще пять и так далее. Вихрем мимо меня пронеслась моя мертвая армия. Было потрачено немало времени на их поднятие, но результат просто радует глаз! Живые мертвецы, призраки, скелеты одной большой волной направлялись к городу. Естественно, люди заметили эту картину, правда, не сразу. Такого крика я не слышал давно. Даже на приличном расстоянии от стен города я отчетливо услышал: «Тревога! Мертвецы!», а затем предсмертный хрип. Для поднятого мертвеца этот лучник был достаточно метким. Осада города Ангулем началась!
Лязг клинков, свист перьев стрел, хрипы, стоны, крики: солдаты-мертвецы не потеряли сноровку в бою. Уж очень хорошо у них получалось убивать, для того они и служат мне: убивать всякого, кого я прикажу, без лишних слов! Прошло чуть больше часа, когда поднятые смогли сломить оборону и разнести ворота в клочья. Не стоило забывать о том, что им еще удалось окружить город и напасть на его пригород, уничтожая все на своем пути.
Ворота разрушены, теперь настал мой черед. Я ткнул коня в бока и галопом направился к воротам. Подъезжая ближе, я обнажил меч и начал рубить атаковавших меня элладинцев. Минуя улицы, я подъехал к той самой площади, затем спрыгнул с коня и с начал просто рубить своих врагов.
Взмах. Кровь. Труп.
Еще взмах. Попытка атаки со стороны врага, удар отарирован. Отрубленная рука, крик. Взмах – перерезанное горло. Труп.
