Дом Чёрной Луны

— А вот с Виктором даже взглядом не встречайся, — шепнула Даэлла. Пальцы её снова нашли мой рукав и на этот раз сжали. — Ряжские считают себя солью Дома, а любого обращённого со стороны — ошибкой природы. Особенно такого, которым интересуется сам Дамиан.

* * *

После собрания младшие начали расходиться, задерживаясь у проходов по двое и по трое. Старшие оставались на своих местах, Дамиан — у колонны. Мы с Даэллой двинулись к выходу вдоль стены, у которой были составлены лишние стулья. До двери оставалось несколько шагов, когда Виктор заступил нам дорогу. Он стоял свободно, чуть расставив ноги, и не собирался пропускать.

— Виктор, — сказала Даэлла. Ровно, без нажима, и всё же одним именем она просила его вести себя прилично.

— Просто хочу поближе познакомиться с новым членом семьи, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — Мы ведь толком и не разговаривали, с той самой ночи, когда тебя приволокли сюда как трофей.

— Не думаю, что нам есть о чём говорить, — ответил я. Пришлось следить за голосом, чтобы тот не сорвался. Под рёбрами стянуло знакомым холодком. За месяц слишком хорошо запомнил, что приходило следом.

— А мне кажется, есть. — Он шагнул ближе — на полшага ближе, чем стоят, когда разговаривают. — Я родился в этом доме. Мой прадед служил ещё старому патриарху. А ты — уличный мусор, который какая-то отчаявшаяся девчонка протащила сюда в обход всех законов, потому что не нашла в доме никого достойнее. И теперь я должен звать тебя братом по Дому?

— Виктор, — снова сказала Даэлла, резче.

— Мне интересно другое, — продолжил он, даже не посмотрев на неё. — Все шепчутся, что ты якобы прошёл испытание. Едва-едва, если верить рассказам. Хочу проверить сам, насколько это «едва».

Он толкнул меня ладонью в грудь. Не со всей силы: я качнулся, но удержался на ногах. Виктор руки не опустил. За ним остановились двое собиравшихся выйти.

Отойти было куда. Мог уступить дорогу, повернуться к Даэлле, сделать вид, что ничего не произошло. Мне даже хотелось этого: я боялся получить ещё один удар, а он явно готовился. Но я месяц оттирал полы и молчал при старших, лишь бы не нарваться на новое испытание, а теперь меня собирались побить у всех на глазах. Сколько раз ещё придётся так уступать?

Я выпрямился и пару секунд смотрел на него молча. Он стоял слишком близко.

— Я бы попросил не трогать меня руками, прежде чем это перестанет быть вопросом вежливости.

Улыбка с лица Виктора сошла. Он ударил быстро, прямо в лицо. На этот раз я заметил движение и попытался уклониться, но опоздал: кулак скользнул по скуле и развернул мне голову. Кожу обожгло ссадиной, рот сразу наполнился горячей кровью.

Ещё пытался выпрямиться после удара, когда по ногам ударил жар. Меня бросило вперёд, и я узнал это движение слишком поздно — опять рывок. Выбрать направление или остановиться уже не успевал.

Врезался плечом Виктору в грудь, услышал короткий выдох и хлопок ткани — и его уже снесло с места. Он пролетел метра два и спиной вломился в составленные у стены стулья. Дерево затрещало, по паркету поехали обломки. Сам я едва устоял после столкновения. Прямо позади, там, откуда сорвался, в паркете белела выщерблина от правого каблука. Кто-то в зале шумно втянул воздух.

Теперь я стоял там, где только что был Виктор. Плечо ныло, мышцы гудели, ладони дрожали так, что сжать их с первого раза не получилось. За глазами полыхал едкий жар. Я помнил его со двора и от этого пугался ещё сильнее: тогда после него у меня подогнулись ноги.

Следом пришёл голод. Запах собственной крови во рту сделался невыносимо сильным, и я сглотнул, прежде чем понял, что делаю. Почти сразу захотелось ещё. В зале бились сердца — слышал отдельные редкие удары, пытался не слушать и всё равно различал, откуда идёт каждый. Взгляд сам возвращался к людям. На несколько секунд перестал думать даже о Викторе: нужно было к кому-нибудь приблизиться, и ничто другое не казалось важным.

— Арсений. — Голос Даэллы прошёл сквозь гул откуда-то сбоку, тихий и твёрдый, и в ту же секунду её рука легла мне на плечо и сжала. — Смотри на меня. Не на него. На меня.

С трудом повернул к ней голову. Даэлла крепко держала меня за плечо, помогая остаться на месте, но голод не отпускал. Я пытался смотреть ей в лицо и слушать её голос, но всё время отвлекался на удары чужих сердец.

Всё-таки оглянулся на Виктора. У стены он пытался подняться. Опёрся на обломок стула, тот хрустнул, и пришлось искать опору заново. На лице проступала ярость, губы побелели, но Виктор молчал. Я снова посмотрел на Даэллу, но всё равно слышал, как Виктор ворочает щепу, и боялся ещё раз повернуться к нему.

Агафон Захарович подался вперёд. Регина Аркадьевна подняла голову, пальцы остались на закрытом реестре, а взгляд — на мне. Через проход Демьян Осипович сжал набалдашник трости. Всеволод Родионович смотрел уже открыто, не прячась за чужими плечами. Ирина Глебовна переводила взгляд с Виктора на разломанные стулья. Никто ещё не встал.

Дамиан Саввич оставался у дальней колонны. Он не вмешался и теперь смотрел на меня так внимательно, что хотелось отвернуться. Во дворе он уже видел рывок. Я надеялся, что после испытания меня оставят в покое. Но сейчас перед ним дрожали мои руки, у стены хрустели разбитые стулья, а Даэлле приходилось держать меня за плечо. Не получалось даже сделать вид, что я спокоен. Дамиан чуть склонил голову, продолжая разглядывать меня, и я сцепил пальцы, чтобы унять дрожь.

Глава 6 Первая нить

Старейшины застыли на полушаге: кто-то привстал, кто-то взялся за спинку стула. Я всё ещё ждал, что Виктор снова бросится на меня, но новых ударов не последовало.

— Достаточно, — сказал Агафон Захарович. Из старейшин вышел вперёд только он и теперь стоял между мной и Виктором — успел раньше, чем тот поднялся на ноги. Как он там оказался, я не видел. — Виктор, ты спровоцировал столкновение на глазах у всего совета. Арсений защищался. На этом инцидент закрыт — если, конечно, ты не хочешь официально оформить его как вызов, со всеми вытекающими формальностями и рисками для тебя лично.

Вызова Виктор не хотел. Лицо у него сменилось за секунду, злость ушла под кожу и осталась только в челюсти. Он буркнул что-то невнятное, после чего дал кому-то из своих увести себя. На извинение это не тянуло, но и угрозы в этом не было. На пороге он обернулся, и по взгляду было ясно, что к этому разговору мы ещё вернёмся.

Голод стихал медленно. Он отступал, возвращался и снова отступал, и каждый откат отдавался сухостью в горле. Даэлла всё ещё крепко держала меня за плечо. Зал почти опустел, а мышцы под её пальцами так и оставались напряжёнными.