Империализм в XXI веке. Глобализация производства, сверхэксплуатация и финальный кризис капитализма

1. Глобальный перенос производства в страны с низкой заработной платой. Футболка, iPhone и кофе – примеры глобальных товаров, то есть продукты глобальных цепочек стоимости и глобальных производственных сетей. Главы 2 и 3, так сказать, переворачивают линзу и исследуют трансформацию и глобальный перенос производства, выраженные в трех этих архетипических товарах. В главе 2 «Аутсорсинг, или Глобализация производства» исследуется важнейшая трансформация неолиберальной глобализации – глобализация производственных процессов: раскрываются ее прообразы, пропорции, характеристики, динамика, а также движущая сила – погоня капиталистов Севера за низкооплачиваемым трудом стран Юга. В главе 3 «Две формы отношений аутсорсинга» исследование глобального аутсорсинга касается трех особенно важных его аспектов: 1) различия и сходства между его внутренней и все более популярной теперь внешней формой, имеющей дело с независимыми поставщиками; 2) специфической структуры мировой торговли, при которой фирмы в странах с низкой заработной платой конкурируют друг с другом за рынки сбыта, и то же верно для фирм в империалистических странах, – но конкуренция между фирмами из стран разных категорий в целом отсутствует: их отношения комплементарны, а не конкурентны; 3) разрыва между растущей ролью развивающихся стран в торговле промышленными товарами и гораздо менее впечатляющим ростом их доли в создании добавленной стоимости в обрабатывающей промышленности.

2. Положение на рынке труда важно не менее положения на рынках товаров и капиталов. В главе 1 было отмечено решающее значение положения на рынке труда, наряду с промышленным и финансовым рынками, для понимания тех сил, которые формируют глобальную политическую экономию. В главе 4 «Труд Юга: уже не периферийный» рассматриваются экономические и социальные причины условий, на которых рабочие глобального Юга могут продавать свою рабочую силу. Особое внимание уделяется таким факторам, как огромная структурная безработица, неполная занятость и насильственное ограничение трансграничного передвижения трудящихся между империалистическими странами и странами с низкой оплатой труда; как демонстрируется, эти факторы лежат в основе огромной разницы между уровнями зарплат. Анализируется роль, которую эти характеристики играют в деле укрепления неформального, гибкого и прекарного режима труда. В завершение главы рассматривается пересечение патриархата, классов и империализма, рождающее другую удивительную особенность глобальной трансформации производства, так ярко выраженную в текстильной отрасли Бангладеш: массированный приток женщин на рынок труда в целом и в промышленное производство в частности.

3. Глобальные различия в уровне заработной платы и миф о конвергенции. Как видно из первой главы и как подтверждается во второй и третьей, страсть, которую питают капиталисты к сверхдешевой рабочей силе, является основной детерминантой глобального процесса переноса производства. В главе 5 «Заработная плата: глобальные тренды в эпоху неолиберализма» делается попытка осветить мировые тенденции заработной платы, уделяя особое внимание трем аспектам: различиям в оплате труда в разных странах, растущему неравенству в зарплатах внутри стран и стремительному падению доли труда в национальном доходе. Попутно ставится под сомнение точность и надежность имеющихся данных по зарплатам, особенно в странах с низкой заработной платой. Расчет реальных зарплат, выплачиваемых в местной валюте, требует их пересчета к доллару с учетом паритета покупательной способности, то есть устранения ошибок рынка валют, неспособного выровнять покупательную способность «твердых» и «мягких» валют. Так как масштабы этого пересчета велики и касаются всех сравнений заработной планы, уровня жизни и многого другого в различных странах, он будет рассмотрен подробно.

4. Заработная плата и производительность – ярчайшие парадоксы, которые не способны объяснить ни экономический мейнстрим, ни неортодоксальная экономика. Глава 6 «Аномалия покупательной способности и парадокс производительности» знаменует собой переход от анализа эмпирических данных, который занимает первые пять глав книги, к теоретическим соображениям и критике, представленным в главах 7–9. Глава 6 начинается с вопроса о причинах аномалии покупательной способности и обнаруживает, что центральную роль здесь играют два мотива, повторяющихся на всем протяжении данной книги: международные различия в производительности труда (согласно традиционным способам ее определения) и ограничение свободного перемещения рабочей силы. Как мы обнаружили в первой и показали во второй и третьей главах, мнимая разница в производительности труда в разных странах используется мейнстримными экономистами и апологетами неолиберализма для объяснения и оправдания глобальных различий в оплате труда. Этот идеологический штамп, не подкрепленный какими-либо эмпирическими данными, порождает ряд парадоксов и нелепиц. Примером тому служит точка зрения, согласно которой производительность рабочих текстильной промышленности Бангладеш составляет лишь малую долю от производительности европейских и американских рабочих, которые раскладывают конечную продукцию по полкам. Несмотря на свое основополагающее значение для неолиберальной идеологии, лозунг «Зарплата отражает производительность» никогда еще не подвергался систематической неортодоксальной и марксистской критике. Рассмотрение мейнстримных теорий, претендующих на объяснение аномалии покупательной способности, вскрывает еще целый ряд парадоксов и нелепиц. Последняя часть главы 6 позволяет определить источник этой проблемы: неспособность господствующей экономической теории провести различение между потребительной и меновой стоимостью, различение, которое лежит в самой основе теории стоимости Карла Маркса. Таким образом, необходимость возвращения к этой теории проистекает из анализа эмпирических данных и неспособности экономического мейнстрима объяснить главные выводы этого анализа.

5. Разница в оплате труда и степени эксплуатации. Важнейший факт, вскрытый нашим анализом трех глобальных товаров, заключается в том, что в неолиберальную эру определяющим фактором трансформации производства является огромная разница в уровне заработной платы. Главы 2–6 рассматривают этот фактор с различных сторон, закладывая основу для теоретической концепции, которая гласит, что международные различия в уровне зарплаты являются лишь поверхностным проявлением и искаженным отражением разницы в уровне эксплуатации в разных странах. В главе 7 «Глобальный трудовой арбитраж – ключевая движущая сила глобализации производства» рассматриваются попытки представителей экономического мейнстрима объяснить такое явление, как перенос производства. Находя их попытки анализа, в лучшем случае, сугубо описательными, мы обращаемся к современным марксистским исследованиям, обнаруживая, что, за небольшим исключением, в них господствует удивительное равнодушие и даже согласие с аргументом буржуазных экономистов о том, что межстрановая разница в уровне заработной платы лишь отражает разницу в уровне производительности труда. В последней части седьмой главы поиск принципов межстрановой разницы в степени эксплуатации продолжается за счет экскурса в дискуссию о «зависимости», которая сопровождала антиколониальное национально-освободительное движение 1960–70-х гг. Глава 8 «Империализм и закон стоимости» завершает этот поиск проверкой пригодности теории стоимости Маркса, представленной в трех томах «Капитала», для анализа старой и нынешней природы сверхэксплуатации.

6. Затушевывание империалистической эксплуатации общепринятой интерпретацией экономических данных. В главе 9 «Иллюзия ВВП» объясняется один из удивительных парадоксов, освещенных в первой главе: товары, целиком или почти полностью производимые в странах с низкой заработной платой и потребляемые, в основном, в империалистических странах, увеличивают ВВП тех стран, где они потребляются, намного больше, чем тех, где производятся. Источник этой оптической иллюзии обнаруживается в заблуждении, лежащем в основе всей буржуазной экономической теории, как в ее мейнстримном, так и неортодоксальных вариантах, – в отождествлении стоимости, создаваемой при производстве товара, с ценой, по которой этот товар продается.

7. Причины, характер и траектория глобального экономического кризиса: почему корни «финансового кризиса» лежат в капиталистическом производстве. В первых девяти главах этой книги анализируется основополагающая трансформация неолиберальной эры, а именно аутсорсинг и глобальный перенос производства. В главе 10 «Все дороги ведут к кризису» объясняется, почему эта трансформация, сама являющаяся лишь ответной реакцией на угрожавший всей системе кризис 1970-х гг., подготовила почву для повторного возникновения системного кризиса в 2007 г. В последней главе я утверждаю, вопреки удобному консенсусу экономистов, что кризис являлся финансовым только по своей форме и что мы не приблизимся к пониманию его истоков, природы и траектории, если не будем смотреть на него как на неизбежный результат гремучих противоречий, лежащих в самой основе глобализированного капиталистического производства. В главе показывается, что сегодня мы переживаем самый глубокий за два столетия существования капитализма кризис, не говоря уже (хотя делать это необходимо) о таком дополнительном его аспекте, как изменение климата (эвфемизм для капиталистического разрушения природы). Экономическая депрессия, которая растянется на десятилетия и будет все чаще отмечаться войнами и революциями, стала неизбежной. Перед нами дилемма: или человечество продолжит переход к социализму, начало которому было положено сто лет назад революцией в России, или оно окончательно погрузится в пучину варварства.

2

Аутсорсинг, или Глобализация производства

(Перевод Георгия Цыганкина)

Тема данной книги – развитие отношений между капиталом и трудом в неолиберальную эпоху. В первой главе мы сосредоточились на трех примерах глобальных товаров; в этой главе мы меняем фокус, чтобы дать панорамный исторический обзор глобальной трансформации производства и производителей – глобального рабочего класса. Цель этой и следующей глав – разработать глубокую и четкую концепцию глобализации производства. Для разработки инструментов, необходимых при анализе этого явления, мы критически рассмотрим стандартные определения понятий «производство», «промышленность» и «услуги».

Предтечи глобального аутсорсинга

Хозяева, чтобы оказать сопротивление своим рабочим, либо ввозят иностранных рабочих, либо передают работу в те страны, где рабочие руки всего дешевле. При таком положении вещей необходимо превратить национальные союзы в международные, чтобы рабочий класс мог продолжать свою борьбу сколько-нибудь успешно. Пусть все рабочие внимательно рассмотрят эту новую точку зрения на вопрос.

Карл Маркс[81]

Стремительное распространение аутсорсинга в течение последних трех десятилетий является продолжением бесконечного поиска новых источников более дешевой и доступной для эксплуатации рабочей силы со стороны капитала. Ручеек, начавшийся в Европе в середине XIX в., в Северной Америке к началу XX в. стал стабильным потоком, а к концу этого столетия превратился в наводнение, которое Кейт Бронфенбреннер и Стефани Люс описывают как «систематический паттерн реструктуризации фирм, которые перемещают рабочие места с предприятий с профсоюзами на предприятия без профсоюзов как внутри страны, так и за ее пределами».[82] Прецеденты современного производственного аутсорсинга, основанного на арбитраже заработной платы (и предвиденного Карлом Марксом около 150 лет назад), можно найти в различных отраслях экономики XIX в. Они встречаются в производстве одежды и текстиля, игравших важную роль на всех этапах капиталистического развития.

В истории джута, «золотого волокна» родом из Бангладеш, используемого для производства мешковины и холста, важную роль играют элементы и черты, предвосхитившие современное производство, основанное на погоне за низкооплачиваемой рабочей силой. В начале XIX в. в Данди промышленники сумели приспособить льнопрядильные машины к переработке джута, вызвав гибель индийской прядильной индустрии, основанной на ручном труде. К 1860 г. на 60 джутовых фабриках Данди работали около 50 000 человек, в основном женщин, многие из которых, прежде чем найти работу в этой известной своими низкими зарплатами отрасли, приехали из Ирландии, спасаясь от Великого голода. Тем не менее они были дороже индийских рабочих, что побудило джутовых баронов Данди перенести производство в Бенгалию. Чхабилендра Рул пишет, что первая механизированная джутовая прядильная фабрика в Индии была основана в 1855 г. на берегу реки Хугли близ Калькутты. Ее основатель, англичанин Джордж Окленд, «импортировал станки производства Джона Керра с литейного завода Douglas – на тот момент ведущего производителя льнопрядильных машин в Данди».[83] К первому десятилетию XX в. основная часть производства была перенесена в Индию, но оставалась во владении шотландских джутовых магнатов, которые сумели заблокировать доступ в отрасль для индийских капиталистов и в годы Первой мировой войны поставили для британских окопов миллиард мешков для песка.[84]

* * *

В книге «Взаимосвязанная история труда», посвященной коэволюции рабочего движения Новой Англии и Колумбии с конца 1900-х гг., Авива Чомски утверждает, что современный аутсорсинг «воспроизводит модель, которая веком ранее началась в первой отрасли страны – текстильной промышленности».[85] Она рассказывает, как бегство «от сильных профсоюзов к дешевому труду» привело к тому, что текстильные фабрики Новой Англии стали первопроходцами международного аутсорсинга производства в Новом Свете, переместившись в первые десятилетия XX в. сначала в Северную Каролину, а затем, в 1930-е гг., – в Пуэрто-Рико и Колумбию.

Отсутствие международных границ способствовало мобильности капитала в США. По словам Гэри Джереффи, к началу XX в. «многие отрасли промышленности [… ] начали перемещаться на Юг Соединенных Штатов в поисках богатых источников природных ресурсов и более дешевой рабочей силы, зачастую в штаты с законами о „праве на труд“, затруднявшими создание профсоюзов. Те же силы, что побуждали переносить производство в регионы с низкими издержками внутри США, в конечном счете выталкивали американских производителей за национальные границы».[86]

В серьезных масштабах глобальный аутсорсинг промышленного производства начался в 1960-е и 1970-е гг. с массового исхода в страны с низкой заработной платой производственных позиций в обувной промышленности, производстве одежды и игрушек, а также сборке электроники, что позволило новому поколению торговых капиталистов вроде Tesco, Walmart и Carrefour покончить с господством «рекомендованной производителем розничной цены» и установить на рынках потребительских товаров господство торгового капитала. Американский историк труда Нельсон Лихтенштейн заметил:

На протяжении более чем столетия, примерно с 1880 по 1980 г., промышленное предприятие занимало в экономике США центральное место в отношениях производства и распределения. [… ] Однако сегодня на вершине мировых логистических цепочек находятся розничные торговцы. [… ] Резкое усиление американского сектора розничной торговли началось в 1960–1970-е гг., когда Sears, K-Mart и некоторые американские производители и дистрибьюторы одежды начали пользоваться дешевой рабочей силой и усложнявшейся легкой промышленностью азиатских тигров, особенно Гонконга, Тайваня и Южной Кореи.[87]

Примечание о торговой статистике

Общепринятая торговая статистика дублирует учет импортируемых факторов производства: например, доходы Бангладеш от экспорта одежды включают затраты на импортируемый текстиль, из которого бангладешские рабочие изготавливают одежду. По мере увеличения доли промежуточных затрат в общем объеме торговли это искажение становится все более значительным. Статистики ВТО и ОЭСР разработали новые аналитические инструменты и массивы данных, способные измерять по секторам, какая часть экспорта конкретной страны действительно была произведена в ее границах. Результаты этого огромного труда представлены в подготовленном ЮНКТАД «Докладе о мировых инвестициях» за 2013 г., где говорится, что «сегодня около 28 % валового экспорта состоят из добавленной стоимости, импортируемой с тем, чтобы включить ее в продукты или услуги, которые затем снова экспортируются. Около 5 из 19 трлн долл. мирового валового экспорта (по данным 2010 г.) учтены дважды».[88]

Проиллюстрировать это можно на примере Китая, экспортные показатели которого не столь уж впечатляют, если в полной мере учитывать его режим производства на экспорт, который допускает беспошлинный импорт для переработки и реэкспорта. Эти операции составляют более половины китайского экспорта и в основном осуществляются американскими, европейскими, тайваньскими и южнокорейскими ТНК. Ван Ассе с соавторами обнаружили, что в 2005 г. переработанный импорт составлял 90 % стоимости высокотехнологичного экспорта Китая; для сравнения, в категории среднетехнологичных товаров его доля составляла 50 %, а в категории низкотехнологичных – лишь 30 %. Другими словами, чем сложнее экспортируемые товары, тем меньше доля экспортной стоимости, фактически добавленной в Китае. С поправкой на это искажение доля Китая в мировой торговле составила в 2005 г. 4,9 %, что более чем на треть ниже 7,7 %, о которых заявляют Всемирный банк и МВФ. Ван Ассе и соавторы отмечают: «Китай превратился в глобальный сборочный цех, который получает ресурсы для переработки от своих восточноазиатских соседей и отправляет готовые изделия в страны с высоким уровнем дохода. Поскольку Китай часто отвечает только за конечную сборку своей экспортной продукции, ответственность Китая за растущий торговый дефицит США под вопросом».[89]

Производственные монополии больше не могут диктовать цены своим дистрибьюторам; теперь смещение власти в сторону торгового капитала вынуждает их разрывать соглашения с профсоюзами, разобщать и «флексибилизировать» рабочую силу в своей стране, а также двигаться путем, проложенным гигантами розничной торговли: передавать трудоемкие производственные процессы на аутсорсинг в страны с низкой заработной платой. Это подразумевает как перераспределение прибылей от промышленного капитала к торговому, так и частичную передачу выгод от аутсорсинга все более широким слоям рабочего класса путем снижения цен на потребительские товары.

С начала 1960-х гг., пока растущие розничные гиганты испытывали аутсорсинг на игрушках, одежде и других потребительских товарах, главные производители электроники вроде Cisco, Sun Microsystems и AT&T дали начало процессу, который вскоре перерос в поток аутсорсинга в высокотехнологичной промышленности. Его движущей силой была не внутренняя борьба с торговым капиталом, а конкуренция между американскими и японскими корпорациями. До тех пор, пока производители не научились печатать электронные платы, производство электросхем было чрезвычайно трудоемким. Перенос производства на Тайвань и в Южную Корею помог американским производителям электроники сократить производственные издержки и дал мощный импульс экспортно-ориентированной индустриализации в так называемых «новых индустриальных странах».[90] Электроника и другие высокотехнологичные отрасли находятся на гребне аутсорсинговой волны. Как показало исследование ЮНКТАД, «темпы роста экспорта из развивающихся стран превышают темпы роста мирового экспорта, причем чем выше уровень квалификации и технологичности данной категории товаров, тем больше превышение. [… ] Однако это не означает быстрой и устойчивой технологической модернизации экспорта развивающихся стран». Наоборот, «вовлечение развивающихся стран в производственный процесс, как правило, ограничивается его трудоемкими этапами».[91]

Неслучайно наиболее высокий уровень аутсорсинга производства пришелся на период, предшествовавший началу глобального кризиса 2007 г. Как сказано в докладе ЮНКТАД, «примерно с 2000 г. глобальная торговля и ПИИ росли экспоненциально, значительно опережая рост мирового ВВП, что отражает быстрое расширение международного производства в сетях, координируемых ТНК».[92] Мейнстримные и радикальные объяснения коренных причин глобального кризиса связывают его исключительно с раздуванием долга, бумом деривативов и финансовым ажиотажем, предшествовавшим обвалу, но уделяют мало внимания сопутствующей трансформации и глобальному переносу производства. Кейт Бронфенбреннер и Стефани Люс подсчитали, что каждый год с 1992 по 2001 гг. от 70 000 до 100 000 производственных рабочих мест «от сферы информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) до высокотехнологичного производства промышленных машин, от производства электронных компонентов до низкооплачиваемого производства в пищевой и текстильной промышленности» переносились из США в Мексику и Китай.[93] Этот процесс резко ускорился в начале нового тысячелетия, когда «общее число рабочих мест, перенесенных из США в страны Азии и Латинской Америки, увеличилось с 204 000 в 2001 г. до 406 000 в 2004 г.»[94] Символом этого эпохального переноса стало решение культового бренда Levi Strauss – синонима «made in the U. S.», в 1960-е гг. управлявшего 63 фабриками по всей территории США, – уволить в 2004 г. 800 рабочих своей последней американской фабрики и перенести производство в Мексику и Китай.[95]

Аутсорсинг и миграция

Авива Чомски устанавливает важную взаимосвязь: «Большинство исследований рассматривают иммиграцию и бегство капитала раздельно. Мой подход предполагает, что наиболее плодотворно их рассматривать вместе, как аспекты одного и того же явления – экономической реструктуризации».[96] Она добавляет, что «отток капитала [здесь это означает аутсорсинг] был одной из главных причин того, что текстильная промышленность в первой половине XX в. оставалась среди наименее организованных, равно как и одной из главных причин упадка профсоюзов во всех отраслях промышленности в конце века».[97] В начале эпохи неолиберализма Джеффри Хендерсон и Робин Коэн установили ту же взаимосвязь: «В то время как некоторая часть капитала метрополий утекла (отчасти в ответ на классовую борьбу рабочих в метрополии) в районы с низкой заработной платой, менее мобильный западный капитал чрезвычайно увеличил зависимость от импорта рабочей силы мигрантов, чтобы удешевить процесс труда и снизить издержки на воспроизводство рабочей силы в развитых странах».[98]

Бангладеш – яркий пример того, как в неолиберальную эпоху аутсорсинг и миграция стали аспектами трансформации мирового производства, основанной на различиях в заработной плате. Говоря о Бангладеш 1980-х и 1990-х гг., Тасним Сиддики пишет, что «непрерывный отток людей трудоспособного возраста [… ] сыграл важную роль в поддержании стабильного уровня безработицы».[99] Миграция также стала важнейшим источником дохода для бедных семей. По данным Международной организации по миграции, в 2012 г. за границей работали 5,4 млн бангладешцев: более половины – в Индии, около миллиона – в Саудовской Аравии, остальные – в других странах Ближнего Востока, Западной Европы, Северной Америки и Австралии. Из своей зарплаты они отправили домой 14 млрд долл., что эквивалентно 11 % ВВП страны. В том же году Бангладеш получила 19 млрд долл. с экспорта одежды, который составил 80 % от общего объема экспорта страны. Из них в виде заработной платы примерно 3 млн работников отрасли были выплачены 4 млрд долл. По данным Всемирного банка, в 2013 г. каждый из 210 000 бангладешских трудовых мигрантов в Великобритании перевел на родину в среднем 4 058 долл., что в три раза превышает годовую заработную плату его жены, сестры или дочери (большинство трудовых мигрантов из Бангладеш – мужчины), работающих на швейной фабрике дома. В четвертой главе мы рассмотрим, почему экспортно-ориентированная индустриализация не обеспечила достаточного количества рабочих мест для поглощения роста рабочей силы, вынудив столь многих эмигрировать в поисках работы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Маркс К. Заработная плата, цена и прибыль. // Сочинения. Т. 16. М.: Политиздат, 1960. Т. 154–155.

2

В докладе, подготовленном британскими парламентариями, отмечалось, что «здание, в котором размещались три швейные фабрики, было построено исключительно для розничной торговли. Вес трех тысяч рабочих и электрических генераторов в шесть раз превышал тот, на который было рассчитано здание. Несущие колонны были возведены беспорядочно. Эксперты имеют основания подозревать использование некачественных материалов и нарушение норм при строительстве здания». См.: Bangladesh All-Party Parliamentary Group. After Rana Plaza: A Report Into he Ready-Made Garment Industry in Bangladesh. 2013. P. 18.