Империализм в XXI веке. Глобализация производства, сверхэксплуатация и финальный кризис капитализма

В трудоемких отраслях (таких как текстильная и швейная промышленность), где глобальные покупатели могут использовать свой рыночный вес в целях снижения затрат, такое давление часто имеет своим результатом низкие зарплаты… Вдобавок к понижающему воздействию на зарплаты, гонка за сокращением издержек часто оканчивается значительными нарушениями техники безопасности и охраны труда.[24]

Впрочем, «глобальные покупатели» могут рассчитывать на поддержку некоторых представителей академического сообщества, готовых защитить их от обвинений. «Владельцы фабрик терпят огромные убытки и попадают под жесткие финансовые санкции в случае, если не могут выполнить заказ вовремя», – сообщает крупное исследование Сары Лабовиц и Дороти Бауман-Поли для Нью-Йоркской школы бизнеса Леонарда Н. Штерна.[25] Однако авторы этого доклада перекладывают вину за низкие зарплаты и смертельно опасные условия труда на коррумпированность бангладешского правительства, перебои в подаче электроэнергии, перенаселение – на все что угодно, но не на сознательную и целенаправленную политику транснациональных корпораций. Отбрасывая даже претензию на беспристрастность, Лабовиц и Бауман-Поли спешат заявить, что их работа «написана в контексте [… ] стремления к более высоким стандартам. [… ] Она исходит из допущения, что текстильная промышленность принесла огромную пользу экономике и народу Бангладеш [… ] [и] что бизнес может работать и работает на благо общества. Мы поддерживаем бизнес в его стремлении создавать стоимость, в то же время подчеркивая необходимость высоких стандартов в соблюдении прав человека».[26] Этот заискивающий тон контрастирует с жестким приговором, вынесенным авторами «правительству Бангладеш, [которое] не обладает достаточной политической волей, техническим потенциалом и ресурсами, необходимыми для того, чтобы защитить основные права своих рабочих. Бангладеш занимает последние строчки всех рейтингов эффективного управления, включая гражданское судопроизводство, контроль за исполнением правовых норм и борьбу с коррупцией».[27]

Бросается на защиту крупного бизнеса и считающийся одним из ведущих теоретиков международной торговли профессор Колумбийского университета Джагдиш Бхагвати, обижавшийся на то, что он до сих пор не награжден Нобелевской премией по экономике.[28] Он пишет: «Так как фабрики находятся в собственности и под управлением местных производителей, вина очевидным образом лежит на их владельцах и менеджерах, а не на клиентах, и тем более не лежит она на тех из нас, кто приобретает продукты текстильной промышленности здесь или за границей».[29] За столь блестящее теоретизирование ему действительно что-то да причитается!

* * *

Еще задолго до трагедии Rana Plaza мрачная хроника пожаров и обрушений фабричных зданий в Бангладеш спровоцировала жаркие дискуссии между общественными организациями, международными федерациями профсоюзов IndustriALL, UNI Global Union и представителями гигантов ритейла. По прошествии двух недель с момента катастрофы стороны анонсировали «Соглашение о пожарной безопасности и безопасности зданий», ключевым элементом которого должно было стать образование новой службы фабричной инспекции. Служба эта должна была осуществлять работу под надзором возглавляемого МОТ комитета в составе трех представителей международных профсоюзов и трех – зарубежных компаний.[30] В результате нескольких месяцев давления на Вашингтон и европейских ритейлеров соглашение признали более сорока брендов – примечательным исключением стали GAP и Walmart. Стороны договорились приложить «все разумные усилия для того, чтобы первая инспекция каждой фабрики, предусмотренная настоящим соглашением, была проведена в течение первых двух лет», и пообещали публиковать отчеты, касающиеся принятых мер безопасности, исправления ситуации и обучения технике безопасности. Компании-поставщики обязались сформировать комитеты контроля безопасности и санитарно-гигиенических условий труда. Они должны состоять из менеджеров и рабочих, причем рабочие, представленные в комитетах, должны избираться либо профсоюзом, либо, если такового нет, путем «демократического голосования». Соглашение, преподнесенное как «юридически обязывающее», в качестве санкции для компаний-поставщиков предусматривает лишь потерю заказов. Вся программа должна финансироваться абонементными выплатами западных «брендов»; размеры выплат зависят от объема их финансовых операций в стране.

Как мы увидели, основной движущей силой в этой гонке по нисходящей с сопутствующими ей бедами – нищенскими зарплатами, обрушивающимися зданиями и отвратительными жизненными условиями – является давление на цены со стороны ведущих компаний. Затрагивается ли этот вопрос в соглашении? Раздел 22 отвечает на жалобы фабрикантов в отношении того, что постоянное давление со стороны ритейлинговых гигантов понуждает их «срезать углы»: «Чтобы побудить фабрики к исполнению требований программы по модернизации и устранению недостатков, участвующие в соглашении бренды и ритейлеры будут согласовывать со своими поставщиками коммерческие условия, которые гарантируют, что поддержание безопасности рабочих мест и соблюдение требований по модернизации и устранению недостатков, учрежденных инспекторами, выгодно с финансовой точки зрения». Исполнение или наблюдение за исполнением этого пункта не было возложено ни на один административный орган и ни на одно частное лицо. Инициировать его может только владелец фабрики, который сочтет, что глобальный покупатель предлагает ему неподходящие «коммерческие условия» и решится обвинить его в этом перед координационным комитетом соглашения. Если одна из сторон не согласится с решением координационного комитета, они могут передать этот спор в юридически обязывающий арбитраж. Чтобы обезопасить владельца фабрики от возможной угрозы аннулирования заказов, соглашение обязывает закупщиков продлить существующие контракты на два года. Однако правовые гарантии не могут изменить крайний дисбаланс сил: страх ответных мер от собственных покупателей и попадания в черный список всех остальных вынуждает владельцев дважды подумать перед тем, как встать на этот путь. Наконец, принцип работы соглашения требует от представителей международных профсоюзов принимать «коммерческие условия», не предусматривающие для рабочих швейной индустрии оплату даже прожиточного минимума.

* * *

Обрушения и пожары – далеко не единственные проблемы с безопасностью зданий в Бангладеш. Большинство смертей и травм, зафиксированных в течение года после трагедии в Rana Plaza, стало результатом паники вследствие небольших возгораний – этот факт говорит о нехватке эвакуационных выходов и лестниц.[31] Несмотря на знойный климат Бангладеш, где температура часто достигает 35 °C, а влажность высока круглый год, отсутствие вентиляции, которое зачастую усугубляется химическими испарениями от красителей и других материалов, не относится «Соглашением о пожарной безопасности и безопасности зданий» к числу нездоровых и небезопасных условий труда. Нигде в нем не упоминаются и принудительные сверхурочные – ключевой вопрос с точки зрения охраны здоровья и безопасности труда; более того, компании-производители совершенно не обязаны предоставлять профсоюзам право на свободную организацию – и это несмотря на то, что такая организация служит важнейшей линией обороны против опасных трудовых практик. Тем не менее, Юрки Райна охарактеризовал соглашение как «историческое событие»; Филип Дженнингс, генеральный секретарь UNI, не постеснялся назвать его «поворотным моментом», ознаменовавшим собой «конец гонки по нисходящей в глобальной цепи поставок»; наконец, в совместном коммюнике IndustriALL и UNI великодушно окрестили своих транснациональных партнеров «самыми прогрессивными брендами одежды в мире».[32]

После трагедии Юрки Райна пообещал «задействовать все влияние IndustriALL на мировой арене, чтобы создать для рабочих швейной промышленности стабильные условия с правом на организацию профсоюзов, хорошими зарплатами и безопасными условиями труда». Однако профсоюзы Западной Европы и Северной Америки переложили работу по организации протестов на активистов борьбы с потогонной системой и благотворительные организации, не сделав ровным счетом ничего для мобилизации своих членов в знак солидарности. В июне 2013 г. профсоюзы Северной Америки присоединились к «Международному дню борьбы с опасными для жизни рабочими местами», однако ничто не указывает на какую-то серьезную работу в этом направлении. Напротив, они начали действовать в партнерстве с империалистическими правительствами и международными брендами. Британский профсоюз Unite и американский United Steelworkers, аффилированные члены IndustriALL, спустя несколько дней после трагедии Rana Plaza выступили с совместным заявлением, призвав правительства США и Европы «немедленно приостановить доступ Бангладеш к рынку в рамках Всеобщей системы преференций» и «принять законы, [… ] которые остановили бы импорт продукции, произведенной в потогонных условиях».[33] Всеобщая система преференций позволяет беспошлинно импортировать в Северную Америку и Европу товары из «наименее развитых стран». Представители профсоюзов США успешно ходатайствовали об отказе Бангладеш в беспошлинном доступе к рынку, в результате чего 27 июня 2013 г. президент Обама по-ханжески заявил, что Бангладеш «в настоящее время принимает меры по обеспечению признанных на международном уровне прав трудящихся». Ричард Трумка, президент Американской федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов, приветствовал это решение и отметил: «Решение о приостановке действия торговых льгот послужит важным сигналом нашим торговым партнерам. [… ] Страны, которые допускают опасные – и даже смертельно опасные – условия труда и отказывают рабочим в их основных правах, особенно в праве на свободу ассоциации, рискуют потерять преференциальный доступ к американскому рынку».[34]

Этот шаг был скорее символическим: благодаря протекционистскому давлению американских работодателей и профсоюзных лидеров, беспошлинно на рынок США поступает менее 1 % от общего объема товаров, импортируемых из Бангладеш. До того, как Обама избавился и от этой крупицы, самыми крупными бенефициарами беспошлинной торговли являлись производители табака, пластиковых пакетов и инвентаря для гольфа, а также посуды для отелей. В 2013 г. только за счет таможенных пошлин (при среднем размере тарифа в 16,5 %) правительство США получило с 4,9 млрд долл. экспорта готовой одежды из Бангладеш 809,5 млн долл. дохода.[35] В то же время средний представитель четырехмиллионной армии труда бангладешской текстильной промышленности до повышения ставок в ноябре 2013 г. получал 780 долл. в год; в общей сложности фонд заработной платы составлял 3,1 млрд долл.[36] США импортируют 22 % текстильной продукции Бангладеш; таким образом, можно предположить, что рабочие, создавшие товары, предназначенные для американского рынка, получили 22 % от 3,1 млрд долл., т. е. 690 млн долл. Иными словами, тарифы правительства США на импортированную из Бангладеш одежду в 2013 г. превысили общий фонд заработной платы, которую получили рабочие, ее изготовившие. И эта карательная протекционистская политика проводится с подачи профсоюзных лидеров, смеющих говорить, что они беспокоятся о невзгодах бангладешских рабочих!

Протекционистские меры, одобренные профсоюзными лидерами в империалистических странах, подвергаются резкой критике со стороны бангладешских профсоюзов и рабочих активистов, а потому не были поддержаны IndustriALL и UNI, куда входят их представители. Доктор Супачай Паничпакди, генеральный секретарь ЮНКТАД, осудил призывы к введению карательных пошлин как «серьезную угрозу основанной на правилах системе глобальной торговли». Он добавил, что вместо того, чтобы наказывать бангладешских работодателей и рабочих во имя соблюдения «трудовых прав», импортирующие страны «должны обратить взор на практики, присущие собственной розничной и оптовой торговле, так как проблема глобальных цепочек стоимости заключается в тех методах, к которым они прибегают для эксплуатации потогонных предприятий в бедных странах с дешевой рабочей силой».[37]

Эти проблемы отнюдь не новы. Профсоюзные деятели и социал-демократические политики империалистических стран с давних пор стремятся защитить своих рабочих от «недобросовестной конкуренции» с рабочими развивающихся стран, прикрываясь притворным беспокойством о правах человека в угнетаемых нациях. Их лицемерие было разоблачено еще в середине 1990-х гг. Палашем Баралем, представителем бангладешской общественной организации «Стратегические исследования альтернативных путей развития» (UBINIG). На лондонском семинаре, организованном по инициативе благотворительной организации «Война нужде», он заявил:

Вопросы «трудовых стандартов» и «прав рабочих» поднимаются не из беспокойства за наших рабочих, и уж тем более не из беспокойства за наши гражданские права. Это неопротекционистские лозунги, отражающие попытки правящего класса отвлечь внимание от реальных причин экономического кризиса, переживаемого сегодня глобальным Севером. [… ] Всемирный банк и МВФ создают условия для «социального демпинга», [… ] [после чего] очередная общественная организация и некоторые профсоюзы предлагают нас «цивилизовать», [… ] заламывая нам руки, когда мы приходим на их рынки, чтобы продать свои товары. Им нечего сказать Всемирному банку, у них нет жалоб на политику структурных перестроек, они не пытаются изучить транснациональные компании и их поведение; [… ] если человек всерьез обеспокоен трудовыми стандартами и правами рабочих, то он должен протянуть руку помощи рабочим Бангладеш.[38]

iPhone

В отличие от неприметной футболки, смартфоны и ноутбуки представляют собой технически сложные товары. Их ослепительная утонченность вкупе с принадлежностью к культовому бренду с легкостью cкрывают от наблюдателя основанную на эксплуатации и империализме природу тех общественных отношений, которые они воплощают. Однако те же фундаментальные отношения, которые можно наблюдать в обычном предмете одежды, заметны и в самых продвинутых гаджетах. Вопрос, с которым мы обращались к надетой на вас футболке, может быть адресован и смартфону в вашем кармане, как, впрочем, и любому другому глобальному товару, то есть любому другому продукту глобального производственного процесса. А именно: какой вклад вносят 1,23 млн рабочих Foxconn International, собирающих ноутбуки Dell и смартфоны Apple в китайском Шэньчжэне – а вместе с ними и десятки миллионов рабочих, производящих дешевые промежуточные и потребительские товары в странах с низкой заработной платой, – в создание прибылей этих и других ведущих западных компаний? Каков их вклад в доходы и прибыли обслуживающих компаний, предоставляющих западным партнерам свои помещения, продающих их товары и т. д.? Если верить статистике по ВВП, торговым и финансовым операциям, а также господствующей сегодня экономической теории, его вообще нет. Apple не владеет китайскими, малазийскими и прочими производственные предприятия, где изготавливается и собирается их продукция. В отличие от модели внутренних и прямых иностранных инвестиций (ПИИ), служивших ранее отличительной чертой транснациональных корпораций, стратегия Apple по работе с независимыми поставщиками не порождает потока репатриированной прибыли. Как и в случае с футболкой, общепринятая интерпретация статистики о производстве и торговле предполагает, что доля конечной цены iPhone, захватываемая фирмами из США, Китая и других стран, идентична «добавленной стоимости», созданию которой эти компании поспособствовали. Подобная интерпретация, конечно же, не позволяет обнаружить следов каких-либо трансграничных потоков прибыли или переноса стоимости, оказывающих влияние на распределение прибылей между Apple и ее многочисленными поставщиками. Единственная видимая часть прибыли, которую Apple получает в Китае, – это прибыль от продажи в нем своих товаров. Как в случае футболки, сделанной в Бангладеш, так и в случае новейшего электронного гаджета поток богатств из Китая и других стран с низкой заработной платой, обеспечивающий прибыль и процветание фирм и стран Севера, не отражается в экономических отчетах и остается незаметным для экономистов.

* * *

Сборку продукции Apple, а также Dell, Motorola и прочих американских, европейских, южнокорейских и японских компаний – по оценке New York Times, это около 40 % от мирового производства потребительской электроники – осуществляет FoxConn, крупнейший филиал тайваньской корпорации Hon Hai Precision Industries.[39] Принадлежащий ей комплекс из четырнадцати фабрик в южно-китайском регионе Шэньчжэнь стал известен как своими размерами, так и серией самоубийств работников в 2010 г. и неуклюжими попытками менеджмента ответить на них, установив сети под окнами рабочих общежитий. В тот год штат FoxConn в Шэньчжэне достиг своего максимума в 430 000 рабочих, а затем был сокращен в пользу заводов в других регионах Китая. Работники FoxConn – в большинстве своем молодые мигранты, чье право на проживание в городе зависит от трудоустройства. У них нет доступа к муниципальным медицинским и образовательным услугам, им запрещено привозить с собой семьи. По данным китайского правительства, в 2013 г. 260 млн рабочих считались жителями родных сельских районов, что лишало их законных прав и доступа к широкому спектру льгот в городах, где они жили и работали.[40] С помощью этой системы, хукоу, правительство КНР пытается контролировать приток рабочей силы из сельской местности, чтобы удешевлять ее для ТНК и их поставщиков. Хукоу является источником глубокого социального раскола и сильной напряженности: режим обещает ее реформировать, но остается глух к требованиям полной ее отмены.

Ссылаясь на исследование 2012 г. о «десяти фабриках, изготавливающих продукцию Apple в Китае, включая завод Foxconn», Марти Харт-Ландсберг пишет:

Низкие зарплаты принуждают рабочих соглашаться на продолжительные сверхурочные работы. Большинство фабрик выплачивает своим рабочим минимальную зарплату, равную установленному местным законодательством базовому окладу (около 200 долл. в месяц); эта сумма настолько мизерна, что рабочим приходится перерабатывать, чтобы прокормиться. [… ] Средняя норма переработок на большинстве фабрик составляет от 100 до 130 часов в месяц, а в период пикового производства – 150–180 часов в месяц, что намного выше пределов, установленных китайским законодательством. В разгар сезона на большинстве фабрик сотрудники обычно работают по 11 часов в день, включая выходные и праздники. В нормальный период они могут взять лишь один выходной в месяц, в сезон же пиковой нагрузки работают без выходных по несколько месяцев.[41]

В одном из исследований, цитируемых Хартом-Ландсбергом, Пхунь Нгай и Дженни Чан собрали показания работников шэньчжэньских фабрик FoxConn. Эти свидетельства помогают составить представление о жестоком трудовом режиме, являющимся обратной стороной сверхприбылей Apple и доступа западного потребителя к новейшим гаджетам:

Посторонним вход запрещен: все фабрики и общежития Foxconn имеют контрольно-пропускные пункты, на которых 24 часа в сутки дежурят охранники. Чтобы попасть в цех, рабочий должен миновать бесчисленные электронные проходные и досмотровые пункты. Наши собеседники неоднократно заявляли, что пропускная система вселяла в них ощущение, будто работать на Foxconn – значит полностью лишиться свободы. [… ] Перед началом работы на конвейере менеджеры спрашивают рабочих: «Как ваши дела?» Те должны хором ответить: «Хорошо! Очень хорошо! Очень, очень хорошо!» Говорят, эта муштра должна дисциплинировать сотрудников. [… ] Рабочие вспоминали также, как подвергались наказаниям за то, что, разговаривая за конвейером, не успевали за высокой скоростью работы и допускали ошибки в рабочих операциях.[42]

Мало того, что продолжительность рабочего дня и рабочей недели испытывает на прочность пределы человеческой выносливости, на протяжении долгих смен рабочие вынуждены трудиться с высокой интенсивностью:

«Мы не можем остановиться ни на минуту. Мы даже быстрее машин». Молодая работница добавила: «Работа в перчатках снижает производительность, каждый день на нас лежит огромный объем работы, а ношение перчаток влияло бы на продуктивность…» Одна из сотрудниц завода в Лунхуа (Шэньчжэнь) описала свою работу на конвейера до секунды: «Я беру материнскую плату с линии, сканирую логотип, кладу в антистатический пакет, наклеиваю этикетку и возвращаю ее на линию. Каждая задача занимает 2 секунды. Каждые десять секунд я выполняю 5 задач».

* * *

Такие рассказы напоминают, что сверхнизкие зарплаты – не единственный фактор, тянущий жадные до прибыли западные фирмы в развивающиеся страны. Как и в случае с текстильной промышленностью Бангладеш, привлекают их также гибкость условий труда – отсутствие независимых профсоюзов, относительная легкость, с которой можно принудить рабочих к сменам, не уступающим по продолжительности тем, что были описаны Марксом и Энгельсом применительно к Англии середины XIX в., и, наконец, интенсивность их труда. Авторы широко цитируемого расследования New York Times, Чарльз Дахигг и Кит Брэдшэр, ярко иллюстрируют это обстоятельство:

Один бывший топ-менеджер рассказал нам, как Apple заставила китайскую фабрику изменить процесс производства iPhone всего за несколько недель до старта продаж. В последний момент Apple изменила дизайн экрана, из-за чего пришлось реорганизовать производственную линию. Новые экраны стали поступать на завод около полуночи. По словам менеджера, бригадир тут же разбудил 8 000 рабочих в заводских общежитиях. Каждому из них выдали галету и чашку чая, после чего проводили на рабочее место. Через полчаса началась двенадцатичасовая смена, и рабочие принялись вставлять экраны в скошенные рамки. Через 96 часов этот завод выпускал по 10 000 смартфонов iPhone в день.[43]

Терри Гоу, бывший директор Hon Hai, материнской компании FoxConn, в январе 2012 г. вызвал шквал критики своим неосторожным высказыванием, брошенным во время визита в Тайбэйский зоопарк. Он заявил: «Люди тоже животные, и руководить одним миллионом животных для меня – сплошная головная боль», – а затем попросил совета, как этими «животными» ему лучше управлять. Газета Want China Times прокомментировала это заявление: «Гоу следовало выбирать слова с большей осторожностью. [… ] Условия работы и жизни [… ] на его огромных заводах в Китае таковы, что многие из его работников вполне могут согласиться: с ними обращаются как с животными».[44]

* * *

Здесь уместно остановиться и взглянуть, как оправдывают эти ужасные условия труда идеологи неолиберализма, замыслившие их и своей политикой способствовавшие их распространению. Джагдиш Бхагвати утверждает, что, поскольку зарплаты на рабочих местах, создаваемых ТНК, выше, чем у других компаний, нельзя говорить, что они кого-либо эксплуатируют: «Если заработная плата действительно выше той, которую можно получать в другом месте, пусть даже критики все равно считают ее низкой, [… ] было бы странно утверждать, что корпорации эксплуатируют нанятых ими работников!»[45] Такие обвинения кажутся ему абсурдными, поскольку, по его мнению, какой бы уровень зарплат ни наблюдался в стране, если этот уровень определяется рынком, то значит, что именно столько и стоят местные рабочие, а ТНК, которые платят им чуть больше, не могут быть обвинены в эксплуатации. Отвечают ли эти зарплаты минимальным потребностям рабочих, насколько напряженно и долго им приходится работать, чтобы эти зарплаты получить, – все это не имеет значения. Более того, «увеличивая спрос на трудовые ресурсы, транснациональные корпорации с огромной вероятностью могут способствовать росту общего уровня доходов в принимающих странах, тем самым улучшая положение местных трудящихся».[46] Однако, как будет показано дальше, нигде, даже в Китае, рабочие места, созданные в результате экспортно-ориентированной индустриализации, не поспевали за ростом трудовых резервов, тем самым значительно ограничивая обещанный положительный эффект.

В столь же легкомысленном духе Бхагвати отвергает обвинения в создании опасных условий труда или нарушении трудового законодательства в бедных странах – а если что-то и имело место, то, по его мнению, ТНК не несут за это никакой ответственности:

Крайне маловероятно, чтобы транснациональные компании нарушали местное законодательство, которое и так обычно не отличается строгостью. Так как трудовое законодательство большинства бедных cтpaн нельзя назвать обременительным, трудно найти серьезные доказательства грубых или хотя бы значительных его нарушений. [… ] Потогонную сиcтeму обычно используют небольшие предприятия, а не транснациональные корпорации. Если, например, субподрядчиком ТНК оказывается небольшая фирма, есть вероятность, что она, будучи местным предприятием, время от времени нарушает действующие законы. Но в данном случае проблема связана с неэффективностью правоприменительной практики принимающей страны. Разве можно обвинять транснациональные корпорации в том, что они покупают что-то в этих странах, что не было произведено ими самими?[47]