Империализм в XXI веке. Глобализация производства, сверхэксплуатация и финальный кризис капитализма

Реальное положение дел, которое Бхагвати изо всех сил старается игнорировать, резюмировано в одном из докладов ЮНКТАД:

Ориентированные на покупателя ГЦС [глобальные цепочки стоимости] обыкновенно стремятся к сокращению издержек, [… ] а это приводит к понижающему давлению как на стоимость рабочей силы, так и на расходы, связанные с охраной окружающей среды. Некоторым поставщикам удается снизить издержки на рабочую силу, прибегая к нарушению национальных и международных трудовых норм. Такие практики, как принудительный труд, детский труд, выплата зарплаты ниже минимальной и сверхурочные работы, представляют собой проблемы, типичные для многих отраслей промышленности. Вдобавок к понижающему давлению на зарплаты, гонка за сокращением издержек часто приводит к значительным нарушениям техники безопасности и охраны труда. [… ] Понижающее давление на цены стимулирует нарушение экологических норм и наилучших практик индустрии, что ведет к высвобождению болезнетворных загрязнителей и выбросов, связанных с изменением климата. Сокращение издержек путем перехода к негативным социальным и экологическим практикам – крайне опасная тенденция в развивающихся странах.[48]

Защищая дорогие его сердцу ТНК, Бхагвати использовал даже «феминистические» аргументы и стал одним из первых, кто ринулся отстаивать индустрию сразу после трагедии в Rana Plaza. Пытаясь найти доказательства «освобождающего влияния» фабричной работы на девушек Бангладеш, он цитирует работу о положении девочек-подростков в развивающихся странах:

Незамужние работницы этих текстильных фабрик могут трудиться в весьма тяжелых условиях, но при этом они гордятся своими заработками, одеваются лучше, чем их безработные сверстницы, и, что важнее всего, развивают некоторую идентичность помимо своей роли дочери или жены. [… ] Легальная оплачиваемая работа может изменить опыт взросления девушек. Она дает им некоторую степень самостоятельности, самоуважения и свободы от занятий, по традиции считающихся женскими.[49]

Это замечание по меньшей мере поверхностно и односторонне. Оно мимоходом опускает десятилетия исследований «того, как на первый взгляд современная фабричная организация использовала и даже активно продвигала культурные нормы феминности, помогавшие легитимизировать „сверхэксплуатацию“ своей преимущественно женской рабочей силы».[50] Это заявление упускает из виду, что ТНК и их поставщики нанимают молодых незамужних девушек, чтобы извлекать прибыль из их угнетенного положения, а не освобождать их от него. Кроме того, из теорий самого Бхагвати о движимом личными интересами, направленном на максимизацию прибыли поведении следует, что работодатели и политики (а в Бангладеш это нередко одни и те же люди) оказываются заинтересованы в этом двойном угнетении девушек, поскольку оно оказывается им выгодно как прямо (в виде занижения зарплаты работницам), так и косвенно (в результате сталкивания рабочих друг с другом на почве гендерных различий). С этой целью они противодействуют потенциальному освободительному эффекту женской занятости любыми подручными средствами, удерживая женщин в подчиненном положении такими средствами, как повсеместное насилие, унижения, сексуальные домогательства со стороны надсмотрщиков-мужчин, неисполнение законов об отпуске по беременности и уходу за детьми и, наконец, применение к ним таких терминов, как «малоквалифицированные рабочие».[51] Это не говоря уже о принявшем в Бангладеш форму исламского фундаментализма широком идеологическом наступлении, которое нацелено на то, чтобы помешать женщинам увидеть в себе работниц, а не домохозяек, полноправных членов общества, а не собственность своих мужей.

Колоссальный приток женщин на фабрики даже в таких странах, как Бангладеш, где они традиционно были заперты дома, равно как и связь между капиталистической эксплуатацией наемного труда, угнетением женщин и неоплачиваемой работой по дому, мы рассмотрим более подробно в следующей главе.

* * *

Смартфоны Apple и сопутствующая им продукция – прототип глобального товара, результат слаженной работы колоссального множества конкретных трудовых операций рабочих на всех пяти континентах. Внутри каждого портативного устройства – отношения современного глобального капитализма.

Исследование о плеере iPod компании Apple, опубликованное в 2007 г. Грегом Линденом, Джейсоном Дедриком и Кеннет Кремер, особенно ценно, потому что его авторы пытаются сделать кое-что, чего нет в более поздних работах: подсчитать количество живого труда, непосредственно вложенного в разработку, производство, транспортировку и продажу данного продукта. Помимо этого, исследование сообщает об огромной разнице в зарплатах различных категорий рабочих.[52]

В 2006 г. модель Apple iPod вместимостью 30 Гб продавалась в рознице за 299 долл., в то время как стоимость ее производства (полностью осуществлявшегося за рубежом) составляла 144 долл. 40 центов. Таким образом, валовая прибыль в результате продажи составляла 52 %. Эти 154 долл. 60 центов в дальнейшем делились между Apple, его ритейлерами, дистрибьюторами и – через налоги на продажи, прибыли и зарплаты – правительством США. Все это, 52 % окончательной цены, учитывалось как добавленная стоимость, созданная в США, и прибавлялось к их валовому продукту. Линден и соавторы обнаружили, что

благодаря производству iPod только в 2006 г. была создана 41 000 рабочих мест по всему миру. Из них 14 000 приходились на США, а 27 000 – на другие страны. Рабочие места за рубежом в большинстве своем создавались в сфере низкооплачиваемого производства, в то время как в США они делились между высокооплачиваемыми инженерами и менеджерами, с одной стороны, и низкооплачиваемыми продавцами и неквалифицированными работниками – с другой.[53]

Только 30 из 13 920 американских работников являлись производственными рабочими (их зарплата в среднем составляла 47 640 долл. в год), 7 789 были «продавцами и прочими неквалифицированными работниками» (их зарплата в среднем составляла 25 580 долл. в год), а 6 101 были «профессионалами», то есть менеджерами и инженерами, задействованными в исследованиях и разработках. На последнюю категорию приходилось более двух третей всего фонда заработной платы: в среднем ее участники получали 85 000 долл. в год. В то же время 12 250 китайских производственных рабочих получали по 1 540 долл. в год, или 30 долл. в неделю – всего 6 % от средней зарплаты американского работника сферы продаж, 3,2 % – производственного рабочего и 1,8 % – профессионала.[54] Число работников, занятых в сфере, связанной с производством iPod, в США и Китае было схожим, однако общий фонд заработной платы в США составлял 719 млн долл., а общий фонд заработной платы в Китае – только 19 млн долл.

Работа о первой версии следующего крупного продукта Apple, опубликованная в 2010 г. Азиатским банком развития (АБР), вскрыла еще более ошеломительную наценку: «В 2007 г. на американском рынке под бурные аплодисменты был представлен iPhone. В 2007 г. в США было продано около 3 млн устройств, в 2008 г. – 5,3 млн, в 2009 г. – 11,3 млн». Общая стоимость производства каждого смартфона составила 178 долл. 96 центов при продажной цене в 500 долл. Получавшаяся 64 %-ная прибыль делилась между Apple, ее американскими поставщиками и дистрибьюторами и правительством США. Особое внимание АБР уделил влиянию производства iPhone на торговый дефицит США и Китая: «Бóльшая часть дефицита и стоимостного объема экспорта iPhone относится к частям и компонентам, импортируемым из третьих стран. [… ] Китайские рабочие [… ] вносят в стоимость каждого iPhone лишь 6 долл. 50 центов, то есть около 3,6 % общих производственных затрат».[55] Таким образом, более 96 % стоимости экспорта iPhone приходится на реэкспортируемые детали, произведенные в других странах; все они учитываются в экспорте Китая, но не в его ВВП.[56] Авторы работы не исследуют подробно, как именно эта валовая прибыль делится между Apple, поставщиками услуг и правительством США, однако им не удается избежать комментариев по поводу ее ошеломительных размеров: «Если бы на рынке существовала более жесткая конкуренция, прогнозируемая прибыльность была бы гораздо ниже. [… ] Стремительный рост продаж и высокая маржа прибыли заставляют полагать, [… ] что Apple занимает позицию относительной монополии. [… ] Не рыночная конкуренция, а стремление максимизировать прибыль является движущей силой, которая вынуждает Apple переносить все свое производство iPhone в КНР».[57]

На основании этих рассуждений исследователи АБР пытаются представить сценарий, при котором Apple перенесла бы сборку iPhone в США. Допустив, что зарплаты американских рабочих в 10 раз выше, чем в Китае, и предположив, что эти воображаемые рабочие работают на американских сборочных линиях так же интенсивно, как реальные в – FoxConn, они приходят к заключению: «Если бы iPhone собирался в США, общая стоимость сборки повысилась бы до 65 долл., а прибыль Apple составила бы 50 %».[58] В заключение они призывают Apple к «корпоративно-социальной ответственности»: «отказу от небольшой доли прибыли в пользу низкоквалифицированных американских рабочих» и возвращению сборки iPhone в США.[59] Авторов исследования не волнует «корпоративно-социальная ответственность» Apple перед китайскими рабочими, которые получают за свой труд жалкие гроши и в случае реализации подобного сценария стали бы просто не нужны. Помимо того, необходимо отметить, что эти 64 % или 50 % – не просто «прибыль Apple»: компания вынуждена делить эту маржу с поставщиками услуг и правительством.

Первая версия iPhone была также и первым смартфоном, так что первоначальная наценка Apple может рассматриваться, по крайне мере отчасти, как следствие его уникального статуса.[60] После того, как Samsung, HTC, Nokia и прочие производители создали свои собственные смартфоны, глобальная доля Apple на рынке по количеству проданных устройств упала всего до 15 % в первом квартале 2014 г. – это вдвое меньше, чем у Samsung. «Apple удерживает позиции в премиальном сегменте смартфонов, однако тот факт, что ее продукция не представлена в низком ценовом сегменте, продолжает стоить ей утраты быстро развивающихся рынков вроде Латинской Америки», – заявил один из отраслевых аналитиков.[61] После запуска первого iPhone прошло семь лет, но Apple все еще сохраняет эту непомерную маржу. Согласно докладу UBS, опубликованному в сентябре 2013 г., стоимость производства iPhone 5C 16GB составляла 156 долл. и увеличилась до 213 долл. за iPhone 5S 16GB, в то время как розничная цена этих телефонов составляла 549 и 649 долл., что подразумевает прибыль в 61 % и 67 % соответственно.[62] Тем не менее, согласно колонке Lex в Financial Times, «телефоны, даже марки Apple, постепенно превращаются в обычные товары. Apple продает все больше телефонов, но зарабатывает все меньше денег: из-за мощного давления на рынки со стороны дешевых старых моделей каждый новый iPhone продается в среднем на 41 долл. дешевле, чем в предыдущем квартале».[63]

* * *

Особенно поучительно сравнить прибыль и стоимость акций Apple с прибылями и курсом акций его основных поставщиков. За первые месяцы до мая 2013 г. компания Hon Hai заработала 10,7 млрд долл. прибыли (с продаж в 132,1 млрд долл.), то есть 8 685 долл. на каждого из 1 232 000 ее сотрудников. В свою очередь, Apple получила 41,7 млрд долл. прибыли (с продаж в 164,7 млрд долл.), или 572 800 долл. на каждого из 72 800 ее сотрудников (47 тысяч из которых проживают на территории США). В мае 2013 г. Hon Hai оценивалась в 32,1 млрд долл., в то время как Apple, не имевшая ни одного завода, оценивалась в 416,6 млрд долл.[64] Обогнав Exxon в 2011 г., эта корпорация удерживала абсолютное господство в качестве самой дорогостоящей компании мира. В том же году рост доходов Apple оказался достаточно высоким, чтобы компенсировать упадок прибылей других компаний, оказав тем самым необходимую поддержку экономике США, еще не оправившейся от последствий кризиса 2008 г.[65] Еще больше стимулируя курс своих акций, компания смогла накопить огромные не задействованные в производстве денежные резервы, которые в начале 2014 г. составляли 146,8 млрд долл. даже несмотря на возврат миллиардов долларов акционерам через схему выкупа ценных бумаг.[66]

Между тем случилось то, что одно исследование назвало «парадоксом нищеты сборщиков и богатства брендов». Компания Hon Hai оказалась зажата между молотом роста зарплат в Китае вследствие усиления местного рабочего движения и наковальней усложнения требований заказчиков: усложнение продуктов Apple и других фирм увеличивало время, необходимое для сборки.[67] В то время как курс акций Apple вырос с 2005 г. в десять раз, стоимость акций Hon Hai сократилась на 80 %. В августе 2011 г. Financial Times сообщала, что «издержки на одного работника выросли ровно на треть в годовом исчислении, составив чуть менее 2 900 долл. США. Общие расходы на персонал составили 272 млн долл., что почти в два раза превышает валовую прибыль. [… ] Рост заработной платы в континентальном Китае привел к тому, что консолидированная операционная прибыль крупнейшего в мире контрактного производителя электронных устройств снизилась [… ] с 4–5 % десять лет назад до 1–2 % сейчас».[68]

Компания находится в непрерывном поиске дешевой рабочей силы, одновременно пытаясь ослабить свою зависимость от все более беспокойных рабочих в Шэньчжэнь. Как отметил колумнист FT Робин Кхуон, «Hon Hai [… ] бросает значительные средства на перемещение производства из прибрежных районов Китая в более удаленные регионы страны, при этом все больше автоматизируя свои фабрики. В результате в прошлом году и без того небольшая прибыль Hon Hai сократилась еще более».[69] FoxConn, 40 % прибыли которой в 2013 г., по некоторым источникам, пришлись только под iPod и iPhone, перенесла сборку iPhone 5 в Чжэнчжоу, на север Китая, где 100 сборочных линий, каждую из которых обслуживают в три смены 600 сотрудников, отведены исключительно на iPhone и производят 500 000 гаджетов ежедневно.[70] Если прибавить к ним тысячи рабочих, задействованных в производстве металлических корпусов, исключительно над исполнением заказов Apple работают 300 000 человек. Зависимость Apple от Hon Hai является одновременно и слабостью, и источником доходов и прибылей; в апреле 2014 г. отраслевые аналитики писали, что Apple намеревается ослабить свою зависимость от FoxConn и передать часть производства iPhone 6 другому тайваньскому производителю электроники – компании Pegatron, которая строит огромную фабрику недалеко от Шанхая.

Сочетание резкого повышения зарплат, огромных капиталовложений и неустанного сокращения издержек Apple на производителей плохо уже само по себе, но еще хуже хронический недуг, поразивший главные рынки экспорта Hon Hai и Китая. Кхуон заключает: «Нетрудно догадаться, почему последнее, что Гоу хотел бы видеть теперь, после возведения всех этих фабрик на материковом Китае, – это падение спроса».[71]

Чашка кофе

Последним штрихом к нашей картине станет один из самых хрестоматийных глобальных товаров – чашка кофе. Возможно, вы держите ее в руке прямо сейчас – осторожно: не пролейте на футболку или смартфон! Среди сельскохозяйственных товаров на международном рынке кофе занимает уникальное положение: за исключением небольших объемов, выращиваемых на Гавайях, он не производится ни в одной из империалистических стран. По этой причине производство кофе не было деформировано сельскохозяйственными субсидиями наподобие тех, что влияют на хлопок и сахар. Тем не менее земледельцы, выращивающие кофе по всему миру, преуспели не больше производителей других сырьевых товаров. Бóльшая часть изготавливаемого в мире кофе выращивается на небольших семейных участках, на которых работают 25 млн фермеров и их семей. На глобальном же рынке кофе господствуют две американские и две европейские компании: Sara Lee и Kraft, Nestlé и Procter & Gamble.

Как и в случае с другими глобальными товарами, доля продажной цены упаковки или чашки кофе, учитывающаяся в странах-потребителях в качестве добавленной стоимости, со временем постепенно росла. Согласно данным Международной организации по кофе, в девяти империалистических странах, на которые приходится более двух третей глобального импорта кофе, наценки равнялись в среднем 235 % в 1975–1989 гг., 382 % – в 1990–1999 гг. и 429 % – в 2000–2009 гг.[72] Как отмечает доклад организации, эти впечатляющие цифры значительно недооценивают масштаб и темпы роста наценок, поскольку его авторы исходят из предпосылки, что весь импортируемый кофе продается потребителям по рыночным ценам, в то время как существенная доля потребляемого кофе реализуется в локальных кафе, где наценки гораздо выше. Насколько выше, можно понять по тому факту, что в среднем из одного 450-граммового пакета кофе бариста может приготовить 60 порций эспрессо – примерно по 15 центов на порцию. Добавьте сюда дополнительные 15 центов за молоко, сахар и одноразовый стаканчик – и 3-долларовая розничная цена дает 900 %-ную наценку на стоимость ингредиентов.[73]

Примечательно, что тенденция к постоянному повышению наценки проявляла себя независимо от того, повышалась цена на кофе или падала. Период между 1975 и 1989 гг. был отмечен растущим перепроизводством и падением мировых цен, несмотря на действие принятого в 1962 г. Международного соглашения по кофе – попытки защитить производителей и потребителей от неконтролируемых колебаний цен посредством сложной системы квот и резервных запасов. Страны-потребители кофе, идеологически настроенные против вмешательства в свободный рынок, торпедировали соглашение в 1989 г. Закономерным образом, период с 1990 по 1999 г. был ознаменован невероятными скачками цен на мировом рынке кофе. Десятилетие закончилось падением цен ниже тех, что были в его начале; в 2002 г. они достигли дна и оказались на 83 % ниже уровня 1980 г. В 2002 г. экспортеры кофе заработали 5,5 млрд долл., которые затем были распределены между компаниями, правительствами и приблизительно 125 млн фермеров и их родных. Если не учитывать ту часть, что осела в руках экспортеров и их правительств, доход этих 125 млн составил 44 долл. на человека в год: это гораздо меньше 1 долл. 25 центов в день, которые Всемирный банк определяет как «крайнюю нищету». Объединение Oxfam сообщило: «Никогда еще мы не наблюдали такого драматичного падения на рынке кофе», – и призвало к незамедлительным действиям по смягчению разрушительного воздействия, которое это падение оказывает на производителей и страны-экспортеры кофе. Призывы эти были совершенно проигнорированы.[74] На протяжении первого десятилетия нового тысячелетия цены на кофе смогли оправиться от своего исторического падения, увеличившись к его концу в три раза, однако наценки в империалистических странах, а, следовательно, и вклад кофе в их ВВП, продолжили рост. В 2010 г. кофе угодил в «сырьевой суперцикл», подпитываемый такими факторами, как растущий спрос в Китае и других новых странах-потребителях и спекулятивные финансовые потоки, вызванные сверхнизкими процентными ставками в главных империалистических странах. Утроившись в 2002–2010 гг., рыночные цены на кофе вновь удвоились за несколько месяцев и в марте 2011 г. достигли максимальных отметок за 34 года, но после того, как спекулянты получили свою прибыль, упали на 60 % к ноябрю 2013 г. Беспрецедентная засуха в Бразилии, крупнейшем производителе кофе в мире, – еще одно свидетельство того, что спровоцированное капитализмом изменение климата уже сейчас сеет хаос в тропическом сельском хозяйстве и экосистеме – вызвала 85 %-ный скачок цен на мировом рынке в первые четыре месяца 2014 г. Эти стремительные колебания имеют ужасные последствия для производителей кофе, но создают огромные возможности для спекуляции и извлечения прибыли со стороны империалистических кофейных монополий и финансовых спекулянтов.

Однако реальную человеческую цену империалистической гегемонии на мировом рынке кофе не выразить одной лишь сухой статистикой. Разрыв Международного соглашения по кофе в 1989 г. сыграл огромную, но почти совершенно не замеченную роль в создании условий для геноцида в Руанде. Благосостояние этой бедной африканской страны почти полностью опиралось на доходы от кофейного экспорта. Вместе с падением цен на кофе рушилась и ее экономика. На руандийцев обрушились голод, гиперинфляция и коллапс государственного аппарата. Когда правительство Руанды умоляло МВФ об экстренной помощи, последний предоставил стране скупой займ и свирепую программу структурной перестройки, которая лишь усилила нищету и уязвимость ее населения.[75] Айзек Камола в своей метко озаглавленной статье «Глобальная экономика кофе и подготовка геноцида в Руанде» указывает, что «это экономическое напряжение создало условия, в которых обанкротились госкомпании, рухнула система здравоохранения и образования, резко возросло детское недоедание, а случаи заболевания малярией участились на 21 %».[76] В работе «Глобализация нищеты» Мишель Чосудовский отметил, что МВФ «не выразил какой-либо обеспокоенности последствиями шоковой терапии для страны, находившейся на грани гражданской войны. [… ] Преднамеренная манипуляция рыночными силами покончила с экономической активностью и благосостоянием населения, усилила безработицу, привела к повсеместному голоду и распространению в обществе отчаяния».[77] Удивительно, до какой степени освещавшие трагедию 1994 г. западные медиа и академическая среда (помимо этих и нескольких других исключений) проигнорировали влияние, которое оказали на геноцид в Руанде навязанные МВФ уничтожение Международного соглашения по кофе и политика жесткой экономии.

Кофе отличается от футболки и iPhone одним важным аспектом: в отличие от других ипостасей этой мирской троицы, в страны-потребители он не попадает в виде законченного, упакованного, маркированного и готового товара. Следовательно, часть валовой добавленной стоимости, захватываемой ритейлерами внутри империалистических стран, приходится на обжарку и помол сухих ягод, а также, в случае продажи его в кафе, на производительный труд бариста. Это, однако, не меняет общей картины. Обжарка и помол кофейных зерен, в отличие от их выращивания, не являются трудоемкими процессами, и это одна из причин, почему империалистические монополии, доминирующие на глобальном рынке кофе, не пытаются передать эти производственные задачи на аутсорс. Способствует этому и желание монополий сохранить всю власть в своих руках: большие наценки и самая сочная прибыль приходятся на обработку сырых зерен, что отличает кофе от текстильной промышленности, где наибольшие наценки создаются при продаже конечной продукции, или же от производства смартфонов, где жирные прибыли Apple связаны с технологическими патентами, а также брендингом и розничной торговлей. Те, кто выращивает и собирает кофе, получают менее 3 % от продажной цены.[78] Согласно Международной организации по кофе, в 2009 г. обжарка, маркетинг и продажа кофе принесли девяти основным странам-импортерам кофе 31 млрд долл. добавленной стоимости – вдвое больше, чем все страны-производители получили от его выращивания и экспорта; как уже отмечалось выше, эти расчеты не включают добавленную стоимость, захватываемую кафе и ресторанами.

Подобно тому, как (по мнению экономистов и бухгалтеров) ни один цент из прибылей Apple не создается трудом китайских рабочих и как H&M оказывается ничем не обязанным рабочим Бангладеш, так и прибыли Starbucks и лондонской Caffè Nero тоже возникают, на первый взгляд, по воле маркетингового, брендингового и ритейлингового гения этих компаний, и ни один пенни из их прибыли не связан с нищими производителями, собственноручно собирающими свежие ягоды. Во всех этих трех архетипических глобальных товарах валовая прибыль, то есть разница между издержками производства и розничной ценой, заметно превосходит 50 %, что благоприятно сказывается не только на прибылях компаний Севера, но и на ВВП этих стран.[79]

Сокращение заработной платы позволяет увеличивать наценки. Так, ЮНКТАД докладывает, что «производители одежды, обуви, текстиля, мебели, разных товаров (включая игрушки) и химикатов столкнулись со снижением импортных цен (относительно потребительских цен в США) в течение последних двух десятилетий в среднем более чем на 1 % в год, или на 40 % за период с 1986 по 2006 г.»[80]

* * *

Рассмотрение общественных отношений, воплощенное в трех глобальных товарах, вскрывает ряд интересных парадоксов и аномалий. Прежде чем стать частью более общего синтеза, теории высшей стадии империалистической эволюции капитализма, они требуют дальнейшего анализа и изучения отдельных их аспектов. Совокупно они образуют общую структуру книги и могут быть сведены к семи темам, которые будут рассмотрены в следующей последовательности: