15 минут поддержки. Простые и эффективные способы наладить диалог и укрепить доверие с подростком, 12-18 лет

Размолвка – нормальная, хотя и неприятная часть любых отношений. В любой из дней мы можем быть как в гармонии друг с другом, так и вне ее, а в промежутке между этими двумя состояниями мы возвращаемся к гармонии друг с другом. Именно восстановление гармонии имеет первостепенное значение в здоровых отношениях. Процесс восстановления гармонии требует времени на то, чтобы обдумать произошедшее с вашей точки зрения и с точки зрения другого человека. Затем вы должны встретиться друг с другом так, чтобы в момент встречи каждый из вас понял, каково это было для другого человека. Именно таким образом восстанавливается связь. Это очень важно, так как показывает нашим подросткам, что отношения сильнее наших ссор и разногласий. Это показывает им, что они могут исправить возникшие разногласия и что в процессе исправления можно расти и учиться. И так же, как и тогда, когда они были малы, для них сейчас время роста и развития как личности[3].

О контроле: «Мне не следует бросать вызов».

История Саймона (папа)

По его собственному признанию, Саймон управлял домом железной рукой. Он считал себя справедливым, но строгим человеком и понимал, что если немного расслабиться, то дети, особенно подростки, могут распоясаться. Саймон пришел ко мне, потому что чувствовал, что его дети обижаются на него. Он видел, что они гораздо ближе к своей матери, которая относится к ним проще. Ему было грустно, что дети, казалось, держали его на расстоянии вытянутой руки и обращались к нему только тогда, когда им нужно было что-то конкретное. Например, помочь с заданиями по естественным наукам (он был ученым). Я спросила мужчину, чего он больше всего боится на данный момент, и он ответил: «Что я потеряю их, что они не захотят меня знать, когда вырастут и уедут из дома».

Я спросила его о страхе, потому что очень часто именно страх скрывается под маской контроля. Иногда мы стремимся к контролю, чтобы защититься от страха, о котором нам невыносимо думать. Мне было любопытно узнать, как воспитывали его самого – как в раннем детстве, так и в подростковом возрасте.

«Вы, может быть, думаете, что я такой, потому что вырос в семье, где все контролировали, но на самом деле все наоборот. Я вырос в семье, где не было правил и не было ответственных родителей. Мои родители верили, что дети должны расти сами и будут развиваться лучше всего вне всяких правил и дисциплины, которые могли ограничить их творческие способности и свободу воли».

Я с эмпатией подтвердила, что дом и отношения вне каких-либо рамок и правил не лучшая среда для развития ребенка.

«О, я все время чего-то боялся, почти всего: собак, пауков, воды, даже погоды. Средство моих родителей справиться со страхами заключалось в том, чтобы погрузиться в то, чего ты боишься, поэтому они отвели меня в глубокий конец бассейна и, отойдя, попытались заставить просто плавать. Мой страх так и не прошел. Просто, став старше, я научился его контролировать».

Контроль выполнял очень важную функцию для Саймона: он помогал ему оставаться в живых и держать в узде эти непреодолимые страхи и неуверенность.

«Днем нам всегда позволялось свободно бродить где угодно, и обычно мы возвращались домой, только проголодавшись. Я помню, как однажды мы с братьями и сестрами были в поле довольно далеко от нашего дома. Младшая сестра упала с высокого дерева и сломала ногу и руку одновременно. Она потеряла сознание от боли, не могла пошевелиться. Я не знал, что делать, я не хотел оставлять ее, но мне пришлось идти домой за помощью. Это одно из моих худших воспоминаний детства. Пока она выздоравливала дома, я сидел с ней, кормил ее, читал вслух, и все это время во мне кипел гнев на родителей, ведь, если бы они лучше занимались воспитанием, этого бы не случилось. Честно говоря, я думаю, что это стало поворотным моментом для меня. С тех пор я стал более жестким и старался держать под контролем все в своей жизни. Мне было девять лет…»

Я поинтересовалась, что он чувствовал, когда сам стал отцом.

«Когда акушерка передала мне на руки младенца, я пообещал, что позабочусь о том, чтобы с ним ничего не случилось, и что я буду воспитывать его совсем иначе, чем растили меня. Я совсем не такой родитель, как мои, но почему-то дети обижаются на меня так же, как когда-то обижался на своих родителей я».

В своем желании воспитывать собственных детей совсем не так, как он воспринимал собственное воспитание, Саймон все еще ориентировался на взгляды своих родителей. Мы рефлексировали над этим и пришли к выводу: гораздо важнее посвятить время тому, чтобы осмыслить и проработать влияние его собственного детского опыта, а не просто отстраниться от него. Саймон был открыт для этого. Мы приступили к терапевтической работе, которая позволила ему осмыслить его опыт, активизировать собственное родительское рефлексивное функционирование (вспомнить кое-что из того, что произошло, но с позиции обновленного мышления и новой перспективы) – и на основе этого интегрировать полученный в детстве опыт.

То, как в детстве мы чувствовали способы воспитания нас нашими родителями, отражается на том, как мы воспитываем наших собственных детей, даже если нам кажется, что мы используем свой детский опыт исключительно в качестве ориентира (чего нам, как родителям, не следует делать). Саймон вырос без защиты и уверенности в допустимых границах. Он воспитывал своих детей, не поощряя независимости, не давая им возможности делать выбор (но без выбора не может быть обучения, даже если он бывает неудачным). Саймон чувствовал, что его родители были не правы, укоренив в нем тревогу и страх, а теперь его собственные дети говорили ему почти то же самое.

Мы говорили о структуре, которая может быть гибкой, а не жесткой. Мы говорили о границах и ограничениях, которые тем не менее создавали достаточно пространства и возможностей для его подростков, чтобы они могли развивать независимость и делать выбор (но в условиях безопасности, в установленных родителями рамках). Такие ограничения не сдерживают рост и развитие, но все же обеспечивают то чувство безопасности и уверенности, в котором нуждаются как родители, так и молодые люди.

15-МИНУТНОЕ РЕШЕНИЕ

Подумайте о том, что вы не против определенной самостоятельности ребенка. Предоставьте ему возможность выбора. Не начинайте с того, что он не может делать или что вы ему не разрешаете, начните со слов: «Да, ты можешь провести время со своими друзьями в эти выходные. Ты можешь пригласить их сюда, и вы спокойно посидите в гостиной с пиццей (или ты можешь договориться и встретиться с друзьями в кино; или ты можешь пойти в гости к другу, как только я позвоню его родителям, чтобы убедиться, что они там будут)». Ваш подросток сам выбирает, как ему проводить время в пределах установленных вами рамок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Доктор Стивен Порджес разработал теорию, основанную на системе социальной вовлеченности (англ. SES), как часть своей поливагальной теории. В отношениях «родитель – ребенок» родитель, когда он доступен для своего ребенка и поддерживает его, участвует в регуляции нервной системы маленького ребенка, когда тот сталкивается с трудными ситуациями и пытается справиться с ними. Так что не только само физическое присутствие этого человека (родителя) успокаивает ребенка, но и (по мере взросления) психологическое присутствие продолжает успокаивать его в стрессовых ситуациях, потому что мы сохраняем в своем уме важных для нас людей, даже когда они физически не присутствуют рядом.

2

Отыгрывание (вовне) – (англ. acting out) психический механизм защиты, выражающийся в бессознательном снятии внутреннего напряжения через поведение, реализующее пугающий сценарий. (Прим. пер.)

3

Доктор Эдвард Троник из Гарвардского Центра по развитию ребенка исследовал влияние эмоционального разрыва и восстановления здоровых отношений между родителями и детьми в рамках своих экспериментов «Неподвижное лицо».