Рождество на ферме «Остролист»

Я потратила много сил на то, чтобы разобраться с петлями. Это тяжелая и неприятная работа, которой я давно не занималась.

* * *

К тому времени, как я возвращаюсь в фермерский дом, я вся вымокла и у меня болит все тело. Я и забыла, как бывает трудно и холодно, когда остаешься один на один с животными в темноте, освещаемой лишь светом налобного фонаря.

Фиона и Дэви идут к печке, а Долли, джек-рассел-терьер, отказывается делить с кем-то личное пространство и уходить с теплой лежанки.

Снимая резиновые сапоги, я вижу на скамейке у крыльца кухонное полотенце, в которое завернута буханка хлеба. Рядом стоит маленькая баночка с этикеткой «закваска». Думаю, все это принесла Мифанви, пока я занималась воротами. Еще там стоит жестяная коробка – видимо, в нем теплые валлийские лепешки. Я вдыхаю запах хлеба, чувствую, как он меня бодрит. Задвигаю ботинки под скамейку и иду на кухню.

Хлеб пахнет восхитительно. Я нарезаю его, поджариваю на плите до золотисто-коричневого цвета, завариваю чай в большом чайнике, намазываю масло на тосты и отношу их папе в постель. Он выглядит бледным и слабым. Я ставлю завтрак на прикроватный столик и сажусь на кровать рядом с ним.

– Ух ты, здорово, – говорит он, пытаясь подняться. Я помогаю ему сесть, взбиваю подушки. – Кажется, я проспал. Совсем на меня не похоже. Надо вставать и кормить овец.

Я кладу руку ему на плечо.

– Все в порядке, папа. Я все сделала. Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – отвечает он своим обычным жизнерадостным тоном. – Подумаешь, небольшая неприятность. Тебе пора домой. Не надо за мной присматривать. Я справлюсь.

Но его голос – тонкий, и я слышу, как он дрожит.

– Ну я бы хотела убедиться в этом сама. – Я похлопываю его по руке, раздвигаю шторы. – К тому же мне очень хочется побыть тут с тобой. Я знаю, тебе это не понравится, но тебе нужно отдохнуть.

– Пф-ф, – только и бросает он. Но у меня такое чувство, что особого выбора у него нет. Его тело не позволит ему продолжить с того места, где он остановился.

– Папа, когда тебе станет лучше, я хочу с тобой кое-что обсудить.

Он кивает и улыбается мне, накрывая мою ладонь своей.

– Я тоже, Джем-Джем, – так он называл меня в детстве.

– Это хорошие новости, – добавляю я.

– И у меня тоже, – говорит он с усталой улыбкой.

– Хорошо. Ну а пока просто отдохни. Поговорим позже. – Я наклоняюсь и целую его в лоб.

* * *

Лью на кухне, разглядывает плиту.

– Электрического чайника нет, я так понимаю?

– Есть, но мы пользуемся плитой. Дайте-ка. – Я поднимаю крышку конфорки и ставлю чайник на огонь.

– Я не хочу доставлять вам неудобств. Я уеду, как только заберу машину или найду замену.

– Хм. Это может занять некоторое время, – замечаю я. – Все в порядке. Кроме того, мне очень интересно узнать о ваших с папой планах.

Он садится за стол. В его руке айпод, волосы всклокочены, на лбу пластыри. Я завариваю чай и ставлю чашку на стол.

– Угощайтесь. – Я пододвигаю к нему молочник и кружку. Лью смотрит на меня, и я не могу не думать о том, какой он симпатичный, особенно когда его волосы торчат во все стороны.

– Это очень мило. Спасибо. Не стоило….

– Ну что вы, я совсем не против. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать. Тем более что заботиться о гостях – моя работа.

Он наливает в кружку сначала молоко, потом чай.

– Ваша работа связана с заботой о гостях?

Я киваю:

– Я региональный менеджер компании отелей «Картреф».

– Знаю эти отели. Хорошие.

– Сейчас мы к тому же расширяемся.

– Здорово.

– Надеюсь в январе занять новую должность. А перед Рождеством вот заехала к папе.

– Ясно. – Он отхлебывает чай.

Какое-то время мы молчим. Мне хочется расспросить его о планах, и я знаю, что мне будет легче уезжать, когда я удостоверюсь, что у папы есть помощники. Но это может подождать. Сейчас я просто радуюсь, вот и все.

– Я тут поделаю кое-какие дела, а вы пока ешьте тосты и валлийские лепешки. Они в жестяной коробке на кухонном столе.

– А пароль от вайфая у вас есть?

– Хм… Тут нет вайфая, и боюсь, сигнал телефона здесь… не очень хороший. С папой довольно сложно связаться, если не считать стационарного телефона. Лучше всего ловит в амбаре и на дедушкином поле, на скамейке.

– Ясно. Спасибо. Я хочу позвонить в фирму, попросить, чтобы мне выделили другую машину.

– Не торопитесь, – прошу я, отчаянно желая услышать о его будущей работе с папой, но надеясь, что в разговоре примут участие они оба.

Я иду в маленькую гостиную и быстро навожу там порядок. Взбиваю подушки и высыпаю золу из камина в ведро, подкладываю обрывки бумаги и хворост. Встаю, и ровно в этот момент Дэви прыгает на меня и опрокидывает маленький столик, на котором стоит папин телефон. Радостные щенячьи прыжки не могут не вызвать у меня улыбку. С этой улыбкой я расставляю все по местам, после чего возвращаюсь на кухню.

– Я пойду осмотрю заборы, – говорю я Лью, – и если вы не против, мне бы не помешала ваша помощь. Кстати, покажу вам, где в сарае ловит сигнал.

Он поднимает на меня взгляд, и я чувствую, как внутри меня вспыхивает искорка.

– Свежий воздух – именно то, что мне нужно. Особенно после такого вкусного тоста. Просто чудесно. Я пойду за пальто.

Конечно, я рада, что новый помощник отца не против помочь и мне, но почему же я нахожу его таким привлекательным? Я ведь здесь всего на пару дней. А потом вернусь к Мэтью… мужчине, с которым планирую обручиться и переехать в Сиэтл! Это будет очень далеко от фермы «Остролист».

Внезапно меня охватывает желание никогда отсюда не уезжать. Или чувствовать себя рядом с Мэтью так же, как я чувствую себя здесь. Я снова влюбляюсь в эту ферму. Я искоса смотрю на Лью, и наши взгляды пересекаются. Одно я знаю точно: я не собираюсь влюбляться в этого человека. Он здесь, чтобы помочь папе, и я ему благодарна. Но меньше всего мне нужно, чтобы он так на меня смотрел. Он всего лишь папин работник, вот и все.

Я натягиваю розовые резиновые сапоги, и Лью смеется.

– Что? Они мне нравятся! – возмущаюсь я.

– Я понимаю почему. Яркие!

– Особенные! – говорю я. – Как и это место. Они поднимают мне настроение!

Я стараюсь не ощущать никакого внутреннего родства с этим человеком, но у меня ничего не получается. Мне хорошо рядом с ним. И ему нравятся мои сапоги. В отличие от Мэтью.

Что уж там, это не единственное отличие Лью Гриффитса от Мэтью.

10

– Мне нужно поставить ворота на петли и починить несколько столбов забора, чтобы Берти и Гарриет больше не сбегали, – объясняю я ему по дороге. Собаки вьются у наших ног, дождь прекратился, и температура, похоже, упала. Над дедушкиным полем вьется туман. Холодно, но так красиво. Мокрая трава кажется совершенно белой. Она блестит и сверкает, как на картинке из детской книжки.

Вечером надо будет проверить бочки с водой и разбить лед.

Мы спускаемся по подъездной дорожке к главным воротам. Направо, через долину, виднеются следы от тракторных шин, ведущие к ферме Мифанви.

– Это дедушкино поле. Лучшее на ферме. Идеальное место для выпаса скота, удобно расположенное и с прекрасным видом. – Я смотрю на белые верхушки деревьев и дорогу внизу. – Бабушка с дедушкой арендовали эту ферму, а папа потом выкупил ее на те деньги, что они с мамой откладывали на свадьбу. Мама была в ярости! Она думала, что он захочет уехать, а не остаться навсегда. – Я рассказываю Лью все то, что планировала рассказать Мэтью, представляя, как мы приедем сюда, и я буду показывать ему окрестности. – В конце концов все местные фермеры вложились, и родители устроили вполне приличную свадьбу в городе, но мне кажется, мама так и не простила папу. – Странно, что я откровенничаю с этим совершенно незнакомым человеком, но он собирается помогать папе, и это само по себе располагает меня к нему. – Да что уж там, так и есть. Она уехала, когда я еще училась в начальной школе. Я просто вернулась домой и услышала от папы, что она ушла, но все будет хорошо. Вот что она собиралась сделать с самого начала. Мы должны были это понять. – Я глубоко вздыхаю. – Она даже лично мне ничего не сказала.

– Да, это очень тяжело.

Я пожимаю плечами.

– До меня лишь сейчас начинает все доходить. Но так и есть. Мне было только семь лет. И все-таки папа был прав – у нас все сложилось хорошо. У меня было самое чудесное детство. Мне здесь нравилось.

– Вы не думали о том, чтобы переехать сюда насовсем?

– Нет, – отвечаю я, чувствуя, как во мне бурлят эмоции. – Не думала. У меня работа, другая жизнь. Этого никогда не было в моих планах.

Мы идем бок о бок по каменистой подъездной дорожке, под ногами хрустит трава, растущая по краям. Мои розовые резиновые сапоги растрескались оттого, что слишком долго лежали на веранде.

– А вас что привело на ферму «Остролист»? – спрашиваю я, жадно вдыхая свежий воздух и чувствуя, как краснеют щеки. Здесь все так не похоже на мою жизнь – на работе я вообще не вижу дневного света. Я сижу в помещении, хорошо отапливаемом или хорошо кондиционируемом, с чашкой кофе в одной руке и айпадом в другой.

А здесь я просто наслаждаюсь моментом. Над нами пролетает малиновка, ее красная грудка – яркое пятно на фоне белой травы и ежевики в тумане. Я как будто на рождественской открытке. Мне хотелось бы приезжать сюда чаще, и я понимаю это лишь теперь, когда папа заболел. Я помню, как я себя чувствовала, когда по его настоянию уехала, чтобы посмотреть мир. Мне не хватало всего этого, но я думала: если сумею высоко продвинуться по карьерной лестнице, папа будет мной гордиться.

– Дедушка говорил мне: если заскучаешь по дому, взгляни в ночное небо и представь, что мы с папой и бабушкой смотрим на те же звезды. Найди самую яркую и знай, что мы любуемся ею все вместе.

– Это вас успокаивало?

– Очень. Сначала мне было так тяжело находиться вдали от дома. Терпеть не могла далеко уезжать.

– А я терпеть не мог школу. – Лью вздыхает. – Бросил, как только смог. Меня всему научила улица и поле для регби. И я далеко продвинулся.

Я вижу покосившийся столб, направляюсь к нему и выпрямляю. Лью подходит и поддерживает его.

– Уверены? – спрашиваю я.

– Да. Все отлично, не бойтесь! – Лью упирается плечом в столб, и я несколько раз ударяю по нему молотком, чтобы убедиться, что он прочно и ровно вбит. Надеюсь, Берти и Гарриет теперь отсюда не выберутся. – Значит, ваш отец хотел, чтобы вы отсюда уехали?

Я стучу по столбу молотком еще раз – на всякий случай.

– Ага. Он не знал места прекраснее, чем наша ферма. Но для мамы она стала тюрьмой. Ей отчаянно хотелось выбраться. И она нашла свой путь. Папа не желал, чтобы я тоже чувствовала себя в ловушке.

Мы идем дальше.

– С этим я тоже помогу, – говорит он, когда я берусь за следующий расшатанный столб. – Я хорошо себя чувствую. Тем более на свежем воздухе.

– Вы выросли не на ферме? – интересуюсь я, пока он держит столб, а я вбиваю его в твердую землю, отчего у меня болят руки. – Это будет получше тренировки в спортзале! – Я с шумом выдыхаю клубы горячего воздуха. Лью проверяет, надежно ли вбит столб, и довольно кивает.

– Нет, не на ферме. Как я уже сказал, с юности я увлекался регби. Меня заметили и подписали со мной контракт. Я сделал неплохую карьеру. Даже пару раз выступал за сборную страны.

– А, значит, вот где я вас видела. И вот почему вас узнал врач! Папа обожает смотреть регби по телевизору. Никогда не пропустит матча. Раньше ходил в паб и смотрел там, теперь дома.

Мы проходим еще немного. Дэви жует ледяные хрустящие листья. День становится еще холоднее.

– Вы еще играете? Или решили, что работа фермера подходит вам больше?

Он качает головой.

– Нет, я больше не играю. Травма.

– Ой, мне очень жаль, – говорю я, чувствуя, как холод обжигает щеки.

– Нелепая случайность. Перелом позвоночника.

– На поле?

– Нет, упал с лестницы. Мы готовились к вечеринке, жена попросила меня развесить гирлянды, я поскользнулся, и вот. С тех пор больше не играю.

– Ужас!

– Вот почему я не стал спорить, когда вы вчера предложили обратиться в больницу. Нужно держать такие ситуации под контролем.

– А жене вы позвонили?

– Как я уже говорил в больнице, мы больше не вместе.

– А… ну да… – Я стою на краю дедушкиного поля и смотрю вдаль. – Наверное, очень тяжело расставаться с тем, что любишь.

Он кивает.

– Да, было трудно. Еще и вся эта история с соцсетями. Многие комментировали мою игру, и понемногу я… растерял уверенность. Она так и не вернулась. Регби я разлюбил. И соцсети тоже.

Я иду к воротам. Рядом стоит машина, прижавшись к стене, и я не могу отделаться от мысли, что кто-нибудь из нас мог оказаться в реке. Меня бросает в дрожь. Я так благодарна, что жива, что я здесь, на ферме, которую люблю, рядом с отцом. Работа и суета перед Рождеством кажутся очень далекими.

Здесь я могу дышать, по-настоящему дышать.

– Я и с этим могу помочь, – предлагает Лью.

– Вы уверены? Я не хочу, чтобы вы повредили спину.

– Все в порядке. Доктор сказал, нет причин для беспокойства. И потом, что тут такого – всего лишь поставить ворота на петли.

– Хорошо, если вы настаиваете…

Мы вместе поднимаем ворота и аккуратно ставим их на петли, а заодно поправляем табличку с названием фермы, чтобы она висела ровно. Я с гордостью смотрю на эту табличку. Я рада, что рядом с папой будет человек, который поможет ему поддерживать ферму в рабочем состоянии.

– Спасибо. Наверное, мне пора проведать папу, – говорю я, чувствуя, что могла бы стоять здесь весь день.

– Да, конечно. Спасибо вам большое. Это вы помогли мне вернуться к физической активности.

– Не за что. Но не переусердствуйте. Удачи с машиной.

– Спасибо. – Он смотрит на меня, и на миг мне снова кажется, будто между нами вспыхнула искра. Но это всего лишь радость от того, что я смогла с кем-то разделить прогулку, которую хотела разделить с Мэтью. – Я пойду в амбар. Вон тот, да? – Он указывает на строение в начале подъездной дорожки. Я улыбаюсь.

– Здесь лучшее обслуживание. Можно сказать, это наш офис. А если станет холодно, можете укрыться овечьей шкурой или согреться чаем.

Он машет мне телефоном и идет к амбару. Я наслаждаюсь тишиной и покоем, глажу Фиону по голове. Она всегда рядом, всегда начеку. Она сообщила мне, что папе плохо. И когда я уеду, Фиона будет помогать ему вместе с Лью Гриффитсом.

– Все будет хорошо, Фи, – улыбаюсь я и вспоминаю, как папа говорил мне эти же слова. Так оно и вышло.

11

Вернувшись в фермерский дом, я снимаю шапку и пальто, вешаю у задней двери. Стягиваю сапоги и замечаю, что трещины стали больше. Нахожу в ящике комода скотч, заклеиваю их. Думаю, на неделю этого хватит, а потом я сменю их на элегантные черные туфли.

Я иду к плите – ее тепло притягивает меня. Чайник еще горячий. Вновь завариваю чай, кладу на тарелку валлийскую лепешку, несу папе.

– Я встаю, – говорит он, высунув ногу из-под одеяла. Я ставлю чай и лепешку на комод, поправляю одеяло.

– Папа! Ты плохо себя чувствуешь. Тебе нужно восстановиться.

– Я не могу весь день валяться в постели, Джем, милая. Это никуда не годится. Мне нужно кое-что сделать. Проверить стадо.

– Со стадом все в порядке. Я всех покормила. У собак тоже все хорошо. И я даже починила забор вместе с Лью.

– С Лью?

– Да. Он наверху в амбаре, договаривается насчет машины. Мы поправили столбы забора, чтобы Берти и Гарриет больше не убегали, и поставили ворота обратно на петли. Он даже помог мне выпрямить вывеску фермы. Думаю, он отлично вписывается в нашу команду, папа.

– И… как… – Он закашливается.

– Только не волнуйся. Все отлично, честное слово. Лью мне нравится. Кажется, он хороший человек. Здорово, что он теперь с нами. Оуэн тоже замечательный, но я понимаю, почему ты нашел нового помощника.

– Но… – Он вновь закашливается. – Мне нужно объяснить…

– Папа, времени у нас полно. И все нормально. Пожалуйста, пей чай и лежи в кровати. Хотя бы сегодня.

Он без сил откидывается на подушки. Я подталкиваю его ноги и накрываю одеялом.

– Успокойся, пап. Я здесь, чтобы тебе помочь.

– Но тебе пора домой. Скоро Рождество! И твой отпуск!

– Я знаю, я знаю. Но работа подождет. Я планирую это Рождество с января. Система отлажена и работает как часы. Всегда так делаю. Выполняю всю тяжелую работу с самого начала, чтобы, когда придет время, все прошло гладко. Тренировка – большое дело! – Я улыбаюсь. – Этому меня научили еще на курсах в колледже.

– Но мне нужно перенести картошку из сарая возле огорода.

– Папа, сейчас не время беспокоиться о картошке.

Он качает головой.

– Ты не понимаешь. Мне нужно доставить ее в городское кафе.

– В кафе Бети?

– Да, – тихо отвечает папа. – У меня там… договоренность.

– Какая договоренность?

– Я приношу картошку Мэй, официантке. Она платит мне наличными.

– Ясно.

– Она будет ждать.

– Не волнуйся. Я справлюсь.

– В наше время любая мелочь на счету, – заключает он и закрывает глаза, больше не споря о том, что надо вставать.

Выхожу из комнаты, открываю дверь и спускаюсь вниз, в теплую уютную кухню. Внезапно меня накрывает волна тоски, тоски по дому, или, как мы говорим в Уэльсе, хирайф. Мне грустно оттого, что к Рождеству мне надо будет вернуться в отель. Я хочу встречать его здесь, на кухне, рядом с папой.

Я решаю немного прибраться, прежде чем папа встанет, заявит, что больше не намерен валяться в постели, и велит мне не суетиться. Велит мне сесть и рассказать об отелях и планах на Рождество, пока он сам занят хозяйством. Сейчас, пока он спит, у меня есть шанс хоть чем-то ему помочь.

Не могу поверить, что так долго откладывала возвращение домой. Мне не стоило слушать его, когда он говорил, что у него все хорошо, что я могу спокойно заниматься своими делами. Надо было сразу понять – что-то здесь не в порядке.

Первым делом нужно найти картошку.

Я иду к сараю у огорода. Побеленный, каменный, он – гордость сначала дедушки, а теперь папы. Я открываю дверь и улыбаюсь. Конечно, отец питается не одним воздухом и засохшим хлебом. Здесь стоит чудесный землистый запах. Я вижу мешки с картофелем, свисающие с потолка связки лука, ряды чеснока – все свежее, домашнее. Есть и морковь, и репа, и брюква. Все это мне пригодится.

Я взваливаю мешок с картошкой на плечо, беру понемножку других овощей. Ставлю картошку в багажник, возвращаюсь в теплую кухню. Протираю шкаф, почти пустой – папа ест в основном продукты с огорода и яйца наших кур. Когда он еще общался с Мифанви, у нас были ветчина и бекон. Яичница с ветчиной и жареной картошкой – до сих пор одно из моих самых любимых блюд, и при мысли о нем мой рот наполняется слюной. Я протираю поверхности и мою пол. Потом приношу с улицы дрова и кладу у камина в гостиной, чтобы позже разжечь огонь. Много всего успело произойти с тех пор, как мы с Мэтью сидели здесь на диване, и я собиралась показать ему ферму, познакомить с папой и предупредить о его сомнительном чувстве юмора и странной коллекции шляп.

Я нахожу пылесос в шкафу под лестницей, рядом с коробкой рождественских украшений, которые не доставали в этом году… а может быть, и вообще. Вряд ли папа украшал дом без меня. У меня сжимается сердце, когда я вновь вспоминаю, как он лежал тут в кресле, без чувств, совсем один. Нужно придумать, как с ним быть. Может быть, пригласить его с собой? Но я не знаю, как к этому отнесется Мэтью и захочет ли папа вообще покинуть ферму. Хотя теперь, когда у него есть помощник в лице Лью, он ведь мог бы какое-то время пожить с нами в Сиэтле?

Я взбиваю потертые, но удобные диванные подушки, включаю пылесос. Рядом скачет Дэви, визжа от восторга. Я шиплю на него, а он носится по комнате, прыгая то по дивану, то по папиному креслу, и с радостным лаем опрокидывает столик.

– Ну вот. – Я выключаю пылесос, и лай тут же прекращается. Я вижу Лью, почти заполнившего собой дверной проем. – О, привет!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Традиционное валлийское блюдо: густой суп-рагу, обычно из ягнятины или бекона с овощами.

2

В оригинале: Fferm llwyn Celyn. Эта надпись сделана на валлийском и в переводе означает «Ферма “Остролист”».

3

«Жители Ист-Энда» – британская мыльная опера, где показана повседневная жизнь простых обитателей вымышленного округа Уолфорд в Ист-Энде, восточной части Лондона. Серии выходят с 1985 года по сей день.