Рождество на ферме «Остролист»

– Он в больнице… Сепсис.

– Фу ты, пакость какая. – Я вижу у нее за спиной трактор «Мэсси Фергюсон», который, кажется, старше меня. – Эти старые дураки думают, что к ним никакая зараза не пристанет.

Стационарный телефон вновь звонит.

– Простите, мне нужно ответить! Заходите. – Я машу ей рукой и бегу к телефону. Когда я кладу трубку, Мифанви все еще сидит на кухне. – Позвонили из больницы, сказали, что можно забирать папу домой. Но только при условии, что кто-то будет за ним присматривать и медицинский работник будет его посещать. Тогда я могу приехать за ним уже сегодня… – Я чувствую, как на меня накатывает волна облегчения. – Нужно сказать медсестре. Пока она рядом и я здесь, все в порядке. А если что-то случится, мы можем просто позвонить в больницу. – Я смотрю на Мифанви, чувствуя, что нам удалось избежать большой беды.

– Хорошие новости. Схожу принесу валлийских лепешек к чаю, – будничным тоном сообщает она.

– Это очень мило с вашей стороны, Мифанви.

– Ничего милого. Мы с твоим отцом терпеть друг друга не можем. Не видела этого мерзавца с тех пор, как он перебил мою ставку на барана на рынке. Но мы фермеры-соседи, и что нам остается? Если мы не будем следить за скотом, так больше и некому. И вдобавок, – говорит она уже тише, и я чувствую, как меняется ее настроение, – очень страшно думать, что он был здесь один. Могло случиться что угодно. И на его месте может оказаться любой из нас. – Она обводит глазами кухню. – Может, мы с твоим папашей в чем-то и не согласны, но я никогда не брошу человека в беде. Вот, если что. – Она протягивает мне использованный конверт с номером телефона на обороте. – Звони, если соберешься в свою… – Мифанви морщит лоб. – Где ты сейчас живешь-то?

– То тут, то там. По большей части в Кардиффе, но я региональный менеджер на западе страны, так что, можно сказать, шатаюсь по отелям на востоке Уэльса. В Бристоле тоже часто бываю. О, кстати, это Мэтью, мой молодой человек, – говорю я, когда он появляется, уже в куртке и с сумкой. Он подходит и встает рядом со мной. Я чувствую, как он хочет сказать, что я вскоре стану менеджером по зарубежным операциям, и почему-то мне очень не хочется, чтобы он это произносил. Не хочется, чтобы кто-то узнал об этом раньше папы. – Дилох, спасибо вам, Мифанви. Ваша помощь много для меня значит. Я знаю, у вас с папой некоторые разногласия…

– Хотелось бы верить, что старый дурак в случае чего и мне поможет. Не то чтобы со мной случилась такая дрянь… – Она шмыгает носом, скрещивает руки на груди. – Так, а кто у тебя за стадом смотрит?

– Я…

– Попросила бы, чтоб хоть этот Оуэн вернулся. Он малость смыслит, как тут все устроено.

Мэтью толкает меня локтем. Мифанви одобрительно кивает.

– Вообще, – я вскидываю подбородок, – у папы есть помощник. А я побуду рядом, пока все не уладится.

Мэтью хмурится.

– Но нам пора возвращаться, Джем. Дел по горло. Сейчас самое напряженное время года.

Я чуть тише и очень спокойно отвечаю:

– Я пока не могу уехать, Мэтью. Папу выписывают из больницы. И на ферме много дел. – А потом чуть громче с улыбкой добавляю: – Но я тебя отпускаю. Я сообщу в головной офис, что остаюсь на несколько дней. Отпуск по семейным обстоятельствам. Давно пора последовать некоторым советам, которые я даю сотрудникам.

– Но ты же поговорила с медсестрой. И Оуэн мог бы помочь, – возражает он, и я понимаю, что он расстроен и жаждет вернуться вместе.

– Если у папы нет денег, ему никто помогать не будет, – тихо поясняю я. – Всем нужно зарабатывать. Никто не станет работать бесплатно.

Мэтью смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Но до Рождества осталось чуть больше месяца.

– Я приеду, как только смогу, – резко отвечаю я, жалея о том, что веду такие разговоры при Мифанви, неподвижно застывшей на месте. – Как я уже сказала, я сообщу в отдел кадров, что мне нужен отпуск по семейным обстоятельствам.

Он глубоко вздыхает.

– Не задерживайся слишком надолго. Я знаю многих людей, готовых убить за такую работу, как у тебя.

Я чувствую, как краснею, и бросаю взгляд на Мифанви.

– Я знаю, – тихо проговариваю я.

Мифанви с интересом изучает меня, склонив голову набок.

– Но сегодня, – я повышаю голос, – папа возвращается домой из больницы. А тут животные. Ферма, которой нужно управлять. Работа без выходных. Папе самостоятельно даже в туалет сходить будет тяжело. Как он станет заниматься этим в одиночку?

– Значит, ты серьезно? Ты собираешься остаться и управлять фермой?

Я с трудом верю, что мы ведем этот разговор.

– Да, конечно. Это мой долг.

– И сколько это продлится?

– Только пока папа не встанет на ноги. И пока этот новый парень не придет на помощь. Возвращайся домой. А я приеду, когда все уладится.

– Но когда?

Я смеюсь.

– Мэтью, понятия не имею. Я его даже из больницы еще не забрала!

– Но на рождественский гала-ужин ты приедешь? И на Новый год?

– Конечно! Держи меня в курсе!

– И ты справишься, правда? Одна? Ну то есть я мог бы остаться…

– Я справлюсь, – твердо отвечаю я. – Мне уже приходилось этим заниматься. Может быть, кое-что я и подзабыла, но уверена, что скоро вспомню. А если не вспомню, всегда могу обратиться к Оуэну.

– Ах да, Оуэн… твой бывший, судя по словам того мужчины в пабе.

– Когда это было! Теперь у него уже дети. Нас с Оуэном больше ничего не связывает, честно.

Я действительно давно уже ничего к нему не чувствую. Да, он был моей первой любовью, и мне приятно видеть знакомое лицо, но никакого всплеска восторга я не испытываю. И ни разу не задумывалась, не упустила ли того самого. Он не тот самый.

Мифанви так и таращится на меня, не сводя глаз, будто смотрит серию «Жителей Ист-Энда»[3]. Я оглядываю кухню.

– Здесь нужно прибраться. И что-нибудь приготовить. И узнать, во сколько я смогу забрать папу.

– Хорошо. – Он берет сумку с вещами. Судя по всему, Мэтью не в силах дождаться, когда можно будет ехать. – Какую машину ты возьмешь?

– Папин «Лендровер». Он еще ездит, правда кое-как. – Я смотрю на него в окно. – Или, как вариант, грузовик для перевозки скота. – Я усмехаюсь. – У меня еще есть права на управление им.

– Да уж, я многого о тебе не знал, Джем-овцевод.

– Все будет хорошо. – Мифанви машет рукой. – Все вспомнится… очень скоро.

– И ты точно вернешься к Рождеству… а потом… – Мэтью смотрит на Мифанви и снова на меня, – …поездка! Наше новое приключение.

– Конечно. Я ни за что на свете ее не пропущу. Вернусь к Рождеству и… к тому, что с ним связано…

– А в январе – в Сиэтл! Целую неделю нас будут угощать и развлекать, прежде чем мы…

– Не могу дождаться! – Я неловко улыбаюсь, переживая, что Мэтью выдаст секрет. Да, мы поедем в Сиэтл на неделю, чтобы познакомиться с местом, прежде чем… я наконец соглашусь занять должность и начать работу в феврале.

– Вот это да, настоящая светская жизнь! – Мифанви тихонько смеется и смотрит в окно над раковиной во двор, где снова идет дождь. – Уверена, папа очень тобой гордится.

– Это правда, – говорю я.

– А мама?

– Иногда присылает мне сообщения. На дни рождения и Рождество. Она переехала из Испании в Австралию. И довольна жизнью.

– Мне так тебя жаль. Нельзя было вот так вас бросать.

– Ну с нами были бабушка и дед, так что мы с папой справлялись.

– Да! – Мифанви кивает. – И теперь справитесь. Но я все равно не понимаю, как она могла вас бросить.

При этих словах что-то с силой бьет меня в грудь. Резкая, сокрушительная боль. Мы правда хорошо справлялись – я, папа, дед и бабушка. И все же я не могу не задаваться вопросом: почему она ушла? Неужели совсем меня не любила? Иногда мне кажется, что я именно поэтому так сильно вкладываюсь в работу. Чтобы она поняла, какая я молодец. Чтобы она узнала из редких писем, как хорошо у меня все складывается.

– А потом поедешь в свои Штаты. Красота, – мечтательно продолжает Мифанви, но боль в груди меня не покидает.

– Да, совсем скоро. – Мэтью обнимает меня.

– Ну я пошла. – Мифанви чуть заметно улыбается. – Надеюсь, все сложится так, как ты хочешь. А если до Рождества мы не встретимся, то с Рождеством. Всего чудесного.

– И вам, Мифанви. – Я обуваюсь. Мэтью с ужасом смотрит на мои сапоги и переводит взгляд на соседку.

– Да, с Рождеством, – говорит он, с трудом переключившись обратно на режим гостеприимства.

И вдруг присутствие Мэтью здесь кажется не совсем правильным, как будто он прибыл сюда из какого-то другого, фальшивого мира. Как пластиковая рождественская елка, слишком яркая для своего окружения. Стоя здесь рядом с Мэтью, я чувствую себя кусочком паззла не на своем месте.

Но меня согревает чувство, что я дома.

7

– Хорошей дороги! – кричу я и машу рукой Мэтью. Когда он садится в свой экологичный электромобиль, я не могу отделаться от мысли, что он слишком спешит уехать, – и все-таки я рада, что он уезжает. Может быть, я просто переживаю за папу. Я хочу сосредоточить свои усилия на его здоровье и убедиться, что с ним все в порядке. – И не забудь закрыть ворота!

Мэтью показывает мне большой палец и медленно спускается по подъездной дорожке, стараясь объезжать выбоины, которые не мешало бы заделать. Как только он скрывается из виду, я возвращаюсь на кухню, не желая выпускать еще больше тепла, и закрываю дверь, чтобы не выбежали собаки. Беру ключи от «Лендровера», натягиваю шарф и папину куртку и выхожу во двор. Сажусь в машину и пытаюсь ее завести. Не скажу, что это легко мне дается – уходит немало времени и возносится несколько отчаянных молитв, но наконец она оживает, дребезжа и вздрагивая.

– Да! – Я похлопываю по рулю, как по собачьей спине. – Поехали!

Включаю первую передачу и отпускаю ручной тормоз. Дождь льет с новой силой, стеклоочистители хлопают туда-сюда – даже включать их не требуется. Как будто он идет целую вечность.

Я спускаюсь по неровной подъездной дорожке к воротам. Скрип, шелест, скрип, шелест – так работают дворники.

«Лендровер» качается и кренится, а я всматриваюсь в лобовое стекло, щурясь, чтобы лучше видеть сквозь дождь. Я крепко держусь за руль – кажется, он живет своей собственной жизнью, пока я преодолеваю заброшенную подъездную дорожку.

Шелест, скрип, шелест, скрип. Я надеюсь, что смогу видеть немного яснее, когда выеду на главную дорогу. Я почти у ворот.

И почти ничего не вижу.

– Ой!

Я резко торможу. На подъездной дорожке маячит что-то – или кто-то. Я дергаю ручной тормоз и открываю тугую дверь плечом, прикрывая рукой глаза.

Женщина в дизайнерской одежде для активного отдыха – темно-зеленой вощеной куртке, темно-коричневых сапогах и кожаной шляпе, – машет мне рукой, и не сказать, что приветливо.

– Все в порядке? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Нет! Ничего не в порядке. Там, на поле, бегают огромная овца и лошадь. Они гоняют моих собак.

– Овца?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на поле рядом с дедушкиным, где резвятся довольные Берти и его верная спутница Гарриет.

– Опять вырвались! Да что же такое! – И тут я с удивлением замечаю двух лабрадоров. – Это ваши собаки?

– Да! – сердито отвечает женщина. – И ваши животные их гоняют! Нужно убрать их отсюда! Они могут быть опасны!

Внезапно я напрягаюсь.

– Разве вы не должны держать собак подальше от скота? Почему они вообще бегают по полю?

– Это хорошая прогулка для них! – возмущенно бросает она. – Поле от нас в двух шагах!

– В двух шагах? Вы здесь живете?

– Не совсем. Ну, то есть можно и так сказать…

Я стараюсь не закатывать глаза.

– Здесь ваш второй дом, – сухо говорю я.

– Я думаю купить тут жилье. А пока снимаю. – Женщина выпрямляется во весь рост. – Мы поддерживаем местную экономику. Если бы не мы…

– Ладно. Берите собак на поводок. Это частная собственность.

– Но вдоль края этого поля проходит пешеходная тропинка.

Я смотрю на собак и не могу сдержаться.

– Пешеходная тропинка – не повод позволять вашим собакам бегать по нашей земле.

– Вашей земле?

– Земле моего отца. Это его ферма. Наша земля.

– Может быть, мне стоит поговорить с вашим отцом? Попросить его повесить более надежные таблички. Поставить забор. Где он? Он должен быть здесь, следить за этими животными.

Я громко вздыхаю. С каждой минутой я становлюсь все злее.

– Забирайте своих собак. Я еду за отцом в больницу.

Судя по всему, женщина очень хочет что-то сказать, но передумывает. Я наблюдаю за собаками, веселым Берти и Гарриет, которая следует за ним по пятам, и с трудом сдерживаю смех. Вот бы папа все это увидел! Он бы тоже посмеялся.

– Космо! Хьюберт! – зовет женщина и подносит к губам свисток, но Космо и Хьюберт продолжают бегать кругами. – Космо! Хьюберт! Кос…

– Думаю, они вас не слышат. – Я скрещиваю руки на груди. – Вам так не кажется?

Женщина сверлит меня взглядом и бежит к собакам. Глубоко вздохнув, следую за ней.

– Космо! Хьюберт! – кричит она двум взволнованным черным лабрадорам. – Эта овца спятила! Я могу подать в суд!

Гарриет вертится и брыкается, но в конце концов я хватаю ее за гриву и тяну к себе. Она запрокидывает голову назад. Женщина пытается поймать собак.

– Ужас! Ужас! – вопит она. Я запускаю руку в карман папиного пальто и, к своему облегчению, нахожу пачку мятных конфет, которые он всегда носит с собой. «Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться», – говорил он мне, когда я была маленькой. И был прав. Гарриет поворачивает голову и хватает конфету, как следует куснув меня при этом за пальцы. Ой! Я достаю еще одну. Она наконец понимает, чего я от нее хочу, и начинает пятиться к воротам, которые явно были оставлены открытыми. Хотя, честно говоря, с учетом состояния забора друзья могли бы выбраться в любом случае.

Берти гонится за женщиной, пытаясь боднуть ее в голень, но, увидев, что Гарриет уходит, разворачивается и спешит за ней. Они неразлучны – куда одна, туда и второй. Еще парочка конфет, и они уходят с поля, а я плотно закрываю ворота.

Женщине с собаками везет меньше. Она командует им лежать, а они прыгают вокруг нее. В конце концов ей удается схватить то ли Космо, то ли Хьюберта. Второго пса она скорее по счастливой случайности зажимает бедрами и пристегивает ему поводок. А потом, не оглядываясь назад, гордо вскидывает подбородок и идет к концу поля.

Я смотрю ей вслед, снова и снова прокручивая в голове ее угрозы подать на меня в суд из-за животных, вышедших из-под контроля. Не думаю, что она действительно это сделает, и тем более не думаю, что у нее есть на это право, но в моем состоянии любая, даже самая нелепая угроза может стать поводом для беспокойства.

Я возвращаюсь в заглохший «Лендровер», открываю ворота, поднимая на петлях, проезжаю и осторожно их закрываю. Надо будет починить их перед отъездом. Надо будет много чего починить, в том числе провисший забор на поле Берти и Гарриет. Сколько он уже там стоит? Неужели Берти мог попадать на овечье поле и носиться с овцами, когда ему вздумается? Это может вызвать хаос во время окота, если кто-то забеременеет в неподходящее время. Вот чего мне точно не хотелось бы.

Я пристегиваю ремень безопасности, завожу двигатель и нажимаю на педаль газа, стремясь поскорее добраться до больницы и увидеть папу. Я все еще зла на эту собачницу, не уважающую ни нашу собственность, ни наш скот. «Лендровер», дергаясь, кое-как движется по подъездной дорожке, дворники работают на полную мощность, и я уже собираюсь выехать на дорогу, как вдруг навстречу мне на большой скорости мчится другая машина. Водитель видит меня, резко тормозит и съезжает с дороги в каменную стену фермы.

Я слышу стук – БАЦ! – и шипение подушек безопасности другой машины.

8

– Вы в порядке? – Я выпрыгиваю из «Лендровера» и бегу к помятой машине. – Я вас не увидела. Простите, я… У меня проблемы. – Я пытаюсь открыть покореженную дверь. – Чертова собачница! – бормочу я, наконец распахнув ее и узнав в водителе Лью Гриффитса. – О Господи, у вас кровь идет!

Над его бровью сочится свежий порез. Видимо, он ударился о стекло, когда машина врезалась в стену. Я снова роюсь в карманах, на этот раз в поисках салфетки, но нахожу лишь носок. Не очень гигиенично накладывать его на рану.

– Все нормально, – отвечает он. – Я просто оставил телефон у вас на кухне, когда записывал ваш номер.

Я смотрю на переднюю часть автомобиля. Неудивительно, что удар вышел таким громким. Стена сдвинулась, и часть ее обрушилась в разбухший от дождя ручей.

– Вызвать скорую? – Я достаю телефон, надеясь, что он поймает сигнал. Лью машет рукой.

– Нет, спасибо. Все хорошо.

– Правда?

– Скорая не нужна. Давайте не будем раздувать из мухи слона.

– Я не ожидала, что кто-то приедет. У нас нечасто бывают гости. Простите.

– Вы ехали слишком быстро, – замечает он. – По встречной полосе.

– Да… да. Я слишком торопилась. Извините. Очень спешила. И, похоже, поскользнулась. Грязная, мокрая дорога. – Я опускаю глаза и морщусь. – Ваша машина сильно пострадала.

Мое сердце стучит, как копыта лошадей, и мне вспоминается, как я в детстве скакала по полям. Летние каникулы, бесконечно долгие, когда я верхом на пони Шадрахе каталась по дедушкиному полю, папа ставил для меня небольшие препятствия, а его колли следовал за ним по пятам.

Лью Гриффитс проводит руками по волосам и видит кровь.

– У меня в бардачке есть салфетки, – говорит он. – Вы не поможете? – Он указывает на пассажирское сиденье.

– Конечно. – Я оббегаю машину, но не могу добраться до бардачка из-за сработавшей подушки безопасности. – Слушайте, я как раз еду в больницу за папой. Позвольте мне показать вас врачу. Просто чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Мне будет намного спокойнее.

Он пытается пошевелиться и морщится.

– Да, можно… поговорить с ним, – к моему удивлению, отвечает он. Я думала, он будет сопротивляться, и мне придется настаивать.

– Хорошо, тогда садитесь в «Лендровер».

Он вновь морщится. Дождь стекает по моим мокрым волосам, по лбу и щекам. Лью смотрит на меня, и что-то внутри замирает. Видимо, это стресс от аварии.

– Мне может понадобиться… помощь, – выдавливает он.

– Конечно. – Я протягиваю ему мокрую руку. Он сжимает ее в своей ладони, совсем не похожей на мягкие ладони Мэтью, сильной и мощной. И я совершенно не понимаю, почему об этом думаю, когда отчасти виновата в том, что его машина съехала с дороги. Он тянет меня за руку, и я откидываюсь назад, чтобы помочь ему подняться. Он с трудом выбирается наружу, выпрямляется, поворачивается к машине, искореженной спереди, и обрыву, ведущему к воде. Интересно, думает ли он о том же, о чем и я?

– Могло быть и хуже, – заключает он. – Слава богу, стена крепкая.

Думает.

Лью смотрит на воду, стекающую с горы, – летом я купалась в этой воде. На миг мне кажется, будто он бесконечно далеко отсюда. Наконец он переводит взгляд на машину.

– Не волнуйтесь. Я все улажу.

– Пока не думайте об этом, – говорю я. – Давайте сначала отвезем вас на осмотр.

Я указываю на «Лендровер». Ссутулившись, он садится и берет у меня носок, чтобы прижать к ране.

* * *

Когда я сажаю папу в машину, Лью Гриффитс как раз выходит из отделения неотложной помощи.

– Рад вас видеть! Не возражаете, если я с вами сфотографируюсь? – спрашивает доктор, похлопывая его по плечу. Лью вежливо соглашается. Доктор делает селфи и крепко пожимает его руку. – Как хорошо, что мы встретились! Правда, жалко, что при таких обстоятельствах.

Я хмурюсь. Очевидно, доктор в курсе, кто такой Лью Гриффитс, в отличие от меня. Я знаю только, что он хочет работать с отцом на ферме. Но здесь явно замешано что-то еще.

– Постарайтесь сегодня не оставаться в одиночестве, и если почувствуете себя хуже, позвоните нам или попросите жену привезти вас обратно.

Он кивает мне. Я машу рукой, чтобы он объяснил, что я не его жена.

– Ну моя жена меня уж точно никуда не повезет, – говорит Лью как будто в шутку, а может быть, и нет.

– Ладно, – пожимаю плечами я и киваю папе, который сидит в «Лендровере». На нем шапка с помпоном, которую я ему привезла, пальто и шарф. – А я могу вас куда-нибудь подвезти?

– Мне надо бы взять из машины свои вещи и договориться, чтобы ее забрали в починку. Лучше с этим не затягивать.

– Хорошо. Поехали.

– Выпейте обезболивающего и выспитесь как следует, – советует врач. – Уверен, утром вы будете в полном порядке.

Папа и Лью Гриффитс здороваются. Я не понимаю, что со мной происходит. Возможно, это странное ощущение связано с тем, что папе было плохо, да и теперь он еще очень слаб. Могло быть и хуже. Слова Лью снова и снова крутятся в моей голове.

В машине я понимаю, что дождь стих. Я включаю обогреватель, но он разносит по салону собачью шерсть – как будто я сижу внутри шланга пылесоса, – так что приходится его выключить. Папа дремлет, Лью молчит, по всей видимости, в шоке от того, что произошло и что могло бы произойти. Когда мы подъезжаем к ферме, я сильно сбавляю скорость. Папа просыпается и видит покореженный автомобиль. Я останавливаюсь рядом.

– Вам помочь? – спрашиваю я Лью.

– Я пока соберу свои вещи. Забронирую номер в отеле.

– В городе мало что найдешь, – бормочет папа. – Он уже не тот, что был раньше.

– Послушайте, мне очень жаль, что так получилось, и отчасти это моя вина. Можете пока остаться у нас. Так будет лучше для всех, правда, папа?

Отец осторожно кивает, что для него нехарактерно. Я списываю это на сепсис.

– Конечно, – говорит он, и я уверена, что его слова искренни, даже если по голосу не скажешь. Папа всегда рад любой помощи.

– Я не хочу вас стеснять.

– Вы нас вовсе не стесните. У нас есть свободная комната, я вам постелю свежие простыни. Отопление включили, поэтому у нас тепло. – Я искоса смотрю на папу: ему явно не по себе оттого, что он не уследил, и масло закончилось. – А когда вы оба отдохнете, вы поделитесь со мной вашими деловыми планами. – Я перевожу взгляд с одного на другого. – Это хорошая возможность все обсудить. Введешь меня в курс дела, пап. Успокоишь, прежде чем я уеду.

Я вижу, как он смотрит в зеркало заднего вида на Лью.

– Вы очень добры, но со мной все будет в порядке. – Лью толкает тугую заднюю дверь, и при этом его ноги чуть не подкашиваются.

– Всё. – Я выхожу из машины, чтобы помочь ему выбраться. – Решено. Вы ночуете у нас. Врач сказал, что сегодня вам не следует оставаться одному, а жена, судя по всему, к вам не приедет.

Он смеется, когда я держу его за локоть, этот огромный, как медведь, мужчина, явно потерявший всякое желание спорить.

– Я чувствую себя так, будто меня избила сборная Новой Зеландии по регби, – говорит он. – И нет, жене звонить я не стану. Вряд ли ее новый муж этому обрадуется.

– Ясно. – Я мягко подталкиваю его обратно к «Лендроверу». – Поехали.

Я с трудом открываю ворота, проезжаю и снова закрываю их. Это одна из первых задач, которые мне нужно выполнить. Потом я проверяю, все ли овцы на месте, не вернулась ли хозяйка Космо и Хьюберта, и веду всех на ферму. Собаки радостно приветствуют папу.

* * *

– Осторожно, – говорю я Фионе и Дэви – папа напомнил мне имя щенка.

– Как хорошо быть дома, – радуется папа, садясь у камина.

– Это уж точно, – отвечаю я совершенно искренне и бегу наверх за простынями и наволочками, чтобы постелить их в комнате для гостей, откуда открывается вид на дедушкино поле.

Я не думаю о расписаниях, графиках работы персонала и поставщиках. Я просто чувствую себя счастливой. Чувствую себя дома.

9

Следующим утром я встаю рано. Наступил хмурый, мрачный понедельник, но зато в доме тепло. Мэтью написал мне, что благополучно добрался до дома. Я представляю его в нашей квартире в центре Кардиффа, с регулируемым отоплением и кофемашиной.

А здесь все совсем не так: ваш комфорт зависит от того, у плиты вы стоите или у входной двери, где сквозняк проникает сквозь раму, если штора не задернута как следует.

Я кормлю собак и выхожу на улицу, включив налобный фонарь, чтобы проверить овец и положить сено в кормушки. Решаю взять старый квадроцикл. Беру ведро с овечьим кормом – понятия не имею, кто вынашивает ягнят и нуждается в дополнительном питании. Я возвращаюсь к естественному ритму фермерской жизни, вдали от планирования январских свадебных и рождественских вечеринок.

Фиона запрыгивает на сиденье старого квадроцикла, как будто для нее абсолютно естественно, что его веду я.

Я нахожу инструменты, необходимые для ремонта ворот, и кладу в кофр квадроцикла. С петлями я, может быть, и справлюсь, а вот повесить створки обратно будет уже не так легко. Еще нужно сделать табличку, которая будет предупреждать людей о необходимости держать собак на поводках и не сходить с тротуара. Скажем, «Уважайте наших животных».