Рождество на ферме «Остролист»

Джо Томас

Рождество на ферме «Остролист»

Jo Thomas

CHRISTMAS AT HOLLYBUSH FARM

© Jo Thomas 2025

© Смирнова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2027

* * *

Посвящается молодым фермерам, которые решили связать жизнь с сельским хозяйством и выходят на работу в любую погоду, чтобы обеспечить нас продовольствием.

1

Ноябрь: шесть недель до Рождества

– Похоже, они всерьез намерены меня сожрать!

Да, звуки, которые они издают, в самом деле наводят на мысли о стае голодных волков. Это я понимаю: если не знать, насколько дружелюбны собаки на ферме, можно подумать, что они жаждут крови. Я ободряюще улыбаюсь Мэтью и кладу руку ему на колено. Хотя по лобовому стеклу барабанит дождь, всё вокруг – милое и родное, и я рада, что приехала.

– Они просто счастливы нас видеть. – Я ставлю новый электромобиль Мэтью, за руль которого он наконец-то разрешил мне сесть, на ручной тормоз. Путь от нашей базы в Кардиффе до западного Уэльса занял два часа. Мне позволено было вести машину последние несколько миль – по узким дорогам, тянущимся от побережья к пышным зеленым полям в горах, по самим полям и, наконец, по маленькому городку, где я выросла. И вот мы добрались до фермы моей семьи, расположенной на его окраине.

Мэтью смотрит сквозь лобовое стекло, залитое дождем, на плавно шелестящие дворники, и вид у него довольно робкий. Мне это кажется милым – раньше я никогда не видела его вне зоны комфорта. В большом мире мы работаем бок о бок, и все отлажено, как часовой механизм: он – управляющий сетью отелей «Картреф» в центре, я – региональный менеджер, курирующий филиалы на востоке. Мы уже научились читать мысли друг друга. Мы прекрасно понимаем все особенности гостиничного бренда, все тонкости создания роскошной атмосферы и изысканной кухни.

В общем, я достаточно хорошо знаю Мэтью, чтобы догадаться, почему он решил приехать сюда и лично встретиться с моим отцом. До этого я всегда приезжала одна и всегда в ноябре, пока меня не завалило работой в преддверии Рождества. Я надеюсь, этот ноябрь выведет наши с Мэтью отношения на новый уровень.

Мы сделали все правильно. Мы высоко поднялись по карьерной лестнице, даже обсудили пенсию и договорились встретить старость где-нибудь в теплых краях. До нее еще далеко, но в планах есть и это. Впереди наплыв постояльцев и сезонных торжественных ужинов, так что Мэтью мог решиться на встречу с моим отцом в эти выходные только по одной причине. Я всегда была очень независимой, но есть что-то трогательное в том, что он собирается попросить моей руки у папы.

– Просто открой ворота. Честное слово, никто тебе ничего не откусит. – Я смотрю на его новенькие начищенные туфли и передумываю. – Ладно, давай это сделаю я. – Мне гораздо лучше знакомы непролазные лужи. Я уже собираюсь выходить, когда он наклоняется к ручке двери и натянуто улыбается.

– Нет-нет, все в порядке, Джем. Я справлюсь. Надо привыкать, раз уж связался с дочкой фермера.

Как мило, думаю я. Порой я в самом деле забываю, что я дочка фермера. Я столько лет проработала в сфере гостиничного бизнеса, что все это кажется мне далеким прошлым. Особенно с тех пор, как я познакомилась с Мэтью. Мы едим и спим на работе, а в постели обсуждаем графики работы, нового шеф-повара и планы на летние заказы в будущем году. Но когда я возвращаюсь сюда, мне кажется, что я покидала дом совсем ненадолго.

– Ладно. Только поосторожней с лужей у ворот. Она глубже, чем ты думаешь.

Он сглатывает, неуверенно толкает дверь, и в машину врывается резкий порыв ветра. Я снова смотрю на его ноги. Когда я велела ему получше подобрать обувь, я уж точно не имела в виду его самые красивые туфли.

– Если честно, они выглядят не очень счастливыми. – Мэтью держит руку на двери машины, но выходить и открывать ворота все еще не решается. Я смотрю на трех жизнерадостно лающих собак: бойкую и энергичную Долли, джек-рассел-терьера, получившего имя в честь любимой папиной певицы Долли Партон; немолодую трудолюбивую колли Фиону; и еще на одну, незнакомого мне молодого пса. Как там папа говорил? То ли Дикси, то ли… не помню, в общем. Из последнего помета Фионы. Я любуюсь веселым щенком, скачущим у ворот.

– Поверить не могу, что еще его не видела!

Я не была дома целый год. Не потому что не хотела приезжать, а потому что папа настаивает, чтобы я продолжала жить своей жизнью. Наслаждалась ею, пока могу. С тех пор как меня повысили, она стала такой насыщенной: я ездила по разным отелям, контролировала их деятельность, персонал и обслуживание. Но теперь на горизонте замаячило еще одно путешествие, а вместе с ним и возможность переезда за границу. Так что я очень волнуюсь, как пройдет знакомство Мэтью и папы. Волнуюсь так, будто мне двадцать, а не сорок лет. Мэтью наконец-то решился узаконить наши отношения! Иначе зачем бы он предложил эту поездку, когда у нас обоих так много работы? Вот-вот пора будет готовиться к большим ежегодным рождественским мероприятиям, а сразу после них – еще и поездка в Штаты! Новый год, новые приключения.

Я смотрю в сторону фермерского дома в начале подъездной дороги. Я знаю, что папа к нашему приезду готовит каул[1], любимое блюдо моего детства. Папе пришлось взять на себя все бытовые обязанности, когда мама познакомилась на каком-то празднике с мужчиной и уехала жить свою лучшую жизнь на Майорку, подальше от зимней серости фермы. Так что мы жили с папой, бабушкой и дедушкой, а мама на Майорке открыла мини-отель. Я там была, но домом он для меня не стал. Им всегда оставалась ферма. Потом мама переехала в Австралию, устроилась стюардессой. Пишет мне поздравления в день рождения и на Рождество. У нее новый муж и новый очень любимый ребенок. Новая жизнь без меня и папы.

Мне не хотелось бросать отца одного. Он сам настоял, чтобы я оставила ферму. Видимо, боялся, что она станет для меня тюрьмой, как стала для мамы.

Ветер качает вывеску над воротами. Не помню, чтобы раньше она была такой облезлой и скрипучей. Неужели настолько сильно обветшала, пока меня не было?

День – серый и пасмурный, и я вглядываюсь в очертания знакомых полей. Я знаю каждую впадину, каждый поворот и спуск, каждое дерево, что сейчас гнется на ветру. И вот я снова ребенок, возвращаюсь из школы домой, в теплую кухню, где на столе ждет чайник, а папа в сапогах и комбинезоне идет ко мне со двора, крепко обнимает, и я визжу от восторга, бросаю сумку, рассказываю, как прошел мой день, а потом мы вместе отправляемся кормить животных. Пусть мама нас и бросила – мое детство было счастливым.

Я вновь смотрю на поблекшую кремовую вывеску, на которой черными буквами выведено: Фэрм Хлуин Селин[2], ферма «Остролист». Она всегда тут висела, и папа всегда ее подкрашивал к моему приезду. Может, попозже этим займется. Он привык заранее готовиться к Рождеству, и потому праздник получался необыкновенным, даже если мы отмечали его только вдвоем. Ходили в церковь слушать хор, выбирались на городскую ярмарку. Иногда к нам заезжали и другие фермеры – кому захочется в такой день сидеть в одиночестве? Но странно было, что папа на этот раз нас не встретил. Он всегда выходил ко мне в шапке Санты или какой-нибудь безумной шляпе из тех, что валялись у его задней двери.

Зато собаки уж точно взволнованы. Я открываю дверь и выхожу под дождь.

– Всем привет! – Я огибаю глубокую лужу, которая определенно стала шире, чем раньше, и раскрываю им объятия. – Ну, ну, потише. – Я пытаюсь их успокоить, как всегда успокаивал папа, но они не унимаются. Табличка скрипит, дождь хлещет мне в лицо. После долгой поездки с включенным отоплением это меня даже освежает. Знакомое ощущение. Я успела забыть и о том, насколько на ферме бывает темно и сыро.

Вот поэтому папа и хотел, чтобы я вырвалась в большой мир, вдоволь насладилась его комфортом и яркостью. Гостиничный бизнес щедро предоставил мне эту возможность. Папа хотел, чтобы я жила от фермы подальше. Не возненавидела ее, как мама. Она нашла другой выход, отправилась навстречу мечте. Я же изредка встречаюсь со своим прошлым, и когда я вдыхаю холодный влажный воздух, мне приятно вновь оказаться дома.

Даже если мне предстоит много над чем поработать.

Мне нужно поговорить с Оуэном, папиным помощником. Раз папа ему платит, он должен выполнять свою работу, думаю я с легким раздражением. Я не позволю ему пользоваться папиной добротой и получать деньги без усилий, лишь за красивые глаза и сверкающую улыбку, на которые он всегда полагается. Я толкаю ворота, и они тут же срываются с петель под оглушительный лай собак.

2

– Пап? – кричу я, припарковав машину во дворе, рядом с его старым «Лендровером». Собаки не смолкают, каким бы строгим тоном я ни старалась их угомонить. Мэтью так и не вылез из машины. – Пап? Вот и мы! – Я тащу с заднего сиденья видавший виды чемодан и сумку с рождественскими подарками – новым свитером и носками. «Что за Рождество без новых носков?» – всегда отвечал папа на вопрос, что ему подарить. Еще я привезла много праздничной еды и напитков, чтобы он мог ими наслаждаться после того, как мы уедем.

Обычно он встречал нас на пороге, на открытой деревянной веранде, под светом фонаря, широкой улыбкой и такими же широкими объятиями. Может быть, я уже взрослая, но по-прежнему люблю обнимашки. Такие, после которых понимаешь: что бы в твоей жизни ни происходило, все по-прежнему будет хорошо.

– Папа? Где ты? Мы здесь! – кричу я сквозь дождь, скользящий по фасаду фермерского дома, откуда открывается вид на поля и пастбища. На улице не горит свет. И на кухне тоже. Неужели он забыл, во сколько нас ждать, и решил заскочить в город? Заскочить – сильно сказано: до города ведет извилистая дорога, по которой отдыхающие пытаются срезать путь, когда волокут за собой прицепы и лодки, а потом еще нужно выехать на главную дорогу и дальше добираться уже по ней. Но «Лендровер» же здесь, значит, и папа должен быть дома. – Пап! – Я спешу к входной двери, как всегда, приоткрытой: собакам ведь постоянно нужно то зайти, то выйти. – Встречай нас! – Я вношу чемодан и пакеты с праздничными угощениями. В этот раз мы привезли бутылку папиного любимого валлийского виски, банку песочного печенья, местный сыр, бутылку красного вина от наших поставщиков, изысканные лакомства для собак, которые по-прежнему лают, как спятившие, и банку по-настоящему острого маринованного лука – его делают совсем рядом, и я всегда за ним заезжаю по дороге домой. – Мэтью, иди сюда, помоги мне дотащить пакеты. И вино принеси из багажника! Скорей! – Я двигаюсь дальше.

На кухне холодно. Странно: обычно тут тепло даже с открытой дверью, потому что плита включена. Но не сегодня. Нас не встречают обедом. Не готовится каул, который папа обычно варит на несколько дней. Не жарятся тосты с яйцами наших кур. Я хмурюсь. Проходя мимо плиты, дотрагиваюсь до нее. Ледяная.

Фиона бегает из кухни в гостиную и лает, как будто хочет сказать папе, что я здесь… или… – от этой мысли мне становится еще холоднее – сказать мне, что папа там.

– Папа? – Я врываюсь в гостиную. Он сидит в своем любимом кресле. Огонь в камине погас. Он смотрит на меня, его глаза широко раскрыты и полны растерянности.

– Мнтутшттнехршо…

Я испуганно гляжу на него. Неужели пьяный? Нет. Не пьяный, но с ним определенно что-то не в порядке.

– Все хорошо, пап. Я здесь. Все будет хорошо.

Собаки наконец умолкают. Я иду к столу, на котором лежат письма и стоит стационарный телефон – да, у папы по-прежнему стационарный телефон, потому что мобильная связь тут ужасная.

– Джем! – зовет Мэтью, когда я набираю 999.

– Я тут! – кричу я в ответ. – Папе нехорошо. Похоже, у него инсульт, – и, повернувшись к отцу, вновь говорю: – Все будет хорошо. Я здесь… Алло? Скорая помощь? – Я кладу руку на его ладонь, чувствую, какая она холодная. – Они уже едут, пап.

Нужно одеяло. Нужно согреть его. Как мы согреваем новорожденных ягнят.

Я бегу на кухню, хватаюсь за защелку, отпираю внутреннюю деревянную дверь и поднимаюсь наверх за одеялами. В моей спальне все осталось таким же, как было – с самого детства. Но папа постелил свежее постельное белье и положил чистые полотенца, явно готовясь к нашему приезду. Я сбрасываю полотенца, сдергиваю с кровати одеяло и бегу вниз, уткнувшись носом в его складки и вдыхая аромат домашнего уюта.

– Вот ты где, – говорю я.

Мэтью стоит в дверном проеме, в одной руке держа свой чемодан, в другой – пакет с вином и луком. Дождь капает с его коротко и аккуратно подстриженных волос.

– Ты слышал, как я тебя звала?

– Нет, извини, я был в машине, ждал, пока дождь перестанет. А он так и не перестал. Боже, как там мокро! Ты меня звала? А что ты хотела?

Я делаю глубокий вдох.

– Папа…

– Ой, да? И где же он? Жду с нетерпением, когда мы познакомимся. – Он смотрит по сторонам, потом опускает взгляд и рассматривает подошву своих элегантных туфель. Уголки его рта опускаются. – Похоже, я наступил на что-то… неприятное.

Туфли Мэтью – последнее, о чем я сейчас думаю.

3

– Сепсис, – объясняет врач. – Хорошо, что вы привезли его вовремя. Если бы он дольше оставался без присмотра, все было бы намного серьезнее. А так нам повезло.

Я в шоке, и мысли о том, что могло бы произойти, мечутся в моей голове, обгоняют друг друга, как на американских горках. Что, если бы я не приехала вовремя? Что, если бы я не приехала в эти выходные? Что, если бы никто его не нашел?

– Поправится он не скоро. Уйдет много времени, прежде чем его силы восстановятся. У него может быть плохой аппетит, но вы должны следить, чтобы он ел.

Я киваю.

– Пару дней он побудет в больнице – мы посмотрим, как пойдут дела. Как только ему станет лучше, отправим его домой.

– Слышишь, папа? – Я сжимаю его руку. – Ты скоро будешь дома. Снова на ферме.

Он открывает глаза и устало кивает.

– Только один вопрос: как он подхватил сепсис? И может ли это случиться снова?

Врач указывает на повязку на папиной руке.

– Похоже, из-за этого. Порез. Причиной могло стать что угодно: ржавый нож, кусок забора. С фермерами такое часто бывает: они привыкли к небольшим травмам и обычно не обращаются к врачу. Но если порез не обработать как следует, может развиться сепсис.

Я представляю папу, который трудится в саду и не замечает, как порезался. Наклонившись, целую его в лоб – горячий, будто у него температура.

– Она спадет, когда подействуют антибиотики.

– Спасибо. Большое спасибо, – говорю я молодому врачу.

– Не за что. Мы здесь как раз для этого, – отвечает он. У него усталый взгляд. Может быть, отработал долгую смену.

* * *

От долгого сидения на неудобном стуле в зале ожидания у меня затекла спина. Я оставляю папу спать в теплой палате под тонкими одеялами. Медсестры заверяют, что позвонят, если что-то изменится. Я благодарю их и направляюсь к стойке регистрации. Медсестра, везущая пациента на каталке, улыбается мне. Я придерживаю для нее дверь, она благодарит. Кажется, мы вместе учились в школе. Но мысль о ней тут же уходит. Я могу думать только о папе. В голове снова и снова крутятся слова врача: хорошо, что вы привезли его вовремя.

А если бы я не успела?

* * *

Я сажусь в машину, где Мэтью продремал большую часть вечера. Все кажется немного нереальным. Он поглаживает меня по коленке.

На ферму возвращаемся молча. Я думаю только о том, каким бледным и беспомощным выглядел папа в больнице. Совсем не похож на того крепкого, сильного фермера, каким я обычно его представляю.

Я выхожу из машины и приоткрываю ворота, чтобы Мэтью мог проехать, закрываю, сажусь обратно. Он подводит авто к нашему фермерскому домику с красной дверью, смотрит на него сквозь лобовое стекло.

– Знаешь, мы могли бы на ночь снять отель. Какой-нибудь… пороскошнее. Пусть тебя побалуют. Ты это заслужила, учитывая, в каком шоке ты была, увидев отца в таком состоянии. К тому же сейчас гости для него – дополнительная нагрузка.

Я смотрю на него и не понимаю, правильно ли расслышала все слова.

– Я не гость, Мэтью. Это мой дом, и у моего отца сепсис. Мне нужно быть рядом с ним, как только его выпишут из больницы.

– Да, конечно. Но если что, я не прочь остановиться в отеле. Просто чтобы не мешать.

– В городе есть только один паб, где сдают комнаты, и я бы не назвала их роскошными. Если честно, я даже не уверена, что их до сих пор можно арендовать. – Я задумываюсь о том, что надлежит сделать. – Нужно остаться дома на ночь или две. Посмотреть, как там животные. Выяснить, где Оуэн. В конце концов, он же управляющий фермой. Почему он не помог папе?

– Конечно, тебе нужно все уладить. Я всегда могу вернуться, когда твоему отцу станет лучше. Просто сейчас не самое подходящее время. Не хочу еще больше его волновать, – он усмехается, – прося руки его дочери!

Я улыбаюсь в ответ, но мне совсем не весело. Я очень переживаю и очень устала. Я смотрю на дом, которому требуется внимание. Как и всему остальному.

– Так мило с твоей стороны… Может быть, пока не стоит рассказывать ему все наши новости? О новой работе и обо всем остальном, о переезде через Атлантику… – Я кладу руку ему на плечо. – Ты же понимаешь. Пока все немного не уладится. Пока ему не станет лучше.

Мне не хочется перегружать папу информацией о новой работе, новой стране, помолвке. Я чувствую потребность защитить его от новостей, и эта потребность меня пугает. Может быть, это я ими перегружена? Но почему? Ведь папа всегда желал мне именно этого. Выбраться из дома, увидеть мир, встретить человека, с которым можно разделить жизненный путь. И я встретила такого человека. Мэтью идеально мне подходит, и я готова сделать новый шаг.

Он кивает мне.

– Конечно, я все понимаю. Но я могу уйти в любой момент. Как я уже говорил, я не хочу мешать.

– Мне нужно знать, что с папой все будет в порядке, когда… или если…

– Когда, – уверенно поправляет Мэтью.

– Когда я приму предложение о работе и перееду в Штаты. Мне хочется, чтобы он тоже переехал, но я понимаю – ферму он не оставит. Он ее любит.

На миг мне кажется, что я слышу вздох Мэтью. Я резко поворачиваюсь к нему, смеюсь и вместе с тем хмурюсь.

– Что это – вздох облегчения?

– Нет-нет… Боже мой, нет. Я просто устал. А ты, наверное, совсем измотана. Давай зайдем в дом. – Он открывает дверь машины.

* * *

Собаки сидят в холодной кухне и ведут себя тише, намного тише. Я глажу их, называю ласковыми прозвищами, раздаю рождественские лакомства – сразу по несколько горстей.

– Можешь разжечь камин в гостиной, Мэтью, пока я включу плиту? – спрашиваю я, открывая дверцу с регулятором температуры.

– Конечно, – отвечает он, но в его голосе слышится сомнение.

Я смотрю на кнопку. Плита уже включена! Я открываю входную дверь и иду к масляному баку во дворе.

– Масло закончилось! – Я с отчаянием смотрю на указатель его уровня в баке, спешу обратно на кухню и иду звонить по номеру на бумажке, приклеенной к стене. В папином календаре сегодняшнее число несколько раз обведено кружочком. У меня сжимается сердце.

Не успеваю я набрать номер, как телефон сам начинает звонить.

– Здравствуйте.

– О… привет. Я ищу мистера Эдвина Джонса. Это… Лью, Лью Гриффитс. Передайте ему…

– Сейчас неподходящее время, – быстро и сухо отвечаю я. – Ему стало плохо. Мне нужен телефон. Извините. Пожалуйста, перезвоните позже.

– Да-да, конечно. Простите. Надеюсь…

Я кладу трубку, прежде чем он успевает договорить, и сама удивляюсь своей резкости, но я действительно волнуюсь за папу. Почему, черт возьми, он остался без масла и… отопления? Я звоню поставщику со стационарного телефона с длинным витым кабелем.

– Неоплаченный счет? – бормочу я и смотрю на Мэтью. Он стоит посреди кухни, на нем темно-синий пиджак, и мне кажется, что он одет слишком, а может быть, недостаточно хорошо. Я указываю на сумку, он протягивает ее мне. – Надо оплатить. Видимо, папа забыл, – говорю я неуверенно.

Он не мог забыть. Он всегда платит сразу же, потому что понимает, как тяжело ждать. Оплата для фермера – решающий фактор, от которого может зависеть, будет у него на столе еда или нет. Я достаю кредитную карту, оплачиваю счет, и мне на глаза наворачиваются слезы.

– Вы доставите масло как можно скорее, да? – уточняю я. – Папа в больнице. Мне нужно, чтобы к его приезду дома было тепло.

– Сочувствую. Да, мы привезем его завтра. Ваш отец – хороший клиент. Понятия не имею, почему он заранее не оплатил масло. Он знает, что мы сделали бы ему скидку, – говорит Алун, поставщик.

– Наверное, вылетело из головы. Он болеет… Сепсис. Простите. И диолх… то есть спасибо. – Я и сама не замечаю, как перехожу на валлийский. Не представляю, зачем папе понадобилась бы скидка. Его финансы всегда в полном порядке.

Я кладу трубку, просматриваю список контактов, нахожу номер Оуэна. Звоню, но звонок переходит на голосовую почту. Я обвожу глазами холодную кухню. Открываю шкафы и холодильник. Нахожу несколько яиц наших кур – хорошо, что они еще несутся, – и немного засохшего хлеба, который можно поджарить.

– Похоже, на ужин тосты с яичницей, – говорю я дрожащему от холода Мэтью. – И красное вино с сыром. – Жаль, но придется приняться за угощения, которые я привезла для папы. – Как твои успехи?

Мэтью морщится.

– Так себе. Я не такой уж любитель разжигать камины. Больше привык к искусственным.

Я иду в гостиную, быстро разжигаю камин и, сев на корточки, любуюсь пламенем. Вот теперь я чувствую, что дома. Мэтью, похоже, моей радости не разделяет. Он словно застыл на месте.

– Давай наденем свитера и завернемся в одеяла. Завтра привезут масло, и тут станет намного уютнее.

Он кивает. Его лицо понемногу приобретает оттенок королевского синего, в тон пиджаку.

– Ну что, согласен на яичницу-болтунью? Если хочешь, приготовлю ее в микроволновке.

Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

– Тебе понравится, обещаю! Но сначала мы идем в паб. Мне нужно найти Оуэна и разобраться, что тут происходит. Но прежде – узнать, где он сейчас живет. А это лучше всего выясняется за барной стойкой.

4

Зайдя в паб, я словно возвращаюсь в юность. Нас встречает теплом ярко горящий камин.

«Привал пастуха» всегда привлекал к себе весь город, особенно в праздники – Хэллоуин, Ночь костров, Сочельник. Вроде бы все осталось как прежде, но чего-то не хватает. Я оглядываюсь по сторонам. Вот чего – людей.

– Господи, как тут тихо, – говорю я Мэтью.

Он пожимает плечами.

– Так обстоят дела во всей индустрии. Люди больше не ходят в рестораны, как раньше. Тебе ли не знать? Нужно уметь привлекать клиентов. Поэтому твои гала-вечера и спецпредложения в будние дни и срабатывают так хорошо. Ты даешь людям повод приехать в отель. Знаешь, как сделать это удовольствие доступным и предложить что-то особенное.

– Да, – соглашаюсь я. – Но все-таки прибыль невелика. Приходится экономить на всем, на чем только можно.

– Поэтому ты такая молодец. Закупаешь оптом по самой низкой цене. Одно и то же меню во всех отелях означает, что ты справляешься, когда не справляется малый бизнес.

Я оглядываюсь по сторонам.

– Сейчас всем тяжело. Даже крупным компаниям, таким, как наша, – что уж говорить о независимых предприятиях? Но хватит о работе. В эти выходные мы должны были сделать перерыв.

– Нельзя так просто взять и перестать говорить о работе, – усмехается Мэтью. – Ты ею живешь и дышишь. Вот что мне в тебе так нравится – твоя преданность делу. И то, что ты так хорошо в нем разбираешься.

Сейчас мне нужно разобраться с папиными проблемами и найти Оуэна. Пока я не выскажу ему все, что о нем думаю, и не заставлю вновь приняться за дело, я не смогу спокойно вернуться к собственной работе – а мне нужно к ней вернуться, ведь приближается самое напряженное время года. Я хочу знать, что папа не останется один на один с трудностями.

– Джемайма! – зовет меня невысокий мужчина у барной стойки. В его скрюченных пальцах – полпинты пива. – Я слышал о твоем отце. – Это Тум Бах. Имя очень ему подходит: «тум» в переводе с валлийского – «маленький». Он всегда был крепким, как огурец, но теперь о нем этого не скажешь. Он ссутулился и стал еще меньше. Когда-то его семья владела большой молочной фермой, но никто из детей не захотел ею заниматься. Пришлось продать, сказал мне отец. – Мой внук Пётр работает в больнице. Сказал, что его забрали. Как он?

– С ним все в порядке, – отвечаю я, и мне хочется плакать. – То есть не совсем, но по крайней мере он в хорошем месте. У него сепсис. Вероятно, от пореза на ладони. Надеюсь, что скоро привезу его домой. – Я вновь пытаюсь улыбнуться, как будто успокаиваю гостей отеля, убеждаю их, что скоро все их проблемы будут решены. Но мне страшно. Как он будет себя чувствовать, когда вернется домой? Сможет ли подниматься по лестнице? Готовить себе еду? Может быть, мне стоит нанять кого-нибудь, чтобы он присмотрел за папой? Все это я узнаю, лишь когда он вернется домой.