Рождество на ферме «Остролист»

– Сепсис! Да, это может быть очень неприятно, если сразу не обнаружить. Передай ему привет. Мы давно не виделись. Похоже, одновременно перестали выходить из дома. Раньше бывали друг у друга в гостях. Теперь видимся только на похоронах.

– Простите, – меняю тему я, – а вы не знаете, как найти Оуэна? Оуэна Райса.

– Я понял, о ком ты. – Он фыркает. – В детстве вы были неразлучны. Что, приехала сюда за ним?

– Что? Нет-нет, ничего подобного. Вот мой молодой человек. – Я указываю на Мэтью, застывшего у барной стойки. – Оуэн мне нужен по другой причине.

– Рад познакомиться! – Мэтью протягивает Туму руку, и тот настороженно ее пожимает. – Да, это я тот самый счастливчик. – Он неловко пытается шутить, но Тум молчит, и шутка выходит неудачной – как будто теннисный мяч ударился о мокрое одеяло и упал на пол. Тум поворачивается ко мне.

– Я отправлю ему сообщение. Скажу, что его ждет пинта пива. Хотя она может и не дождаться. Его телефон уже какое-то время отключен. – Тум достает старый мобильник и печатает. – Замечательная технология, не правда ли? Когда она работает. Но, думаю, он в любом случае скоро сюда придет. Он будет рад увидеть знакомое лицо. Хотя… мне кажется, новые технологии только мешают нормальному общению. Надо было мне давным-давно встретиться с твоим отцом, как раньше.

– Встретитесь, когда он будет дома, – с надеждой говорю я. Ему не помешает общение с людьми, которые будут время от времени заходить и проверять, как у него дела. – Угостить вас, Тум?

– Ну если хочешь, купи мне полпинты темного. – Он подвигает стакан к краю стойки. – Диолх, и крепкого здоровья твоему отцу.

Я поворачиваюсь к Мэтью, который явно нуждается в чем-то, что сделает этот вечер хоть немного приятнее.

– А ты что будешь?

– Есть совиньон блан? – спрашивает он незнакомую мне девушку за барной стойкой. Интересно, где Сали, хозяйка? – Вино, – поясняет он.

– Белое или красное? – настороженно уточняет девушка.

– Давайте джин с тоником, – быстро отвечаю я. Мэтью смотрит на меня так, будто прибыл на другую планету, и подается вперед:

– У вас есть «Танкерей»?

– Сойдет и «Гордонс», – перебиваю я. Девушка тоже глядит на меня, взглядом давая понять, будто это Мэтью с другой планеты. – А где Сали? Только не говорите, что она продала бизнес.

– Она в круизе. Говорит, что хватит с нее этой погоды. Хотя Бискайский залив тоже ей не по душе. Лед и лимончик?

Мы забираем напитки, садимся за столик у камина, и Мэтью наконец-то немного оттаивает. Мы потягиваем джин-тоник, в котором медленно тает лед, и ждем.

Дверь открывается, и я сразу его узнаю. Оуэн вообще не меняется. Его светлые волосы – все такие же густые и пышные, как кукурузное поле.

– Оуэн! – восклицаю я, вставая из-за стола.

– О, Джем, привет! Что у вас тут стряслось? Слышал, к твоему папе скорая приезжала.

– Это я тебе должна задать такой вопрос, – сердито отвечаю я.

Оуэн поднимает руки и делает шаг назад.

– Ого!

Мэтью встает у меня за спиной.

– Она расстроена. Ее отец болен. Я Мэтью. – Он протягивает ладонь. – Партнер Джем. Мы работаем вместе. Встретились на тимбилдинге. Не думал, что выходные, посвященные ролевым играм и детективным историям в загородном доме, приведут меня к встрече с будущей женой. – Он вновь пытается шутить. – Мы вместе уже пару лет. И я здесь, чтобы познакомиться с ее отцом.

Но прежде чем Оуэн успевает пожать его руку, я вмешиваюсь:

– Да, – киваю я, – я расстроена. И я умею говорить. – Я окидываю Оуэна взглядом. – Оуэн, я только что вернулась с фермы.

– Что случилось с твоим отцом? – спрашивает он с обеспокоенным видом.

– Он в больнице с сепсисом.

– О господи. Надеюсь, с ним все будет в порядке!

Я делаю глубокий вдох.

– Да. Но твоей заслуги в этом нет.

Оуэн хмурится.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Он платит тебе за работу на ферме, а ферма в полнейшем раздрае! Ты что, не мог зайти к нему и узнать, как дела? Узнать, что у него черт знает сколько времени нет отопления? Связаться со мной, в конце концов! Ты же знаешь мой номер. Я его не меняла!

– Ого, – повторяет он и снова поднимает руки. – Конечно, я мог бы его навестить. Мы давно не виделись. Я был… у меня были дела. Но да, я должен был его навещать, прости. И у меня кончились деньги на телефоне, поэтому я только сейчас получил твое сообщение.

– У всех нас дела, Оуэн, но папа платит тебе за то, чтобы ты присматривал за фермой, и, с моей точки зрения, ты с этим не очень хорошо справляешься.

Он делает глубокий вдох и кладет руки на бедра, на потертый кожаный ремень в потертых мягких джинсах, из-под которых торчат потертые темно-коричневые ботинки. Он смотрит на меня, и его лицо – такое же, как в школьные годы. Круглое, подбородок с ямочкой. Только веселье исчезло из голубых глаз. Они всегда были веселыми, вплоть до того дня, когда я сказала ему, что уезжаю, собираюсь посмотреть мир, устраиваюсь на работу на круизный лайнер и расстаюсь с ним.

Конечно, с тех пор мы виделись, и не раз. У него есть жена и двое детей. А у меня теперь есть Мэтью и шанс на новую жизнь в Америке.

– Тебе явно есть что наверстать, Джем, – говорит он, прикусывая губу, как делает всегда, если его что-то беспокоит.

Например, когда он увидел, как одного из младших ребят задирают регбисты. Он не смог отступить и вмешался – сказал пару резких слов и нанес пару метких ударов. Если ему и не хватало образования, он компенсировал это добротой и способностью добиться уважения сверстников. Я хмурюсь.

– Что это значит? Что я должна наверстать?

Он делает еще один глубокий вдох.

– Это значит, что я больше не работаю на твоего отца.

– Что? Но ты же годами на него работал! Ты его бросил? Оуэн! Как ты мог? Неудивительно, что он не справляется.

– Я не хотел уходить. Больше того, я торчал у него, пока он не велел мне убираться.

– Папа велел тебе убираться? – Я в шоке. – Ну, наверное, ему осточертело, что ты таскаешься по другим работам.

Оуэн встряхивает густой копной светлых волос.

– Нет у меня никаких других работ, Джем. Он меня сократил. Он не мог позволить себе содержать меня с учетом цен на ягнят и шерсть. Она сейчас ничего не стоит. Он работает на ферме один.

– Один? И давно? – Я поворачиваюсь к Мэтью. – Почему он мне об этом ничего не сказал?

– Ты же знаешь своего отца. Он не хотел тебя волновать.

Слезы, горячие и гневные, наворачиваются на глаза. Я киваю и сжимаю губы. Папа в своем репертуаре.

– Прости, – выдавливаю я, глядя в потолок, чтобы сдержать слезы. – Я понятия не имела… – Я криво усмехаюсь. – Да уж, отличная из меня дочь. Я даже не знала, что он тебя уволил, просто приехала домой и увидела его в холодном доме чуть ли не в коматозном состоянии.

– Он был рад за тебя, Джем. Он был рад, что ты нашла свой путь. Он не хотел бы, чтобы ты рвалась обратно.

– А ты как? – обеспокоенно спрашиваю я. – Ты нашел другую работу?

Он качает головой.

– Тут сейчас… тяжело. Дел много, но денег, чтобы платить фермерам, нет.

– Прости, – повторяю я. – Я не должна была…

– Все в порядке. Не расстраивайся. Папе привет, а если что-нибудь понадобится, звони. Я взял кредит и если что, с радостью тебе помогу. Ты же знаешь.

– Знаю, – отвечаю я, полностью раздавленная новостями.

– А теперь я, пожалуй, выпью пинту, которую мне обещал Тум за стрижку газона. – Он кивает Мэтью. – Рад познакомиться, Мэтью.

– Позволь и мне тебя угостить, – предлагаю я.

– Нет, спасибо, в благотворительности я не нуждаюсь. Пока… – Он улыбается мне, но невесело. Потом идет к бару и заказывает пинту сидра.

– Как телята? – интересуется Тум Бах.

Оуэн качает головой.

– На этой неделе ждем покупателя, на него вся надежда. Зимой я не смогу их содержать, так что придется продать. И землю тоже.

– Солнечные батареи – вот чем тебе надо заняться. Сейчас все на них переключились. И кормить их не надо.

– И они портят сельскую местность, а электроэнергия уходит в другие части страны, так что нам от этого и пользы никакой.

Я молчу. Мне отчаянно хочется домой, на ферму.

* * *

Вернувшись, я первым делом достаю еще несколько одеял, развожу огонь. Говорю Мэтью:

– Пойду проверю овец, и будем ужинать. Ты со мной или останешься здесь и откроешь вино?

– Открою вино. По крайней мере, уж это я умею, – отвечает он.

– Я скоро. – Я целую его, снимаю с крючка у двери вощеную куртку отца с рваными карманами и изношенным воротником, вдыхаю знакомый запах и говорю Фионе: – Пойдем, девочка.

Она смотрит так, будто понимает, что должна мне помогать. Мы справимся. Мне просто нужно вспомнить, чем я занималась раньше.

* * *

– Видишь, я же обещала, что будет уютно, – говорю я, когда мы сидим перед камином, укрывшись одеялами, а у наших ног калачиками свернулись собаки. Наши тарелки сложены на журнальном столике, я подливаю в бокалы вино. Мэтью обводит взглядом маленькую, но уютную гостиную с большими окнами, выходящими в поля. Днем под большим дубом собираются овцы, напоминая офисных работников, которые сплетничают у кофемашины. А я вспоминаю ранние утра, которые мы с папой проводили в сарае. Стоя по колено в соломе, мы улыбались друг другу каждый раз, когда рождался очередной ягненок и благополучно вставал на ножки рядом с мамой.

– Когда дождь льет так сильно, ничего не разглядеть, – я указываю на окно, – но как только выпадет снег, здесь будет по-настоящему волшебно.

– В твоем детстве тоже так было?

– Как правило, да.

– А у вас был телевизор?

– Ну конечно! Даже цветной! – Я смеюсь. – Это же не какая-то богом забытая глушь. Но большую часть времени мы с папой проводили на улице. Я помогала ему с овцами и собаками.

– А тебе не было грустно оттого, что рядом нет никакой цивилизации? Ни кинотеатров, ни баров, ни магазинов?

– Тогда – не было, – улыбаюсь я, смотрю на пламя камина и вспоминаю времена, когда все, чего мне хотелось – быть здесь. В тишине и покое, рядом с папой и животными. Но жизнь шла своим чередом… Нужно было двигаться дальше. – Но папа всегда хотел, чтобы я посмотрела мир. Он боялся, что я возненавижу ферму, как мама, и мне тоже начнет казаться, будто я в ловушке. Ему здесь хорошо, для него ферма – идеальное место, но он понимает, что не все с ним согласятся. А когда это был дом бабушки и дедушки… – Я хочу рассказать, как все было раньше, до того, как у нас появились отопление и электричество. Как мы праздновали Рождество, когда установили новую плиту. Воспоминания наполняют мою душу светом, но Мэтью, положив мне голову на плечо, крепко спит. Да, ферма – место не для всех, но для меня она навсегда останется домом.

5

Утром воскресенья, когда я просыпаюсь в своей старой спальне на большой латунной кровати под толстым пуховым одеялом, все еще ужасно холодно. В постели уютно, как в норке, но даже в ее тепле я чувствую, как холод покалывает кончик носа, вызывая зуд.

Я слишком хорошо помню эти утра. Иногда окна изнутри покрывал лед.

А сегодня просто темно и холодно.

Я собираюсь с духом, резко откидываю одеяло, бросаюсь к чемодану и быстро натягиваю всю свою одежду. Мэтью улегся спать полностью одетый, даже в серой шапке-бини. Я смотрю, как он спит. Пусть папы нет рядом, но мне очень хочется показать Мэтью, где я выросла и почему так люблю эту ферму. Надеюсь, после завтрака я смогу вывести его на прогулку и познакомить с окрестностями, особенно с любимым дедушкиным полем. Именно за это огромное поле дедушка и любил ферму. Вид на него потрясающий, и до сих пор сохранилась деревянная скамейка, на которой он сидел, наблюдая за овцами, и наслаждался жизнью.

Это особенное место. Идеальное место.

Но первым делом нужно позавтракать. Доесть остатки хлеба и, может быть, яиц.

Я думаю, работает ли еще городское кафе «У Бети», самое популярное в окрестностях место. Там всегда готовили великолепные завтраки. Папа рассказывал, что Бети умерла, но ее сын взял кафе под свое управление. Надеюсь, дела там идут так же хорошо, как и прежде.

Я дрожу. Натягиваю папину куртку, знавшие лучшие времена розовые в цветочек резиновые сапоги, шерстяную шапку и налобный фонарь. Иду проверить стадо и принести сено из кузова старого «Лендровера». Сегодня утром он так же неохотно пробуждается, как и я. Дождь вновь начался и не прекращается. Я обхожу поля, смотрю, не повалились ли от ветра заборы, подпираю их, как могу. Нужны новые ограждения для скота, и я займусь ими, когда рассветет. Проверяю бочки с водой – она чистая и, по счастью, не замерзла.

Покормив овец, барана Берти, его верную подругу, валлийскую горную пони Гарриет, и трех кур, я в компании собак возвращаюсь в дом. Подумать только, раньше кур было так много, что папа даже продавал яйца.

На кухне по-прежнему холодно. Не то, что в детстве, когда по утрам я спускалась вниз, а плита уже вовсю работала – словно встречала меня с распростертыми объятиями. И без кофемашины непривычно, думаю я, вспоминая свою – подарок Мэтью на прошлый день рождения. Она занимает почетное место в нашей маленькой квартире, и я обожаю запускать ее по утрам.

Теперь я стою спиной к плите в надежде согреть хотя бы зад и жду, пока закипит чайник. Бросаю взгляд на часы, думаю, когда уже можно будет позвонить в больницу и спросить, как там папа. Энергичный щенок бегает туда-сюда по гостиной, скидывает на пол одеяла и подушки, гоняется за Фиониным хвостом, дергает за него и кусает, но Фиона как будто не замечает этого – смотрит на меня, словно ожидая новостей.

Я выглядываю в окно, выходящее во двор, где уже начинает рассветать, и думаю, что принесет сегодняшний день. Думаю, хорошо ли папа провел ночь, скоро ли он начнет поправляться и чем нужно заняться, пока я здесь. Починить ворота, поправить вывеску, позаботиться о стаде… Как будет справляться папа, когда я уеду? Ему ведь нужно будет отдыхать и восстанавливаться.

Я решаю проверить, как дела с маслом. Обуваюсь, снимаю с крючков у задней двери папину куртку и шерстяную шапку. Там всегда висят непонятно чьи вещи, и я не имею представления, чья эта шапка. Тем не менее я ее натягиваю, цепляю на лоб фонарь и иду открывать дверь.

Раздается стук, собаки тут же вскидываются и заливаются лаем. Надеюсь, это доставка масла.

– Добрый день! – говорю я при виде мужчины в теплом, явно дорогом пальто, толстых перчатках и начищенных сапогах. Судя по всему, он полностью готов к любым погодным катаклизмам.

– Привет! – Он протягивает руку и улыбается. Очень, очень располагающей улыбкой.

– Бак вон там. Или вы в курсе? Давайте я вас провожу.

Мужчина оглядывается через плечо.

– Э-э, вообще-то я пришел узнать, как дела у Эдвина. Вы его дочь? Джемайма?

Я замолкаю. Кто этот тип, я понятия не имею.

– Ой, он… – Я смотрю на часы. Уже девять, и надо звонить в больницу. Сигнала нет, значит, придется со стационарного телефона. Я вновь перевожу взгляд на незнакомца. – Простите, а вы кто?

– Я Лью. Льюэлин Гриффитс. У нас с вашим отцом кое-какие дела… связанные с фермой.

Я растерянно смотрю на него.

– С доставкой масла? – Я оглядываюсь в поисках грузовика.

– Простите, но нет. Я… просто приехал посмотреть, как он.

Собаки быстро успокаиваются и начинают обнюхивать его ноги в поношенных, но очень качественных на вид сапогах. Ясно, что этот человек привык работать на свежем воздухе.

– Пока новостей никаких, но если хотите, могу дать вам свой номер.

– Буду рад. – Он забивает в телефон мой номер и имя, а потом спрашивает: – Простите, но вы в курсе, что ваш баран вырвался на свободу? – Он указывает через плечо. Я хмурюсь.

– Баран?

– Да, крупный зверюга. По-моему, он прекрасно проводит время с овцами. Но я думаю, что ему не положено там быть, хотя не уверен.

– Баран с овцами? Но как? Ворота были закрыты! – Похоже, я все-таки не заметила упавшее ограждение. – Он может войти… а они могут выйти! Быстрее!

Нового знакомого не нужно просить дважды. Он кладет на стол телефон и пакет чего-то теплого и вкусного, я распахиваю дверь и бегу по подъездной дорожке, он шагает рядом. Когда мы доходим до поля – я в налобном фонаре – я кричу ему:

– Идите налево, а я пойду направо.

Фиона трусит рядом со мной. Овцы и Берти пасутся у подъездной дороги и явно очень довольны жизнью.

* * *

Вернув Берти на свое поле, а овец – на свое, мы, тяжело дыша, захлопываем ворота.

– Давненько мне не приходилось собирать скот, – отдуваясь, признаюсь я.

– А у меня это в первый раз, – сообщает он, опираясь на ворота.

– Спасибо. Вы молодец. Быстро справились!

– Не за что. Проверьте на всякий случай, что с воротами и ограждениями точно все в порядке.

– Хотите чаю?

Его дыхание приходит в норму быстрее, чем мое.

– Это было бы очень кстати. – Мужчина вновь одаривает меня очаровательной улыбкой. Я не могу не улыбнуться в ответ. Мы разворачиваемся и идем к дому. Становится все холоднее, ветер пронизывает насквозь.

– Значит, вы приехали к отцу?

– Да, – отвечаю я, – но оказалось, у него сепсис. Не знаю, как долго я здесь пробуду.

– В одиночку ему не справиться, – обеспокоенно замечает он.

– Да.

Над дверью дома горит фонарь, как всегда. Не как вчера вечером. Я разуваюсь, снимаю шапку.

– Спасибо еще раз, что заметили Берти и помогли.

– Не за что. Я, конечно, не фермер, но с овцами работал.

– Ух ты!

* * *

– Полагаю, ваш отец рассказывал вам обо мне.

Я хмурюсь и качаю головой, дую на чай, обхватив чашку руками.

– Мы редко общались. Вот как раз собирались встретиться, потому-то я и здесь. – Я морщу лоб. – Простите, как, вы сказали, вас зовут?

– Лью. Льюэлин. Ваш отец не особенно любит переписываться, так что я решил навестить его лично. Дайте знать, если я могу чем-нибудь вам помочь.

– Как у вас дела с молотком и шурупами? Сможете починить упавшие ворота?

Он смеется.

– Вряд ли получится очень уж талантливо.

Его смех заразителен.

– Извините, вы говорили, что у вас к отцу какое-то дело?

– Да, я… – он поправляется, – мы с ним работаем вместе, как вы, наверное, знаете.

– Работаете вместе? Что вы имеете в виду?

– Ну может быть, вам лучше обсудить это с отцом.

– Хорошо, – смущенно отвечаю я. – Как раз собиралась позвонить в больницу. Узнать, как у него дела. Надеюсь, надолго его не оставят. Но к его приезду мне нужно получить масло и обогреть дом. В тепле он быстрее поправится.

– Передайте ему привет. Кстати, я принес вот это. – Новый знакомый передает мне пакет, и я вижу на нем логотип известной кофейни.

– Ничего себе! Я не знала, что тут есть кофейня!

– Прямо за городом. Там автокафе. Сейчас таких довольно много. Люди начинают привыкать к удобству.

– Вот это прогресс!

Да уж, мир сильно изменился. Автокафе вместо кафе Бети, где горел камин и не смолкали разговоры. Кому нужны были соцсети, если в кафе сразу же узнавали обо всем, что происходило?

– Ну что ж. Если понадоблюсь, дайте мне знать.

– Конечно. Спасибо вам. – Я не вполне понимаю, зачем мне может понадобиться этот симпатичный мужчина, но если папе кто-нибудь сможет помочь, это будет замечательно. – На связи. – Я улыбаюсь и смотрю, как он подходит к своей чистенькой ухоженной машине. Совсем не такой, какой я представляю машину фермера, это уж точно. Я вдыхаю аромат кофе и круассанов.

– Приятно познакомиться. До новых встреч. – Он открывает машину и садится. Почему-то меня не отпускает чувство, будто он со мной флиртует, и я чуть краснею.

– Вил, – по-валлийски прощаюсь я и долго провожаю его взглядом. Приятный, вежливый мужчина, который привозит кофе с круассанами и интересуется фермой, – именно то, что нужно папе. Тот, кто поможет ему с делами на ферме. Это же чудесно! Мое настроение стремительно улучшается, я беру стаканчик с кофе и иду во двор. Фиона не отходит от меня ни на шаг, ее щенок бегает вокруг, но далеко тоже не уходит. Старушка Долли вернулась на свою лежанку у печки и явно недовольна тем, что так холодно.

* * *

Пока рабочие заправляют бак, я, сунув руки в карманы, иду к амбару возле дома. Оживает мой мобильник – появляется сигнал. Усевшись на тюк сена, я наконец звоню в больницу и спрашиваю, как дела у папы. Мне сообщают, что ночь он провел спокойно, а все остальное станет известно после обхода.

– Слава Богу, – говорю я Фионе, которая сидит у моих ног, глядя снизу вверх, и терпеливо дожидается, когда я закончу разговор. Я прижимаюсь лбом к ее лбу и роняю несколько слезинок в ее мягкую шерсть. Протираю рукавом пальто грязное стекло и вижу, что дождь стихает и появляется большая радуга. Пью кофе, хотя почему-то он не обладает тем же вкусом и не вызывает тех же ощущений, какие вызывал дома или в офисе, когда я готовилась к рабочему дню, утверждала меню, расписание и планы мероприятий, занималась подбором персонала и поставщиков. Сейчас мне гораздо больше хочется чаю и тоста с толстым слоем масла.

Я фотографирую вид из крошечного квадратного окна амбара. Пусть это фото согревает меня в офисе… и даже в Штатах. Я думаю о встрече, на которой обсуждались текущие дела, новый отель в Сиэтле, флагманский отель, расширение горизонтов компании, которую я возглавлю, если решусь взяться за эту должность. Мне нужно все обсудить с папой.

Хотя я и так знаю, что он скажет. Он скажет – соглашайся.

Я запихиваю телефон обратно в карман, смотрю, как рабочие заливают масло, а потом возвращаюсь на кухню, включаю плиту, разогреваю в микроволновке кофе и круассан и иду будить Мэтью.

– Доброе утро, засоня, – говорю я.

– Господи, как же холодно! – бурчит он. – Ух ты… пахнет кофе? – Он открывает глаза, видит стаканчик и круассан. – Ого! Так-то лучше!

– Папа хорошо провел ночь, – сообщаю я ему, не дожидаясь, пока он спросит. – Остальное мы узнаем после обхода.

– Хорошо, хорошо. – Он отпивает глоток кофе.

– Ага. И, похоже, у папы появился какой-то новый коллега, о котором он мне еще не рассказал. Некий парень, который работает с ним на ферме. Это он привез кофе и круассаны. Сказал, что за городом теперь есть автокафе.

– Звучит неплохо. Похоже, тебе предстоит наверстать немало упущенного. И с отцом, и по работе… и вообще. – Мэтью высовывает руку из-под одеяла, переплетает пальцы с моими. – Здорово, что будет кому работать с ним, когда мы вернемся.

«Когда мы вернемся», – повторяет голос в моей голове. Новая работа, новая жизнь. Все это представляется мне таким бесконечно далеким от папы и фермы «Остролист». Мне просто нужно убедиться, что с ним все будет в порядке, и, возможно, Лью Гриффитс – тот, кто нам поможет. Я целую Мэтью и спускаюсь вниз. Щенок изорвал на мелкие клочки накладную, которую принесли рабочие. Я собираю обрывки и бросаю в мусорное ведро, к недоумению щенка.

– Другое дело! – Я чувствую исходящее от плиты тепло и крепко к ней прижимаюсь, как в детстве, когда приходила из школы. Немного согревшись, ставлю чайник. Мэтью спускается вниз, натянув все, что можно, и все-таки дрожа.

– Ужас, до чего же холодно!

– Скоро потеплеет, – обещаю я. – Вот увидишь.

– Ну что, какие у нас планы? То есть твой папа точно будет рад гостям, когда вернется? – спрашивает Мэтью, и я удивленно смотрю на него.

– Мне еще не сказали, отпустят его сегодня или нет.

– А, ну да, точно. Ладно. Он вернется, мы его встретим, и нам настанет пора возвращаться. Хорошо, что отопление включили.

– Мэтью… – Я поворачиваюсь к нему, чувствуя непривычное легкое раздражение. Мы с ним никогда не ссорились. Ни разу. И это тоже не ссора. Просто Мэтью не понимает, что происходит. – Я не могу оставить его одного. Он только выпишется из больницы.

Мэтью смотрит в окно, выходящее во двор.

– Неужели нет никого, кто мог бы зайти к нему, убедиться, что все в порядке?

– Разве что соседка, Мифанви. Но они с папой сто лет не разговаривали. Кажется, поругались из-за барана… Мифанви положила глаз на Берти, а папа его перекупил.

Звонит стационарный телефон, и я вздрагиваю.

– Здравствуйте, я Эви, медсестра из поликлиники. Я просто звоню, чтобы узнать, как дела у Эдвина.

– Ну… я пока что жду новостей. Надеюсь, он скоро вернется домой.

– Отлично! На днях загляну.

– Правда? Это замечательно!

– Конечно. Добавлю в свой список.

Я кладу трубку.

– Похоже, решения порой ближе, чем ты думаешь, – замечает Мэтью и вновь идет наверх. Надеюсь, мы успеем сходить на дедушкино поле, прежде чем пора будет ехать в больницу за папой.

В дверь снова стучат, собаки лают, и я отхожу от обогревателя.

6

– Мифанви! – восклицаю я, увидев на пороге соседку. Она совершенно не изменилась.

– Что там стряслось у этого старикашки? – хрипло спрашивает она. – Слышала, он в больнице? Я ненадолго. Хотела глянуть, как там овцы, но раз ты тут, значит, все хорошо. Не хотела бы, чтобы они остались без присмотра.