Листорез

Идеальная школьная дипломатия в действии.

— Послушай… — Тереза вдруг откладывает телефон и поднимается ко мне на пару ступеней.

О, это тот самый тон, когда человек собирается сказать что-то якобы важное, но на самом деле просто хочет в очередной раз поставить тебя на место.

Я уже внутренне готовлюсь услышать очередное «как тебе лучше поступить», но…

Удар.

Что-то тяжелое и жесткое врезается в мое плечо так резко, что из легких мгновенно выбивает весь воздух. Срикошетивший футбольный мяч.

Я сгибаюсь пополам, прошипев сквозь зубы:

— Черт!

Тупая боль разливается горячей волной по всей руке, пальцы мгновенно немеют.

— Боже, Никки, ты в порядке? — спрашивает Тереза, прикрывая рот ладонью. Она явно пытается спрятать злорадную улыбку, но получается у нее паршиво. Очень паршиво.

К трибуне быстро подбегает Рик. Он легко перемахивает через ограждение, первым делом подхватывает с земли отлетевший мяч, крутит его в руках, проверяя шнуровку, и только потом лениво переводит взгляд на меня. Я все еще сжимаю ушибленное плечо.

— Ты как? Порядок?

— Да… вроде…

— Надо быть внимательней, Ник, — бросает он, зажимая мяч под мышкой. — Тут все-таки жесткая игра идет, а ты витаешь где-то в облаках.

Я медленно поднимаю на него глаза. Серьезно?

— Серьезно?! — мои брови сами взлетают вверх. — Меня никто не предупреждал, что зрители рискуют стать живой мишенью!

Рик просто пожимает плечами:

— Это же футбольное поле, Ник. Тут всякое бывает.

Он выпрямляется во весь рост и отворачивается, давая понять, что этот разговор полностью закончен.

Сжимаю челюсть так сильно, что начинают болеть зубы. Внутри закипает знакомое, опасное чувство — «еще секунда, и я наговорю лишнего». Зажмурившись, делаю несколько глубоких вдохов, умоляя себя не устраивать здесь сцену. Только не при всех этих людях. Только не на радость Терезе.

— Может, в следующий раз тебе стоит взять с собой шлем и бронежилет? — с наигранным сочувствием протягивает Терри.

— Может, тебе стоит заткнуться? — цежу сквозь зубы.

— Воу! Тернер, остынь, — она вскидывает руки в фальшивом жесте капитуляции. — А то сейчас расплачешься и испортишь свое жалкое худи.

По дружному смеху чирлидерш, сидящих на первом ряду, становится понятно, что ядовитый писк Терезы услышали абсолютно все. Сара, ее лучшая подруга, уже держит телефон поднятым, запуская камеру. Отлично. Они хотят шоу.

Мои пальцы уже сжимаются в кулаки, и, кажется, они это шоу получат, но все внимание перетягивает хриплый голос:

— Эй, давайте сегодня обойдемся без женского реалити-шоу «разборки кошечек», а то я могу случайно возбудиться, — лениво спускается к нам по рядам Шон.

— Боже, что за фрик-пати сегодня, — закатывает глаза Тереза.

Шон даже не смотрит в ее сторону, будто она — просто фоновый шум. Он садится на лавку рядом со мной. Настолько близко, что в нос бьет резкий запах табака, мятной жвачки и чего-то еще… чего-то до неприятного укола памяти знакомого.

— Не обращай внимания, Ник. На нее действует только святая вода, соль и крест.

Он роется в своем рюкзаке и протягивает мне банку ледяной колы.

— Спасибо, — принимаю напиток, только сейчас разжав плечо.

Прикладываю холодный металл к пульсирующей коже, и даже через ткань чувствуя облегчение.

Тереза громко фыркает, демонстративно собирая вещи. Чирлидерши поднимаются следом, переглядываясь и перешептываясь, как стая хищных птиц, потерявших добычу. Через минуту трибуна заметно пустеет.

Рик вместе с командой уходит в раздевалку, даже не обернувшись в мою сторону.

Шон неожиданно кладет мне руку на плечи. Так легко и уверенно, будто мы делали это тысячу раз и это абсолютно само собой разумеющееся. И запрокидывает голову, глядя на небо, окрашенное багровым закатом.

— Красота, — выдыхает Шон, словно действительно пришел сюда ради этого вида.

Ошарашенно перевожу взгляд на него.

— Ты серьезно?

— Что? — он лениво поворачивает голову. — Иногда можно просто смотреть на небо, Тернер.

— Эй! Какие-то проблемы? — резко рычит Рик, возвращаясь к нам.

Оказывается, он так и не ушел в раздевалку, а задержался у края поля и теперь быстрыми шагами поднимается по трибуне. Но Шон даже не убирает руку и не смотрит в его сторону, а продолжая любоваться закатом.

— Нет, — спокойно отвечает он, делая глоток из бутылки в пакете. — Все отлично, чувак.

Рик переводит глаза на кисть, мягко прижимающую меня к себе, и его взгляд мгновенно холодеет.

— Убери руки от моей девушки, фрик.

Вздрагиваю.

Шон издевательски улыбается и поднимает ладони вверх.

— Ник, смотри-ка… ревнует, — подмигивает он мне, после чего поднимается и своей привычной ленивой, покачивающейся походкой начинает спускаться вниз по трибунам. — Или это просто желание везде быть первым! — громко добавляет он уже не оборачиваясь.

Рик дергается вперед и его кулаки сжимаются.

— Я его убью!

Я машинально хватаю его за локоть, повисая на руке.

— Подвезешь меня домой? Я замерзла.

Хотя на самом деле мне совсем не холодно. Просто до смерти хочется, чтобы этот сумасшедший день наконец закончился. Лучше бы я вообще осталась дома.

Рик тяжело выдыхает, все еще буравя глазами исчезающий силуэт Шона.

— Ладно… — морщится он. — Пошли.

Мы спускаемся с трибун в полном молчании. Он шагает чуть впереди, сжимая в руке ключи от машины так сильно, что у него белеют пальцы.

Дверца его автомобиля хлопает гораздо громче обычного. Я устраиваюсь на пассажирском сиденье, натягиваю рукава худи почти до самых кончиков пальцев и впиваюсь взглядом в боковое окно.

Двигатель заводится, наполняя салон глухим гулом. Несколько секунд мы просто сидим на месте — без музыки и без единого слова.

Черт, он ведь даже не вспоминает про мое ушибленное плечо.

— Он к тебе лезет, — наконец выдавливает Рик.

Я так и не понимаю, вопрос это или глухое утверждение.

— Мы просто разговаривали.

— Он тебя обнимал.

— Рик…

— Тебе вообще нормально, что этот фрик постоянно крутится рядом?

— Он ничего мне не сделал, — устало выдыхаю.

Рик коротко усмехается, выворачивая руль.

— Конечно. Только потому, что я вовремя подошел.

Машина резко тормозит на перекрестке. Красный свет светофора окрашивает салон в тревожный, кровавый оттенок. В эту секунду я чувствую себя героиней какого-то дешевого фильма ужасов, где безумный ревнивец обязательно должен в финале прикончить свою несчастную девушку.

— Ты же понимаешь, какой он? Такие, как Шон, всегда тянут людей вниз.

Почему-то именно в этот момент я вспоминаю, как Шон только что смотрел на небо. Так спокойно и свободно, будто он сам и есть воплощение этой свободы.

— Он просто другой, — отвечаю, не отводя взгляд от окна. — Никого он никуда не тянет.

— Ты что, его защищаешь?

В ответ я просто молчу, не желая продолжать спор. Загорается зеленый. Оставшуюся часть дороги мы едем в тишине.

Когда машина останавливается у моего дома, Рик глушит двигатель, но не спешит открывать замки дверей, удерживая меня в салоне.

— Ник, — его голос звучит уже мягче. — Я просто переживаю за тебя.

Киваю в ответ.

— Ник, ты же знаешь, как ты дорога мне.

— Спасибо, что подвез, — перебиваю я, не желая в сотый раз слушать одни и те же дежурные рассказы про то, как сильно я ему нравлюсь и как я для него важна.

Рик жмет на кнопку, и двери отзываются коротким щелчком. Я дергаю ручку и покидаю салон.

Оказавшись в своей комнате, без сил плюхаюсь на кровать. На тумбочке возле будильника по-прежнему лежит брелок с листорезом от Криса, заставляющий меня взгрустнуть. А на полу, по-прежнему валяется старый скетчбук с недорисованным профилем.

Шон.

Этот рисунок сделан давно, когда мы еще были близки. Тогда каждый изгиб его лица, каждый мимолетный взгляд казались мне важнее всего на свете.

Я медленно провожу пальцем по графитовому наброску, вспоминая, как он лениво сидел в этой самой комнате, держа в руках гитару, и тихо смеялся над моими неуклюжими попытками «запечатлеть его истинную сущность» на бумаге.

Мой личный хаос. Моя глупая ошибка. Моя первая любовь, моя самая сильная боль и мой самый искренний смех.

· · · · ·

Мы сидим в моей комнате. Я стараюсь сосредоточиться на линиях, которые вывожу на листе, а Шон всеми силами старается меня отвлечь.

— Эй, ты вообще собираешься рисовать или просто будешь тупо тыкать карандашом в бумагу? — он ухмылялся, не переставая подбирать аккорды на гитаре.

— Я рисую, и перестань меня торопить.

— Если ты сделаешь меня слишком сладким, я тебя убью.

— Попробуй хоть иногда быть скромнее, как нормальные люди, а не вести себя так, будто ты уже рок-звезда мирового масштаба.

Он лишь открыто смеется в ответ.

Ловлю каждую деталь его внешности, но Шон постоянно меня дразнит, нарочно меняя позы и строя глупые рожи.

— Стоп! — выкрикиваю, замахиваясь карандашом. — Замри на месте хотя бы на пару минут!

— Никки, я же артист! — он театрально прикладывает обратную сторону ладони ко лбу, заставляя меня усмехнуться.

В какой-то момент Шон садится прямо передо мной на пол.

Заглянув в скетчбук, он внимательно изучает набросок.

— А что, если я скажу, что ты рисуешь меня слишком скучным?

— Тогда я прямо сейчас добавлю тебе рога и длинный хвост! — изо всех сил стараюсь сохранить серьезный вид, но не выдерживаю и прыскаю со смеху.

— Эй! — возмущается Шон. — Тут слишком много тени на щеке. Я так буду выглядеть драматическим, а не дерзким!

— Серьезно? Тебе мало быть дерзким в реальной жизни?!

— Именно! Настоящий художник бы меня понял.

— Знаешь… Мне правда нравится, как ты смотришь на мир. Даже когда смеешься над моими «кривыми» линиями.

Шон моргает, слегка опешив от моей внезапной откровенности.

— Да ну?!

— Правда. И мне нравится, какой ты. Просто такой, какой есть.

Он придвигается чуть ближе. Замечаю, как его взгляд скользит по моему лицу с удивительной, непривычной для него теплотой.

— Никки… — говорит он почти шепотом, забирая у меня из рук карандаш. — Спасибо, что ты видишь меня настоящего.

— Всегда, — отвечаю я, не отрываясь от его почти черных глаз. — Я всегда буду видеть тебя.

· · · · ·

Тогда для нас существовали только он, я и наше творчество — его музыка и мои рисунки. Я даже делала пару вариантов для будущего альбома. Но Шон пока так и не записал его.

Все остальное просто не имело значения.

По крайней мере, так было для меня…

Я уже начала плавно проваливаться в сон, но резко зажужжавший на прикроватной тумбочке телефон нагло выдергивает меня обратно в суровую реальность.

Новое сообщение. Рик.

Цифры на экране светят так ярко, что глаза начинает печь, и мне приходится прищуриться.

Голова кажется тяжелой, мысли — вязкими, медленными, словно они застряли где-то между сном и явью. Ненавижу это состояние. Легкая дрожь разливается из груди по всему телу.

Тру лицо ладонью, пытаясь побыстрее прийти в себя.

Рик, [23:02]:

Не спишь?

Рик, [23:05]:

У меня есть для тебя сюрприз.

Рик, [23:07]:

У тебя 10 минут, чтобы собраться.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы было проще сосредоточиться на светящихся строчках. Увидев, сколько времени на часах, я чувствую, как сердце начинает биться быстрее — то ли от предвкушения, то ли от осознания, что этот безумный понедельник еще не закончился.

Черт, это определенно самый долгий день за последнее время. Кажется, жизнь просто издевается надо мной.

Сюрприз? Какой вообще может быть сюрприз после ситуации на стадионе? Неужто голова Шона на подносе? — мрачно шучу я про себя и криво усмехаюсь.

Пальцы зависают над клавиатурой. Всего десять минут на сборы. Я могу просто отказаться, сославшись на усталость, но как это будет выглядеть по отношению к нему? Ведь он что-то готовил, старался. Очевидно, что Рик продумывал этот некий сюрприз ради меня.

Такие спонтанные поступки — это ведь главный признак нормальных и даже хороших отношений.

Именно так все и должно быть: неожиданно, романтично, чуть-чуть безумно.

Или нет?!

Если подумать, Рик ведь совершенно не обязан тратить на меня свое личное время, помогать, дарить подарки, приезжать среди ночи, чтобы просто порадовать чем-то, и вообще быть рядом. Но он это делает. Значит, я ему дорога.

Никки [23:10]:

Хорошо.

На темной улице меня уже ждет мощный черный «Гелендваген» и ослепительная улыбка Рика.

Сжавшись в комок, осторожно иду в сторону машины, и невольно оглядываюсь по сторонам. Занавески соседского домика тут же испуганно дрогнули. Конечно. Миссис Картер — милая пожилая женщина, но в подобных моментах до безобразия любопытная. Ей всегда крайне интересно, что за парень приезжает за мной почти каждую неделю и насколько серьезно все у нас продвигается. Возможно, она втайне мечтает о таком же успешном партнере для своей дочери. А может, просто наблюдает за нами от скуки, как за бесплатным сериалом. Достаточно однотипным и предсказуемым. А может мечтает о таком парне для себя.

— Привет, — Рик идет навстречу, раскрывая руки для объятий.

Он притягивает меня к себе, целует в лоб, а затем открывает дверцу пассажирского сиденья, приглашая войти.

Это выглядит мило, хоть и заставляет меня почувствовать себя неловко. Не так уж часто он включает режим джентльмена, и эта внезапная перемена немного настораживает.

— Ты такая красивая, Ник.

— Ты шутишь?! Я собралась всего за десять минут, а до этого уже почти спала.

Уверена, я сейчас выгляжу просто ужасно. Наспех натянула старые джинсы и объемную, толстовку, а непослушные волосы закрутила на макушке небрежным, растрепанным пучком. На моем лице нет ни грамма макияжа, а под глазами залегли легкие тени от вечного недосыпа.

В ответ на его лице проступает ленивая ухмылка.

— Куда мы едем? — поглубже вжимаюсь в пассажирское кресло, как только машина трогается.

— Увидишь, детка.

Автомобиль плавно набирает скорость. За окном проносятся размытые вывески закрытых магазинов и силуэты раскидистых пальм. Салон наполняется тихим басом из динамиков. А я продолжаю молчать, отвернувшись к стеклу.

— Сегодня на трибунах… — начинает Рик спустя несколько минут пути.

Черт. Конечно. Мы все равно к этому возвращаемся.

— Все нормально, — быстро говорю я в надежде поскорее закрыть эту тему.

— Я знаю.

Повисает пауза. Он хмурится будто подбирает слова, чтобы смягчить этот диалог, а затем продолжает:

— Просто мне неприятно смотреть, как кто-то позволяет себе так обращаться с тобой.

В этот раз он говорит спокойно. Без привычной злости, открытой ревности и каких-либо обвинений.

— Шон… Он просто так шутит.

— Может быть. Но мне кажется, он затянет тебя назад. К тому хаосу.

— Мы давно уже близко не общаемся, — отмахиваюсь, уставляясь в окно.

Мы с Шоном никогда официально не встречались. Просто какое-то недолгое время были постоянно вместе. Не буду врать — был момент, когда я всерьез начала надеяться, что это превратится во что-то действительно настоящее. Но думаю, это была временная слабость из-за давящего одиночества. На первом месте у Шона всегда находилась музыка, на втором — его тусовка, потом девушки, а затем уже я, где-то там, в самом конце. Он просто не умел принадлежать кому-то одному.

Рик знает эту историю вкратце. Знает, что у нас когда-то могло что-то получиться, если бы Миллер не был таким свободолюбивым и не игнорировал меня в тяжелые времена ради сохранения своего статуса.

Если бы он тогда выбрал меня вместо очередной репетиции, ночных поездок с группой, фанаток и спонтанных планов, то все могло бы сложиться иначе.

— Я отлично помню, какой ты была тогда, — негромко произносит Рик, плавно выворачивая руль. — Когда он просто уехал в тур со своими ребятами и какой-то очередной девкой. Даже не попрощавшись с тобой.

Сердце больно колет.

— Тебя тогда дразнили, — продолжает он. — Помнишь?

Конечно, я помню. «Брошенка».

Смешки в коридорах. Постоянный шепот за спиной. Я делала вид, что не слышу, что мне все равно или что это все вообще не про меня. Но приходя домой, я плакала и злилась на себя и на Шона за то, что его не оказалось в те моменты рядом.

Это была средняя школа и Рик тогда встречался с другой девушкой, но часто наблюдал за мной. И за тем, как надо мной издевались.

— Ты была так разбита, Ник.

— Брось. Все не было так драматично, — выдавливаю фальшивую улыбку, видимо, пытаясь убедить в этом в первую очередь саму себя.

— Было именно так, — жестко отрезает Рик.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— И если ты забыла, я напомню: это я сделал так, чтобы они все заткнулись. После того как я начал встречаться с тобой, все разговоры прекратились.

Неприятно признавать, но это чистая правда. Стоило нам официально появиться вместе — слухи и насмешки мгновенно прекратились.

— Я не хотел, чтобы кто-то смотрел на тебя с жалостью, — продолжает Рик. — Я сделал это не из жалости. Ты мне понравилась. И нравишься. Я просто не могу спокойно смотреть, как этот придурок снова делает из тебя зверушку, с которой можно повозиться в перерывах между тусовками.

Мне нет никакого смысла оправдываться или пытаться опровергнуть слова Рика. Все происходило именно так. Получив приглашения выступать на вечеринках и популярность у старшеклассниц, Шон просто-напросто забыл про мое существование.

— Я стараюсь, чтобы ты больше никогда не чувствовала себя так, — добавил Рик, накрыв своей ладонью мою руку.

Он говорит обо всем так, будто я тогда стояла на самом краю пропасти, а он подхватил меня закинув в свои крепкие объятия. Наверное, я совру, если скажу, что это было не так.

Значит ли это, что я навеки обязана ему?

— Ты просто пока не понимаешь, Ник, — продолжает он свой длинный монолог. — Я хочу для тебя только лучшего.

Ничего не отвечаю, только наблюдаю за мелькающими огнями ночного города.

Мне становится стыдно за то, что я до сих пор вспоминаю Шона без капли злости. Возможно, действительно стоило бы ненавидеть его или по крайней мере относиться к нему с полным безразличием.

Когда машина наконец останавливается, дух перехватывает от увиденного.

Перед нами возвышается роскошное здание с мягкой архитектурной подсветкой. Огромные панорамные окна, сквозь которые виден дорогой интерьер. Красивейшая терраса, украшенная гирляндами с теплым светом и шелковыми балдахинами.

Вокруг ходят люди в вечерней одежде и элегантных костюмах.

И посреди всего этого великолепия — я.

В своем заношенном черном худи и затертых джинсах.

— Рик… я…

— Расслабься, детка.

Он касается моей спины, направляя внутрь заведения.

Нас встречает роскошный зал с приглушенным светом. По углам и на столах стоят винтажные вазы с живыми цветами. На небольшой сцене скрипач играет что-то из классики, и мне снова становится стыдно — теперь из-за того, что я понятия не имею, что это за композиция.

Официант улыбается Рику так, будто они знакомы уже целую вечность.

— Добрый вечер, мистер Робинсон.

Мистер. Хах. И что я вообще здесь делаю?!

Открыв меню, я каменею и тут же захлопываю кожаную обложку. Цены здесь просто нереальные. Один салат стоит как мой месячный запас продуктов!

— Мы возьмем рибай средней прожарки, чилийского сибаса и две бутылки минеральной воды, — спокойно произносит Рик, возвращая меню официанту.

— Но я даже не выбрала…

— Я знаю, что тебе это понравится, — мягко перебивает он, а потом решает выкинуть смешную на его взгляд шутку. — Ник, ты как-то напряжена. Расслабься, ты не на трибунах.

Но с чувством юмора у него так себе.

— Просто… я к такому не привыкла… И вообще-то я не чувствовала себя напряженно на стадионе, — решаю возразить, но тут же осекаюсь под его прямым взглядом.

— Правда? — краткий вопрос, который мгновенно заставляет меня сомневаться.

Может, и правда… все же чувствовала?

— Ты просто пока не понимаешь, детка. Я хочу, чтобы ты привыкала к лучшему. Знаешь… — продолжает Рик, сделав глоток воды, которую подают сразу же. — Все эти подъемы в пять утра с раннего детства, тренировки через адскую боль, отец, который никогда не принимал моих «не могу» … Раньше я думал, что он жестокий, а потом понял. Дисциплина — это залог счастливой и комфортной жизни. Если бы отец меня жалел, я бы ничего не добился. А теперь я могу обеспечить будущее. Наше будущее, Ник, — Его тяжелая ладонь ложится поверх моей. — И я хочу разделить его с тобой.

Черт, это что, предложение? Не найдя, что ответить на такое признание, я лишь натянуто улыбаюсь и опускаю глаза, изучая столовые приборы. Их тут лежит целых шесть штук около одной моей тарелки!

Еда оказывается слишком идеальной. Я стараюсь есть медленно, будто посещаю подобные рестораны каждую неделю и для меня все это вообще не в новинку.

Но на самом деле я делаю все максимально не спеша, вовсю наблюдая за другими столиками, чтобы случайно не выдать, что я понятия не имею, как пользоваться приборами.

Обращая внимание на людей вокруг, я изучаю их плавные движения, уверенные жесты, сдержанную мимику и манерность. Все женщины здесь облачены в дорогие вечерние платья, а мужчины даже не смотрят на цены в меню. Они смеются, непринужденно делятся тем, как прошел день, флиртуют и излучают такой лоск, что я вдруг чувствую: мне нужно сидеть ровнее, говорить тише и даже дышать аккуратнее.

Рик тем временем увлеченно расписывает планы на будущее — престижный колледж, спортивные контракты, безграничные возможности. Мир, где все абсолютно стабильно и доступно. Без вечного страха за завтрашний день и без мыслей о том, что снова будет нечем оплачивать счета.

— Люди вроде Шона живут моментом, — говорит он как бы между прочим, прожевывая сочный стейк. — Это выглядит красиво в семнадцать, но становится разрушительным после двадцати.

Когда дело доходит до десерта, он вдруг достает из кожаного коричневого портфеля большую белую коробку. Оказывается, этот портфель все время стоял у его ног, а я совершенно его не замечала.

Я настолько ошеломлена, что на секунду перестаю дышать. На глянцевом картоне красуется надпись iPad Pro.

— Это же… Это слишком, Рик, — заминаюсь я, совершенно не зная, как правильно реагировать на такие дорогие подарки.

— Для моей девушки — нет, — уверенно заявляет он. — Ты рисуешь. Ты талантлива. Это именно то, что тебе необходимо для творчества. И я хочу, чтобы ты развивалась и не упускала свои возможности, детка.

Естественно, я, выдавив наигранную улыбку, принимаю коробку.

Этот планшет действительно долгое время был моей самой заветной мечтой, и его появление приятно шокирует. В любой другой ситуации я бы прыгала от восторга, но прямо сейчас чувства настолько неоднозначны, что мне приходится фальшивить.

Все эти разговоры о Шоне, дискомфорт от того, что я сижу в заношенном худи среди богатых людей, внезапно всплывшая в памяти прогулка с Крисом, заставляющая чувствовать себя виноватой… Все это смешивается в один противоречивый коктейль.