Оракул. Тень прошлого

— Знаю, — его голос был спокойным. — Мы вытащили тебя из воды и сожгли этот чёртов галеон. Но твоим помочь уже не успели. Наш лекарь сделал что мог для тебя, но остальные… — он не закончил.

Его слова сняли последнюю тонкую плёнку, что держала меня в вертикальном мире. Ноги подкосились, и я рухнула на мокрые доски. Воздух наконец вырвался наружу долгим, раздирающим горло воем. Билл. Аннет. И теперь Шайл. Каэль. Дин. Я вжала ладони в лицо, пытаясь спрятаться от реальности.

Я не видела, как кто-то подошёл, — лишь почувствовала, как он опустился передо мной на корточки. Его тень перекрыла слепящий свет от пожара. Затем — осторожное прикосновение, но не к коже, а к цепочке на шее. Пальцы аккуратно подцепили цепочку и вытянули из-под ткани медальон.

— Ты же Дженна Фаски?

Слёзы текли по щекам, и сквозь эту мутную пелену я вгляделась в лицо мужчины. Раскосые карие глаза изучали меня с невероятным любопытством. Он слегка улыбнулся, приподнял широкие брови, ожидая. У меня во рту пересохло, голос потерялся где-то глубоко внутри, рядом с тем холодным комом горя. Я закрыла глаза, пытаясь загнать обратно нахлынувшую путаницу. Дженна Фаски?

Я сжала кулон в кулаке. Металл впился в ладонь. Дженна Фаски мертва. Но её имя — это ключ. И я поверну его в замке, даже если он прожжёт мне пальцы. Я могла сказать правду — и меня выбросят за борт, или продадут Каменным, или просто оставят умирать. Или я могла взять это имя. Украсть его.

В памяти всплыл образ наёмника, сунувшего мне в ладонь холодный металл, и всё встало на свои места. Я открыла глаза и кивнула.

— Я Дженна, — выдавила я. — Фаски.

Взгляд рыжего стал пристальным, оценивающим. Он отпустил медальон, и тот упал мне на грудь — холодной тяжестью лёг на сердце.

— Добро пожаловать на борт «Солнца короны», леди Дженна. Похоже, нам есть о чём поговорить. Я — Честер Кингсли, принц Мирзаата. Это я послал вам этот медальон.

Мирзаат. Я бросила короткий взгляд на флаг с лисьей мордой — так вот чей это герб. В голове всплыли обрывки воспоминаний: Билл склоняется над потрёпанной картой, его грубый палец ведёт по линиям. «Здесь, на юго-востоке, лежит Мирзаат, — говорил он, и в голосе звучала несвойственная ему мечтательность. — Земля пахнет цветами, солнце золотое, не обжигает. Они не воюют — у них хватает ума торговать». Яркая картинка вспыхнула и погасла, сменившись реальностью: этот принц из отцовской сказки смотрел на меня, ожидая, что я сыграю роль невесты, которой никогда не была.

Кингсли выпрямился, его глаза изучали меня с безошибочной уверенностью человека, который нашёл потерянную драгоценность.

— В своих письмах вы писали, что выйдете за меня, только если мой подарок покорит ваше сердце. — Он кивнул на медальон. — Вижу, понравилось.

Его слова повисли в воздухе — абсурдные и оглушительные. «Письма». «Подарок». «Выйдете за меня». Каждая фраза была ключом от двери в чужую, вымышленную жизнь, в которой не было ни огня, ни крови родных на моих руках.

В тот миг, стоя на палубе под взглядом принца и его людей, я ощутила, как хрустнула тонкая скорлупа внутри. Прежняя Ирма исчезла — её смыло теми же волнами, что поглотили брата и друзей. Ничего не осталось, чтобы сдерживать бурю, поднимавшуюся из самой глубины.

Ненависть не пришла — она проснулась. Просочилась сквозь трещины в душе, как чёрная, густая смола, заполняя каждую пустоту, оставленную потерей. Она текла по жилам леденящим холодом, выжигая на своём пути всё тёплое, наивное и уязвимое. Я чувствовала, как внутри гаснет свет — гасли последние искры надежды, поглощаемые непроглядной тьмой. Каменный король, мой гнев — это твой дар. Ты убил во мне всё светлое и живое.

Я открыла глаза. Мир не изменился, но моё видение его — да. Всё обрело чёткие, жёсткие границы, и в центре этого нового мира стоял Честер Кингсли, нечаянно бросивший мне спасательный канат в виде чужого имени.

Я сделала едва заметный поклон головы. Голос, прозвучавший из моих губ, был чужим — почтительным и пустым.

— Простите, мой принц. Я вас не узнала. Шок и горе затмили мой разум.

Тёмная волна отхлынула, оставив после себя не пустоту, а нечто плотное и тяжёлое, осевшее внутри, как едкая смола в лёгких, — становилась частью каждого вздоха. Я выпрямилась и сделала шаг вперёд, чтобы следовать за принцем и капитаном, стараясь не замечать любопытных, оценивающих взглядов матросов.

— А кто был на том корабле с вами? — спросил Кингсли, не оборачиваясь. Тон — непринуждённый, будто он спрашивал о погоде. Вопрос ударил в самое подреберье, где пряталась невыплаканная боль.

— Никто, — процедила я.

— Я слышал, вы долгое время провели в Нан-Дели, — встрял капитан.

Его пронзительный взгляд скользнул по моему профилю, выискивая трещины в истории. Он проверяет. Нан-Дели — не Бхарат. Значит, они знают не всё. Я молчала — каждое слово сейчас было опасным. Мне не хотелось ни говорить, ни выдумывать на ходу, ни плести паутину, в которой я сама же запутаюсь. Всё, чего мне хотелось в этот миг, — это много лет тишины и одиночества, чтобы выплакать всё до дна. А потом найти способ добраться до Каменного Короля и перерезать ему глотку его же собственным отравленным кинжалом.

— Ксавьер Уэльс, — представил Честер, слегка кивнув в сторону мужчины. — Мой доверенный человек и капитан королевской гвардии.

Я встретила взгляд капитана. В его глазах не было доверия — лишь холодная, аналитическая оценка, как у инженера, рассматривающего ненадёжный механизм.

— Вы правы, капитан Уэльс, — сказала я, заставляя себя вспомнить обрывки историй, услышанных от наёмников. — Я собирала людей. Хотела отомстить за брата. Но когда я прибыла в Бхарат, там уже начиналось наступление.

Пусть думают, что мой брат — это сын лорда Фаски, а не Шайл. Пусть думают, что моя ненависть к Каменному Королю — дело чести, личная кровная месть.

Капитан слегка прищурился.

— Не знаю, как вам удалось выжить, леди Дженна. Видимо, Бог на вашей стороне. Или вам просто невероятно везёт.

Он отступил в сторону, указывая на узкую, неприметную дверь в стене надстройки.

— Что ж, ваша каюта.

Дверь была приоткрыта, за ней виднелись теснота и полумрак. Я переступила порог. За мной мягко щёлкнул замок.

Каюта оказалась подозрительно просторной для корабля — даже для такого, как «Солнце короны». Огромная кровать, отдельная комната с деревянной дверью. Стоило окликнуть мальчишку-юнгу, и тот принёс несколько вёдер горячей воды, наполнил купель. Я опустилась в неё. Вода обожгла кожу. Мне хотелось гореть, потому что Шайл был мёртв. Как и все, кого я когда-то любила.

Я сидела в воде, пока она не остыла совсем. Слёзы смешивались с водой. Я дала себе десять минут. Десять минут, чтобы оплакать брата. А потом Ирма Соррети умрёт. А леди Дженна начнёт своё восхождение из пепла.

Глава 5

Холод обрушился на меня как точный, беспощадный удар в грудину. Воздух, которого я так жаждала, не принёс облегчения — застрял комом в горле, и тело выгнулось в немом крике, выталкивая из лёгких солёную воду судорожными, рваными спазмами. Сквозь шум в ушах пробился голос:

— Дыши медленно.

Кашель выкручивал меня, выжимая последние силы. На губах — едкий вкус соли, смешанный с чем-то тёплым и металлическим. Я коснулась губ дрожащими пальцами и сквозь мутную пелену различила на коже смазанный тёмный отпечаток крови. Слух и зрение возвращались обрывками.

Картина, сложившаяся передо мной, казалась чужой: двое мужчин склонились надо мной, а за их спинами стояли ещё с десяток фигур, застывших в молчаливом наблюдении. Инстинкт натянул струны внутри, заставил искать в их лицах угрозу. Очнулась я на палубе, но всё вокруг кричало, что это не «Соль»: доски подо мной были иными, и запах чужим — не смола и уголь, а что-то пряное, почти сладкое. Мой взгляд, цепляясь за детали, пополз вверх, к мачте, где полоскался на ветру флаг. Белое полотнище, а на нём — рыжая лисья морда. Герб незнакомый, чужой.

Я сейчас вообще ничего не могла.

Молодой мужчина протянул руку к моему плечу — туда, где должна была зиять рана. Я дёрнулась, спасаясь от прикосновения, и лишь тогда осознала: боль ушла. Кожа под порванной тканью была целой, лишь чуть горячей на ощупь. Ни крови, ни зелени яда. Исцеление — столь быстрое и полное — испугало меня сильнее, чем сама рана.

Я рванулась к борту, впиваясь пальцами в дерево, и застыла. Вдали, окутанная дымом и багровым отблеском пожара на воде, медленно погружалась громада галеона. А рядом, словно надгробный памятник, из волн торчал обугленный скелет нашей мачты.

— Нет! — это не было словом. Стон, вырвавшийся из самого нутра.

На краю палубы болтался шкотовый трос. Я подбежала и вцепилась в него — пальцы впились в пеньку так, что побелели суставы. Канат дрогнул и натянулся. До воды — рукой подать. Один прыжок — и я там.

— Отпусти.

Голос прозвучал у меня за спиной. Я вжалась в канат, сжала его ещё сильнее, пытаясь сродниться с этой верёвкой. Но сильные руки обхватили меня за талию с неумолимой, абсолютной силой. Моё тело, всё ещё слабое, отозвалось вспышкой протестующей боли. Пальцы разжались, соскользнув по шершавой пеньке, — на ладонях остались жгучие полосы. Меня оторвали от борта.

— Что ты творишь? — в голосе мужчины слышались не только недоумение, но и усталая досада, будто он спас меня от пропасти, в которую я так отчаянно рвалась.

Я дёрнулась и развернулась к нему. Рыжие волосы, потемневшие от воды, прилипли к вискам. Белая рубашка с золотой вышивкой по вороту — тоже мокрая, на груди та же эмблема, что и на флаге. Лисья морда. Я напряглась. Мне было совершенно плевать, кто передо мной, даже если это он вытащил меня из воды.

Рядом стоял второй — выше и шире в плечах, с золотистыми волосами. На нём, как влитая, сидела капитанская форма: кожаная кираса поверх белой рубашки, перехваченная ремнями с золотыми пряжками, на груди блестел орден. На боку висел меч, и даже в полумраке я различила гравировку на рукояти — «Уэльс». Оба молчали, наблюдая, не брошусь ли я снова в воду.

— Там мой корабль, — прокричала я, и голос сорвался на хрип.

Рыжий сделал короткий, осторожный шаг, выставив перед собой открытые ладони. Мой взгляд скользнул к рукояти меча у его пояса. Рассчитать рывок, выхватить… Но тело не было готово к скорости. Да и зачем? Убить свою единственную ниточку к спасению? Логика прорезала пелену горя.

— Знаю, — его голос был спокойным. — Мы вытащили тебя из воды и сожгли этот чёртов галеон. Но твоим помочь уже не успели. Наш лекарь сделал что мог для тебя, но остальные… — он не закончил.

Его слова сняли последнюю тонкую плёнку, что держала меня в вертикальном мире. Ноги подкосились, и я рухнула на мокрые доски. Воздух наконец вырвался наружу долгим, раздирающим горло воем. Билл. Аннет. И теперь Шайл. Каэль. Дин. Я вжала ладони в лицо, пытаясь спрятаться от реальности.

Я не видела, как кто-то подошёл, — лишь почувствовала, как он опустился передо мной на корточки. Его тень перекрыла слепящий свет от пожара. Затем — осторожное прикосновение, но не к коже, а к цепочке на шее. Пальцы аккуратно подцепили цепочку и вытянули из-под ткани медальон.

— Ты же Дженна Фаски?

Слёзы текли по щекам, и сквозь эту мутную пелену я вгляделась в лицо мужчины. Раскосые карие глаза изучали меня с невероятным любопытством. Он слегка улыбнулся, приподнял широкие брови, ожидая. У меня во рту пересохло, голос потерялся где-то глубоко внутри, рядом с тем холодным комом горя. Я закрыла глаза, пытаясь загнать обратно нахлынувшую путаницу. Дженна Фаски?

Я сжала кулон в кулаке. Металл впился в ладонь. Дженна Фаски мертва. Но её имя — это ключ. И я поверну его в замке, даже если он прожжёт мне пальцы. Я могла сказать правду — и меня выбросят за борт, или продадут Каменным, или просто оставят умирать. Или я могла взять это имя. Украсть его.

В памяти всплыл образ наёмника, сунувшего мне в ладонь холодный металл, и всё встало на свои места. Я открыла глаза и кивнула.

— Я Дженна, — выдавила я. — Фаски.

Взгляд рыжего стал пристальным, оценивающим. Он отпустил медальон, и тот упал мне на грудь — холодной тяжестью лёг на сердце.

— Добро пожаловать на борт «Солнца короны», леди Дженна. Похоже, нам есть о чём поговорить. Я — Честер Кингсли, принц Мирзаата. Это я послал вам этот медальон.

Мирзаат. Я бросила короткий взгляд на флаг с лисьей мордой — так вот чей это герб. В голове всплыли обрывки воспоминаний: Билл склоняется над потрёпанной картой, его грубый палец ведёт по линиям. «Здесь, на юго-востоке, лежит Мирзаат, — говорил он, и в голосе звучала несвойственная ему мечтательность. — Земля пахнет цветами, солнце золотое, не обжигает. Они не воюют — у них хватает ума торговать». Яркая картинка вспыхнула и погасла, сменившись реальностью: этот принц из отцовской сказки смотрел на меня, ожидая, что я сыграю роль невесты, которой никогда не была.

Кингсли выпрямился, его глаза изучали меня с безошибочной уверенностью человека, который нашёл потерянную драгоценность.

— В своих письмах вы писали, что выйдете за меня, только если мой подарок покорит ваше сердце. — Он кивнул на медальон. — Вижу, понравилось.

Его слова повисли в воздухе — абсурдные и оглушительные. «Письма». «Подарок». «Выйдете за меня». Каждая фраза была ключом от двери в чужую, вымышленную жизнь, в которой не было ни огня, ни крови родных на моих руках.

В тот миг, стоя на палубе под взглядом принца и его людей, я ощутила, как хрустнула тонкая скорлупа внутри. Прежняя Ирма исчезла — её смыло теми же волнами, что поглотили брата и друзей. Ничего не осталось, чтобы сдерживать бурю, поднимавшуюся из самой глубины.

Ненависть не пришла — она проснулась. Просочилась сквозь трещины в душе, как чёрная, густая смола, заполняя каждую пустоту, оставленную потерей. Она текла по жилам леденящим холодом, выжигая на своём пути всё тёплое, наивное и уязвимое. Я чувствовала, как внутри гаснет свет — гасли последние искры надежды, поглощаемые непроглядной тьмой. Каменный король, мой гнев — это твой дар. Ты убил во мне всё светлое и живое.

Я открыла глаза. Мир не изменился, но моё видение его — да. Всё обрело чёткие, жёсткие границы, и в центре этого нового мира стоял Честер Кингсли, нечаянно бросивший мне спасательный канат в виде чужого имени.

Я сделала едва заметный поклон головы. Голос, прозвучавший из моих губ, был чужим — почтительным и пустым.

— Простите, мой принц. Я вас не узнала. Шок и горе затмили мой разум.

Тёмная волна отхлынула, оставив после себя не пустоту, а нечто плотное и тяжёлое, осевшее внутри, как едкая смола в лёгких, — становилась частью каждого вздоха. Я выпрямилась и сделала шаг вперёд, чтобы следовать за принцем и капитаном, стараясь не замечать любопытных, оценивающих взглядов матросов.

— А кто был на том корабле с вами? — спросил Кингсли, не оборачиваясь. Тон — непринуждённый, будто он спрашивал о погоде. Вопрос ударил в самое подреберье, где пряталась невыплаканная боль.

— Никто, — процедила я.

— Я слышал, вы долгое время провели в Нан-Дели, — встрял капитан.

Его пронзительный взгляд скользнул по моему профилю, выискивая трещины в истории. Он проверяет. Нан-Дели — не Бхарат. Значит, они знают не всё. Я молчала — каждое слово сейчас было опасным. Мне не хотелось ни говорить, ни выдумывать на ходу, ни плести паутину, в которой я сама же запутаюсь. Всё, чего мне хотелось в этот миг, — это много лет тишины и одиночества, чтобы выплакать всё до дна. А потом найти способ добраться до Каменного Короля и перерезать ему глотку его же собственным отравленным кинжалом.

— Ксавьер Уэльс, — представил Честер, слегка кивнув в сторону мужчины. — Мой доверенный человек и капитан королевской гвардии.

Я встретила взгляд капитана. В его глазах не было доверия — лишь холодная, аналитическая оценка, как у инженера, рассматривающего ненадёжный механизм.

— Вы правы, капитан Уэльс, — сказала я, заставляя себя вспомнить обрывки историй, услышанных от наёмников. — Я собирала людей. Хотела отомстить за брата. Но когда я прибыла в Бхарат, там уже начиналось наступление.

Пусть думают, что мой брат — это сын лорда Фаски, а не Шайл. Пусть думают, что моя ненависть к Каменному Королю — дело чести, личная кровная месть.

Капитан слегка прищурился.

— Не знаю, как вам удалось выжить, леди Дженна. Видимо, Бог на вашей стороне. Или вам просто невероятно везёт.

Он отступил в сторону, указывая на узкую, неприметную дверь в стене надстройки.

— Что ж, ваша каюта.

Дверь была приоткрыта, за ней виднелись теснота и полумрак. Я переступила порог. За мной мягко щёлкнул замок.

Каюта оказалась подозрительно просторной для корабля — даже для такого, как «Солнце короны». Огромная кровать, отдельная комната с деревянной дверью. Стоило окликнуть мальчишку-юнгу, и тот принёс несколько вёдер горячей воды, наполнил купель. Я опустилась в неё. Вода обожгла кожу. Мне хотелось гореть, потому что Шайл был мёртв. Как и все, кого я когда-то любила.

Я сидела в воде, пока она не остыла совсем. Слёзы смешивались с водой. Я дала себе десять минут. Десять минут, чтобы оплакать брата. А потом Ирма Соррети умрёт. А леди Дженна начнёт своё восхождение из пепла.

Глава 6

Вода быстро остыла, но я не могла пошевелиться. Лишь слёзы беззвучно лились по щекам, растворяясь в остывающей купели.

Мой план был прост: выжать из этого принца все тайны, все слабые места, любые сведения о враге. Стать его незаменимым советником и союзницей. А когда никто не будет ожидать — нанести удар. Не рыжему принцу, а через него. Если бы я не допустила, чтобы каменный солдат меня ранил, всё было бы иначе. Шайл был бы жив. Каэль и Дин были бы живы — они не стали бы рыбьим кормом.

Я отрезала эти мысли, как гнилую ткань. «Если бы» — топливо для слабых, оно ничего не меняет, лишь разъедает изнутри. А мне нужна была вся моя ярость. Всего один день назад брат был жив — я только-только обрела его и снова потеряла. Теперь навсегда.

Жизнь не просто жестока. Она кузнец. Она испытывает тебя на прочность, отнимая тех, кем ты дорожил, чтобы выковать из тебя либо щит, либо меч. Раньше мне снился Шайл, его возможная жена, а рядом бегали их дети, называя меня тётей. Это были сны, после которых просыпаешься с улыбкой. Теперь же я молилась лишь об одном: чтобы всё происходящее оказалось самым страшным сном. Шайл был последним. Значит, мне больше нечего терять.

Я вылезла из воды, закуталась в простыню и подошла к зеркалу. Посмотрела в глаза своему отражению.

— Я найду Каменного Короля, — сказала я тихо. — И убью его. Не ради чести. Не ради справедливости. Ради того, чтобы он почувствовал то же, что и я. Пусть сдохнет, зная, что его сыновья тоже умрут. Его жена. Его собаки. Всё, что он любит. А потом я умру. Или нет. Мне всё равно.

Я проснулась от резкого, скрежещущего звука — на лебёдке поднимали якорь. Оказалось, я уснула, сидя в купели. Теперь ледяная вода колыхалась вокруг меня в такт движению корабля. Потянувшись к маленькому, затуманенному зеркалу, я увидела в нём незнакомку. В последние месяцы у меня не было ни времени, ни желания разглядывать себя, и теперь отражение ударило, как пощёчина. Из зеркала смотрела тень — живой скелет, обтянутый бледной кожей: острые скулы, выпирающие ключицы, впадины под глазами, в которых горели два уголька. На плече, там, где должна была зиять рана, красовался лишь бледный, едва заметный шрам, словно кто-то стёр память о боли. Такое странное исцеление — видимо, очень дорогое. Зачем? Чтобы я была презентабельна? Чтобы принц получил свою «невесту» в целости и сохранности? Это исцеление было знаком того, что я уже стала частью игры.

Я обхватила голову руками, уткнулась лицом в колени. Воздух с трудом пробивался сквозь ком в горле.

— Взять себя в руки. Теперь ты должна.

Я больше не могла позволять себе выглядеть как жертва. Хотя бы на людях я должна была выглядеть как благородная, пострадавшая, но не сломленная Дженна. Даже если внутри была лишь пустота, холод и планы мести. На стуле лежала чистая, простая одежда. Я надела её — ткань была мягкой, дорогой, и от этого становилось ещё противнее. Каждый стежок напоминал о долге, который я теперь должна была отыграть. Подойдя к двери, я прислушалась: за дверью был лишь скрип дерева да шаги матросов на палубе.

Ровно через час в дверь постучали — три отрывистых, чётких удара, не оставляющих сомнений, что это приказ.

— Его Величество принц желает вас видеть, — донёсся из-за двери голос Ксавьера Уэльса.

Когда я открыла, капитан предстал передо мной в ином свете. Вежливость, мелькнувшая на палубе, испарилась, сменившись деловой, почти военной строгостью. Сжатая челюсть и хмурые, внимательные брови делали его лицо непроницаемым и холодным. Я сделала шаг назад, легким жестом обведя рукой свою простую, влажную после купания сорочку.

— Разве я могу предстать перед принцем в таком виде, капитан? — спросила я, намеренно выдержав в голосе лёгкий укор. Пусть думает, что я забочусь о светских условностях.

Уэльс на мгновение замер, будто пересчитывая в уме потерянное время, затем резко кивнул.

— Простите. Ария!

На пороге, словно возникая из воздуха, появилась девушка лет семнадцати в простом, но чистом платье вишнёвого цвета с высоким белым воротником. Её взгляд был опущен, поза — покорной, в движениях сквозила собранность.

— Одень леди Дженну, как полагается. И побыстрее, прошу.

Ария оказалась виртуозом. Её пальцы были быстрыми и уверенными, без лишней суеты, будто она облачала в доспехи, а не в платье. Через несколько минут на мне был надет корсет, чётко очерчивающий силуэт. Служанка ловко собрала мои спутанные волосы, оставив несколько мягких прядей обрамлять лицо, а остальные убрала в элегантный, но простой узел. Девушка не сказала ни слова, кроме необходимых «поднимите руки» или «повернитесь».

А потом она подняла глаза и посмотрела на меня — не робко, а внимательно. Так смотрят, когда оценивают: опасна или нет.

— Вы не похожи на портрет, госпожа, — сказала она тихо.

У меня внутри всё оборвалось.

— Какой портрет?

— У принца есть ваш миниатюрный портрет. Вы там… более упитанная. И волосы темнее.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри похолодело.

— Война, Ария. Голод. Бегство. Всё это меняет человека.

Она помолчала. Потом кивнула и опустила глаза. Но я запомнила этот взгляд — она проверяла меня.

— Готово, госпожа, — тихо сообщила она, отступая на шаг.

Я посмотрела в зеркало. Отражение всё ещё было худым, но теперь это была не жалкая худоба, а строгость, почти аристократическая. Лицо обрело форму, взгляд подчёркнут прядями волос. Маска была готова. Но глаза выдавали всё — красные, опухшие от слёз, которые я выплакала в тишине купели. Пусть видят. Пусть думают, что это слёзы по Атраку.

— Спасибо тебе, Ария, — сказала я искренне, улавливая в её взгляде на мгновение что-то похожее на удивление.

В её умелых руках был первый урок того, как должна выглядеть моя новая маска. Теперь предстояло научиться носить её.

Путь на верхнюю палубу превратился в унизительное испытание. Тяжёлый шёлк платья шуршал и цеплялся за каждую неровность ступеней. Мне приходилось высоко поднимать подол, волоча его за собой, как каторжную цепь. Каждый шаг отзывался напряжением в ещё не окрепших ногах. Я ненавидела эту вычурную тряпку, этот корсет, сжимавший рёбра, этот нелепый театр. А рыжий щёголь ещё и осмелился вызвать меня, словно дворовую собачку, свистнув через своего капитана. Гнев, острый и ясный, на миг прогнал оцепенение — он был спасительной соломинкой, за которую можно ухватиться. Ненависть к принцу, к его удобному миру, к его глупой уверенности — это хоть что-то реальное в моём кошмаре. Это то, что могло заставить меня подняться по этой чёртовой лестнице и посмотреть ему в лицо, не развалившись на части.

Закат заливал палубу густым, медовым светом, превращая морскую гладь в расплавленную медь. Я поймала на себе несколько быстрых, оценивающих взглядов. В ответ выпрямила спину, подняла подбородок, заставив тяжёлое платье стать моими доспехами, а не обузой. Капитан Уэльс провёл меня к полубаку. В незнакомце я безошибочно узнала адмирала: чёрная треуголка с золотой звездой, строгая шинель, на которой светились ордена, широкие плечи, морщины на взрослом лице и аккуратно стриженная русая борода. Рядом с ним стоял Честер в нарядном красном мундире, который сидел на нём с неловкостью. Рыжие волосы, аккуратно заложенные за уши, лицо в веснушках — на фоне сурового адмирала он казался не принцем, а переодетым пажом.

Ксавьер поднялся на пару ступеней и подал мне руку, чтобы помочь взойти. Жест был безупречно вежливым, но в прикосновении не было ни капли тепла.

— Ваше величество, — кивнул он принцу.

— Леди Дженна. Дочь лорда Хэлта Фаски из Атрака, — представил меня Честер, будто демонстрируя редкий трофей.