Оракул. Тень прошлого

— Теперь наш план меняется, — сказал Шайл. — Мы вчетвером валим отсюда куда подальше. Часть денег у нас осталась.

— И куда мы отправимся?

— Да куда угодно, Ирси.

Он редко звал меня так — только в те моменты, когда сам уже не верил своим словам и отчаянно пытался убедить в них меня. Я, пожалуй, поверила бы этому напору, если бы не его глаза: в них читалась такая усталая боль, что всякая ложь меркла перед ней. Его улыбка потухла. Что-то внутри надломилось безвозвратно.

— Можно на Солнечные Острова, — оживлённо предложил Дин. — Или к Новым Землям. А ещё...

— А можно просто помолчать, Дин, — резко оборвал его Дикий.

Браун моментально смолк. Дикий отвернулся, уставившись на воду. Шайл в ответ на мой вопросительный взгляд лишь бессмысленно пожал плечами.

Вечером я вышла на набережную — нужно было зайти в пекарню и предупредить хозяйку о скором отъезде. Пока мой брат и его друзья разбрелись по комнатам постоялого двора, я отправилась прощаться. Хозяйка пекарни вздохнула, пожелала удачи, и я на прощанье купила у неё сдобных булок. Шла по пустынной набережной, жевала булку, мысленно прощаясь с огнями у причала, с запахом смолы и тины. Отъезд не казался чем-то значительным — я не успела пустить здесь корни, а значит, и душа не будет ныть по-настоящему.

Меня не было чуть больше часа, и я была уверена, что застану всех спящими. Поэтому знакомая тёмная фигура у лавки с тканями заставила меня вздрогнуть. Дикий стоял, прислонившись к прилавку. Я сделала глубокий вдох и направилась к нему.

— Что ты делаешь?

— А ты? — он повернулся ко мне.

— Я шла к себе.

Дикий молча принял от продавца небольшой предмет в бумажной обёртке, пару секунд вертел его в руке, словно взвешивая, и вдруг решительно сунул мне в руки. Я замерла от неожиданности. — Держи, — буркнул он так, будто делал одолжение самому себе. — Считай, подарок. За то, что живая. — Я опешила от его слов. Мы молча поднялись в комнаты третьего этажа, которые брат оплатил для нас всех. Я, не глядя ни на кого, юркнула в каморку с жестяным тазом, служившую ванной, и дрожащими пальцами развернула свёрток. В грубой бумаге лежало нежно-голубое платье из тончайшего шёлка — на таких хрупких бретелях, что, казалось, они порвутся от одного взгляда. Я даже вылила на себя ведро воды, смывая пыль, прежде чем надеть его.

Я давно забыла, что я женщина. Но шёлк — холодный и необычайно мягкий — прикоснувшись к коже, напомнил мне об этом с такой болезненной остротой, что в глазах потемнело. Платье легло идеально: подчеркнув то, что нужно, и милосердно скрыв следы худобы и лишений.

Я вышла. Дикий сидел на подоконнике, его тёмный, неотрывный взгляд встретил меня у самой двери. Я замерла, потом неслышно кивнула — «спасибо». Это был самый искренний жест благодарности за многие месяцы. В ответ он резко сорвался с места, швырнул окурок в ночь за окном и, не сказав ни слова, выскочил в коридор. В его уходе было то же самое отчаяние, что гнало меня когда-то прочь. Бегство от самого себя. Моё сердце ёкнуло.

Я бросилась следом. Пустой коридор поглотил звук его шагов, но в самом его конце, у поворота, мелькнула тень. Я свернула направо и остановилась перед единственной закрытой дверью — той комнатой, что он, должно быть, выбрал для себя. Сделав глубокий вдох, я вошла. Комната была крошечной и безликой: одно спальное место, шкафчик, окно. Дикий стоял спиной ко мне, его плечи были напряжены. Услышав скрип двери, он резко обернулся — в его глазах стояло что-то, чего я не видела раньше. Отчаяние. Борьба. Он шагнул ко мне. Дверь за моей спиной захлопнулась — порыв ветра или сквозняк.

— Что ты делаешь? — выдохнула я, уже не понимая, спрашиваю ли я его или саму себя.

Он не ответил. Вместо слов его ладони — шершавые и горячие — легли на мои обнажённые плечи. Пауза, растянувшаяся на удар сердца. Потом его пальцы скользнули к подбородку, приподняли его, и его губы нашли мои. Это был не вопрос — утверждение. Поцелуй, в котором смешались горечь и жажда. Я закрыла глаза, вжавшись в темноту, и постаралась изгнать из себя всю накопившуюся боль. Может, этот огонь, что исходил от него, сможет её выжечь? Я позволила себе ответить. Его поцелуй стал глубже, отчаяннее. Пальцы скользнули по бретелькам платья — но не сдёрнули их, просто замерли, сжимая ткань, будто он боролся с собой.

А потом он отстранился. Резко, как от удара током. Отвернулся к окну, вцепившись в подоконник обеими руками. Я слышала его сбитое дыхание. — Не могу, — выдохнул он. — Прости. Не могу. — Я стояла, не двигаясь. Платье всё ещё холодило плечи.

— Почему? — спросила я тихо.

Он долго молчал. Потом голос, глухой и надтреснутый, прозвучал из темноты: — У меня была жена. — Никто не знал. Он не говорил никому — ни Шайлу, ни Дину, ни остальным. Не хотел, чтобы жалели. Не хотел, чтобы видели трещину. — Её звали Элира. Она умерла три года назад. Тиф. — Он говорил отрывисто, будто каждое слово давалось с кровью. — Я не смог её спасти. Я вообще мало что смог. И с тех пор... — Я ждала. — С тех пор я не прикасался ни к одной женщине. Думал, что и не смогу. А тут... ты.

Он обернулся. Его глаза в лунном свете были не чёрными, а тёмно-карими, почти человеческими. В них стояла такая мука, что у меня перехватило дыхание. — Ты напомнила мне, — сказал он. — Не лицом. Не телом. А вот этим. — Он коснулся пальцами своей груди. — Тем, как ты выживаешь. Как держишься. Как смотришь. Элира тоже так смотрела — будто ей нечего терять.

Я молчала. Мне нечего было сказать. Я не знала его жены, не знала, какой она была, и не могла сравнивать. Но я понимала: он только что обнажил передо мной то, чего не показывал никому. — Я не могу, — повторил он тише. — Не сейчас. Может, никогда. Не потому, что ты недостаточно... — он осёкся. — Просто я всё ещё люблю её. И пока это так, я не имею права.

Я подошла ближе — не вплотную, на шаг. Остановилась. — Я не просила тебя разлюбить её, Каэль. — Его имя сорвалось с губ впервые, и он вздрогнул, услышав его. — Я вообще ничего не просила, — добавила я. — Кроме поцелуя. И ты его дал. Этого достаточно.

Он смотрел на меня долго. Потом уголок его губ дрогнул — не улыбка, тень улыбки. — Ты странная, Ирма Соррети. — Знаю.

Я развернулась и вышла. В коридоре прислонилась спиной к стене и выдохнула. Сердце колотилось, но на душе было странно спокойно — ни обиды, ни стыда, только благодарность за правду. Я вернулась в общую комнату, сняла шёлк и аккуратно сложила его на краю кровати. Нож Билла лежал под подушкой. Я нащупала его кончиками пальцев.

«Однажды, — подумала я, засыпая, — я буду смотреть на кровь тех, кого ненавижу. И это будет не моя боль».

Я вспомнила того солдата в Бхарате. Нож в глазу. Трясущиеся руки. Счёт — один. А теперь у меня был ещё один счёт — не мести, а благодарности. За имя. За поцелуй. За правду. И я не знала пока, какой из них окажется важнее.

Глава 3

С той ночи, когда я стояла перед Каэлем в шёлковом платье, а он рассказал мне о жене, между нами воцарилось тяжёлое, звонкое молчание. Мы не ссорились — просто перестали находить слова. Шайл и Дин ничего не заметили: их друг и в лучшие дни не был болтуном, а я вполне неплохо держалась.

Несколько дней мы просидели в душной комнате постоялого двора, ломая голову над маршрутом. Денег у ребят, как выяснилось, было куда больше, чем я могла представить, — не богатство, но достаточный запас, чтобы не ютиться в трюме. Так родился план: купить небольшую посудину, своим ходом добраться до ближайшей союзной державы, а там видно будет. Брат быстро нашёл подходящее судно и сторговался. Отплытие назначили через два дня.

Всё это время я не могла оторвать глаз от платья. Нежно-голубой шёлк теперь оттенялся простым медным кулоном на цепочке — подарком от наёмников, который идеально лёг в ложбинку между ключиц. В день сделки я надела именно этот наряд, заплетя волосы в тугую, практичную косу. Шайл, вечно чем-то озабоченный, подгонял меня, пока мы не ступили на скрипучие доски пирса.

Наш корабль ждал нас. Вернее, посудина — старая, обшарпанная, с потёртой краской на бортах, но, как заверял продавец, крепкая. Дикий обошёл её кругом, хлопнул ладонью по корпусу и коротко бросил:

— Назовём её «Соль».

Он принял штурвал, и уже через час берег начал медленно отодвигаться, превращаясь в тонкую коричневую полоску. Курс лежал к независимой державе Суратан — туда, где не было ни Каменных, ни их союзников.

К вечеру, когда солнце растеклось по горизонту кроваво-золотым мёдом, я устроилась у борта. Рядом присел Шайл. На корме, у штурвала, стояли Каэль и Дин, но я смотрела не на них — не могла наглядеться на брата. Ветер трепал его тёмные волосы, в позе читалась непривычная, гордая ответственность. Краем глаза я всё же ловила другой силуэт — высокий, собранный, отстранённый. Между нами проскочила искра, яркая и ослепительная, но, кажется, потухла так же быстро, как и вспыхнула, оставив после себя лишь пепел недосказанности и этот тягостный морской воздух, пахнущий солью, смолой и свободой.

— Помнишь, как отец чинил свою развалюху, которую называл «Синицей»? — спросил брат.

— Он тогда всё время ворчал, что ты ему не помогаешь.

— Ага. Потому что вы с Аннет крутились вокруг него. Вот и ворчал.

— Я тогда просто хотела быть с вами ближе.

Шайл тяжело вздохнул. У меня тоже в груди всё сжалось.

— Прости. Постоянно подвожу тебя. Мы должны жить, — проговорил он, глядя в небо. — Но как это возможно, когда всё вокруг рушится?

— Мы есть друг у друга, — сказала я, но слова прозвучали неубедительно даже в моих ушах — простая констатация факта против целого мира хаоса.

Шайл повернулся ко мне, и в его глазах, обычно таких насмешливых, светилась редкая нежность.

— Я рад, что ты пришла в нашу семью, Ирма. Ты для меня родная.

— Ты моя семья, Шайл. Я люблю тебя.

— Как думаешь, — он на секунду прикрыл глаза, — у нас ещё будет дом? Ведь король Стоунгарда всё никак не остановится, ему, видимо, нужны все земли, которые вообще существуют.

— Ты же знаешь, брат, ему не нужны земли. Он ищет магические следы.

— Знаю. Но всё никак не понимаю, зачем ему магия. Если с её помощью он хочет завоевать мир, он и так неплохо справляется. Не вижу смысла.

— Я пока тоже не вижу.

На этом слова иссякли. Ветер свистел в снастях всё громче, но сквозь его вой я всё ещё различала низкие голоса Каэля и Дина у штурвала. Боковым зрением я заметила, как взгляд брата мечется от них ко мне и обратно — он что-то взвешивал.

— Что у вас с Диким?

Вопрос ударил как пощёчина. Я вздрогнула, будто меня поймали на лжи, горло пересохло, и я сглотнула с таким усилием, словно передо мной стоял вовсе не брат, а отец.

— Он подарил мне платье, — выпалила я первое, что пришло в голову.

Его взгляд стал твёрже, проницательнее.

— Я вижу, что между вами что-то было, Ирма. Я всё замечаю. Что между вами?

Вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый. Я снова сглотнула, чувствуя, как жар стучит в висках. Минуту длилось мучительное молчание, пока я боролась сама с собой, — и проиграла.

— Он поцеловал меня. И я ответила.

Этого было достаточно. Лицо Шайла исказилось чем-то диким и первобытным — яростью преданного защитника. Он сорвался с места. Я вскрикнула, но было поздно: брат уже стоял рядом с Каэлем.

— Ты урод! — рык Шайла заглушил ветер.

Раздался звук глухого удара, и два тела рухнули на палубу. Каэль, застигнутый врасплох, не успел принять стойку. Шайл, вцепившись в него, занёс кулак для второго удара.

— Шайл, нет! — закричала я, бросаясь к ним.

Дин пытался оттащить брата, хватая его за плечи.

— Только подойди к ней ещё раз, усёк? — ревел Шайл. — Ты к ней даже близко не подойдёшь больше!

Драка была короткой. Каэль одним мощным движением скинул с себя Шайла и, прежде чем тот успел подняться, нанёс чёткий удар в челюсть. Раздался неприятный костяной щелчок. Брат осел на палубу — больше от шока, чем от боли. В воздухе повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая только свистом ветра и тяжёлым дыханием мужчин.

— Ты в порядке? — тихо спросила я у брата и получила в ответ быстрый кивок.

Через несколько минут всё стихло. Дин, побледневший, помог Шайлу подняться и, поддерживая его под локоть, повёл в каюту.

Каэль остался у штурвала. Он стоял ко мне спиной, плечи напряжены под тонкой тканью рубашки, сильные руки с белыми костяшками на сжатых кулаках впились в дерево руля. Закат пылал позади него, ветер яростно трепал чёрные косы, но сам он не двигался — казалось, целиком ушёл в себя, в какую-то внутреннюю борьбу, исход которой был ему самому неясен. Он избегал моих глаз, но я ловила на себе его быстрый, острый взгляд, полный немого вопроса и такого же немого упрёка самому себе. Я смотрела на него, затаив дыхание, ожидая — но чего я ждала? Слова? Взгляда? Чтобы извинился за ту ночь? Я хотела какого-то знака, что мост между нами ещё не рухнул окончательно. Но он не обернулся, не сделал ни единого движения в мою сторону.

Солнце полностью утонуло в море, сменившись холодным сиянием звёзд и тонким серпом луны. Наконец Дикий пошевелился. Не обернувшись, он глухо бросил мне:

— Иди спать.

Голос был хриплым, усталым.

— А ты? — сорвалось у меня.

— Кто-то должен вести корабль. И караулить, — добавил он так тихо, что слова едва долетели.

Я молчала. Вдруг он, всё ещё глядя в темноту, спросил:

— Шайл часто тебя подводил?

Вопрос был неожиданным.

— Он пытался, — ответила я честно, вспоминая детство. — Всегда пытался быть тем, кем должен.

Каэль медленно кивнул, будто что-то подтверждая для себя.

— Я знаю этот вид. Вид человека, который боится не за себя, а за другого. Это делает его опасным. И глупым.

В его словах была только усталая констатация факта, будто он и сам когда-то прошёл через это.

— Он извинится, — пробормотала я, больше надеясь, чем веря.

— Не надо, — резко оборвал Каэль и наконец-то повернул голову. — Извинения ничего не меняют. Меняют только поступки. Скажи ему, чтобы в следующий раз бил точнее или вовсе не лез.

Он снова отвернулся к морю, поставив точку в разговоре. Но в этой короткой беседе что-то сдвинулось — гнев уступил место тяжёлому, общему пониманию: мы все здесь раненые звери, и наши личные драмы ничтожны перед лицом бескрайнего, равнодушного моря. Я уже собиралась уходить, когда его голос остановил меня, на этот раз совсем тихий:

— Платье на тебе сидело хорошо.

И прежде чем я успела что-то ответить, он сделал шаг вперёд, в полосу лунного света, и замер, вглядываясь в горизонт. Его поза изменилась, стала собранной, как у охотничьей собаки, уловившей неясный запах дичи.

— Что там? — спросила я.

Он не ответил — просто долго и пристально смотрел в одну точку во тьме, где сливались воедино море и ночное небо.

— Каэль, — вдруг решилась я, — между нами всё кончено?

Я уже знала ответ, просто хотела получить от него хоть какое-то объяснение.

— Да, — сухо ответил он. — Всё так. Но дело не в тебе.

— И в чём же дело?

— Во мне. Я не могу быть с тобой, когда все мои мысли занимает другая женщина.

Я знала, о ком он говорил. Элира. И от этого было только больнее. Всё кончилось, не успев начаться.

«Соль» уже пятый день резала серые волны, унося нас прочь от старой жизни. Мы почти перестали разговаривать — общались лишь кивками и короткими фразами, напряжение витало в воздухе. И вот на пятые сутки, когда утренний туман начал рассеиваться, на самом краю горизонта показался силуэт. Сперва я увидела маленькое пятно, но оно росло с пугающей скоростью — большой трёхмачтовый корабль, высокие борта и сложный рангоут которого говорили о скорости и, возможно, о силе. Он шёл точным курсом, и в бескрайней пустоте моря не оставалось сомнений: его курс пересекался с нашим.

— Галеон, — сказал Дин. — Вроде торговый? Повезло, может, вина дадут.

Я поднялась, заслоняя глаза от солнца. Корабль быстро приближался.

— Подними белый флаг, Дин, — скомандовал вышедший из каюты Дикий.

Наша посудина дрейфовала, когда через полчаса галеон почти поравнялся с нами. Ветер усилился, море забурлило, и тут над фок-мачтой галеона поднялся флаг в ответ — чёрный, с белой медвежьей мордой.

— Нет! — закричала я. — Это Стоунгард!

Герб на флаге принадлежал Стоунгарду — столице Каменных Земель. На борту вражеского корабля блеснули луки: матросов сменили люди в кольчугах, которые уже заряжали стрелы. Дин бросился к мачте, Дикий сменил брата, который подбежал ко мне.

— Их не должно быть здесь, — прорычал Каэль. — Эти воды считались безопасными.

Мы развернулись, чтобы броситься в бегство, но галеон шёл прямо на нас, ударил в бочину и протаранил практически половину. Шайл едва удержал меня, когда нас отбросило от удара. Я могла только смотреть, как Каменные солдаты настигают нас. Пятеро прыгнули на борт с мечами. К нам подлетел Каэль, схватил меня за плечо:

— Быстро в трюм!

Я бросила взгляд на брата — он согласно кивнул. Дикий помог мне открыть люк, и я спрыгнула вниз. Отсиживаться я не собиралась: хотела найти оружие и выбраться обратно, помочь. Рыскала по ящикам в поисках чего угодно, что могло помочь отбиться, нашла столовый нож, взялась за остриё зубами, руками обхватила боковины люка и кое-как вылезла наружу, где уже началась бойня.

Практически сразу на меня бросился каменный. Я чудом отстранилась от его удара, но он делал выпад за выпадом и в итоге зацепил меня — лезвие меча рассекло плечо. Эта боль придала мне решимости. Я взяла нож крепче в руку и начала ответное наступление. У меня не было шансов в ближнем бою — нужно было отвести его как можно дальше от борта. Я делала шаг за шагом, размахивая перед собой ножом, а затем, когда достигла нужного расстояния, развернулась, добежала до борта за несколько секунд, воспользовавшись его непониманием, и метнула нож. В этот раз я не подвела Билла — попала в глаз каменному уроду. Тот с визгом рухнул вниз.

Я пыталась оценить ситуацию вокруг: двое врагов окружили брата у фок-мачты, Дикий отбивался от троих мечом, а в руках у Дина было всего лишь весло, и он пытался сдержать наступление с галеона. Я вернулась к тому, кого только что ранила, толкнула его ногой — он кричал и даже не соображал, что происходит. Рывком выдернула меч из ослабевших пальцев и ринулась к Дину.

— Дин, я иду!

Я была уже почти у цели, но мир взорвался в огне и свисте. Рядом с головой прожужжало что-то раскалённое, и в деревянную стену каюты с глухим звуком вонзилась стрела с тлеющим наконечником. Запах гари и смолы ударил в ноздри. Я в ужасе подняла глаза на палубу галеона — раздался нестройный хлопок тетив, и в следующее мгновение небо над нами заполонил дождь из огненных стрел.

Инстинкт швырнул меня на грязные доски палубы. Свист, вой, треск ломаемого дерева, крики — всё смешалось в оглушительный адский хор. Я подняла голову — мир стал красным и чёрным. Мы горели. Языки пламени лизали мачту, перебегали по канатам, пожирая нашу посудину заживо.

Сквозь дым я увидела Дина. Он отчаянно отбивался, отступая, его весло выписывало в воздухе дуги, но противников было слишком много. Кто-то из каменных мощным толчком отшвырнул его — он на миг потерял равновесие. Из дыма вышел второй солдат, длинный клинок блеснул и плавно вошёл в тело Брауна. Дин не закричал — просто обмяк. Весло с глухим стуком выпало из его рук. Он так и не научился обращаться с холодным оружием.

Что-то заставило меня перевести взгляд влево. И я увидела Каэля. Он стоял на коленях посреди хаоса, как последний оплот, — его могучая спина, в которую я недавно вглядывалась, теперь была утыкана чёрными древками, будто гребень чудовищного ежа. Он смотрел на меня. Изо рта по подбородку стекала тёмная струйка, но глаза глядели с такой ясной, пронзительной силой, что я застыла. Я прочла по губам то единственное слово, которое перечеркнуло всё: «Беги». И тогда он рухнул вперёд. Мой собственный крик разорвал мне горло изнутри.

— Встать! Вставай же, беспомощная дура!

Я попыталась отползти, схватить валявшийся рядом меч, но плечо вспыхнуло ослепительной, пожирающей болью. Я глянула на него — тряпка рубахи была пропитана тёмным, почти чёрным пятном, а по краям раны уже расползалась мерзкая, густая слизь цвета болотной тины. Билл рассказывал о таком: они смазывают клинки болотной гнилью, противоядия нет. Их проклятые клинки были отравлены.

Мой взгляд метался между чёрными фигурами, которые уже заполонили корабль. Именно в этот миг, когда нужно было встать, бороться, мстить или просто умереть рядом с близкими, моё тело предало меня. Тёмно-зелёная волна подкатилась к вискам, мир поплыл, звуки стали приглушёнными, как из-под толстой воды. Последнее, что я увидела перед тем, как тьма начала поглощать всё, — искажённое яростью лицо одного из каменных, наклонившегося надо мной.

— Ирма, беги! — услышала я голос.

Передо мной появился брат, но я почти ничего не видела. Зато слышала, как солдат рядом со мной рухнул. Зато чувствовала, как Шетти тащит меня, слышала, как он кричит, как стрелы пронзают его тело, — но он продолжал тащить. А потом я полностью потеряла зрение и даже не смогла посмотреть ему в глаза.

— Живи, сестра. Ради всех нас.

Шайл меня отпустил. Я уже была где-то в невесомости — всего секунду летела вниз, а потом меня поглотила вода. От неожиданности я сделала вдох, и лёгкие заполнились. Внутри всё горело, я дёргалась, пыталась выплыть, но яд заставил меня отключиться.

Глава 4

Холод обрушился на меня как точный, беспощадный удар в грудину. Воздух, которого я так жаждала, не принёс облегчения — застрял комом в горле, и тело выгнулось в немом крике, выталкивая из лёгких солёную воду судорожными, рваными спазмами. Сквозь шум в ушах пробился голос:

— Дыши медленно.

Кашель выкручивал меня, выжимая последние силы. На губах — едкий вкус соли, смешанный с чем-то тёплым и металлическим. Я коснулась губ дрожащими пальцами и сквозь мутную пелену различила на коже смазанный тёмный отпечаток крови. Слух и зрение возвращались обрывками.

Картина, сложившаяся передо мной, казалась чужой: двое мужчин склонились надо мной, а за их спинами стояли ещё с десяток фигур, застывших в молчаливом наблюдении. Инстинкт натянул струны внутри, заставил искать в их лицах угрозу. Очнулась я на палубе, но всё вокруг кричало, что это не «Соль»: доски подо мной были иными, и запах чужим — не смола и уголь, а что-то пряное, почти сладкое. Мой взгляд, цепляясь за детали, пополз вверх, к мачте, где полоскался на ветру флаг. Белое полотнище, а на нём — рыжая лисья морда. Герб незнакомый, чужой.

Я сейчас вообще ничего не могла.

Молодой мужчина протянул руку к моему плечу — туда, где должна была зиять рана. Я дёрнулась, спасаясь от прикосновения, и лишь тогда осознала: боль ушла. Кожа под порванной тканью была целой, лишь чуть горячей на ощупь. Ни крови, ни зелени яда. Исцеление — столь быстрое и полное — испугало меня сильнее, чем сама рана.

Я рванулась к борту, впиваясь пальцами в дерево, и застыла. Вдали, окутанная дымом и багровым отблеском пожара на воде, медленно погружалась громада галеона. А рядом, словно надгробный памятник, из волн торчал обугленный скелет нашей мачты.

— Нет! — это не было словом. Стон, вырвавшийся из самого нутра.

На краю палубы болтался шкотовый трос. Я подбежала и вцепилась в него — пальцы впились в пеньку так, что побелели суставы. Канат дрогнул и натянулся. До воды — рукой подать. Один прыжок — и я там.

— Отпусти.

Голос прозвучал у меня за спиной. Я вжалась в канат, сжала его ещё сильнее, пытаясь сродниться с этой верёвкой. Но сильные руки обхватили меня за талию с неумолимой, абсолютной силой. Моё тело, всё ещё слабое, отозвалось вспышкой протестующей боли. Пальцы разжались, соскользнув по шершавой пеньке, — на ладонях остались жгучие полосы. Меня оторвали от борта.

— Что ты творишь? — в голосе мужчины слышались не только недоумение, но и усталая досада, будто он спас меня от пропасти, в которую я так отчаянно рвалась.

Я дёрнулась и развернулась к нему. Рыжие волосы, потемневшие от воды, прилипли к вискам. Белая рубашка с золотой вышивкой по вороту — тоже мокрая, на груди та же эмблема, что и на флаге. Лисья морда. Я напряглась. Мне было совершенно плевать, кто передо мной, даже если это он вытащил меня из воды.

Рядом стоял второй — выше и шире в плечах, с золотистыми волосами. На нём, как влитая, сидела капитанская форма: кожаная кираса поверх белой рубашки, перехваченная ремнями с золотыми пряжками, на груди блестел орден. На боку висел меч, и даже в полумраке я различила гравировку на рукояти — «Уэльс». Оба молчали, наблюдая, не брошусь ли я снова в воду.

— Там мой корабль, — прокричала я, и голос сорвался на хрип.

Рыжий сделал короткий, осторожный шаг, выставив перед собой открытые ладони. Мой взгляд скользнул к рукояти меча у его пояса. Рассчитать рывок, выхватить… Но тело не было готово к скорости. Да и зачем? Убить свою единственную ниточку к спасению? Логика прорезала пелену горя.