Кего

Разговора не получилось. Саша ушла хлопнув дверью так, что сама вздрогнула.

Сашина мать отнеслась к произошедшему просто как к факту. Вырастив и, как она выражалась, «выпустив из родительского гнезда» старшего сына, она почему-то решила, что с неё достаточно, что её долг выполнен и она устала. Она давно уже не участвовала в жизни дочери и часто повторяла: «Твоя жизнь – это твоя жизнь». Денег на аборт сначала посоветовала взять «у того, кто сам знаешь что», потом всё-таки выдала сама. Про институт как про потерю и не заикалась – она почему-то с самого начала не верила, что дочь будет там учиться. «Ты смазливая. А институты для умных».

На этом глупом приключении в Масловке Сашина жизнь и сломалась. Всё, что могло пойти наперекосяк, именно так и пошло.

Аборт сделали неудачный и делали повторно, пришлось ложиться в больницу. Там, то ли от переживаний, то ли от лекарств у Саши началась жутчайшая экзема, сначала на её больших плоских кистях, а потом и на лице. Экзему лечили гормонами – поплыл вес. Саше удалось потом схуднуть, но на точёную статуэтку она больше уже не походила. Что-то сбилось и на место уже не встало.

Экзема тоже не проходила уже никогда, бывало только получше или похуже, но оставаться прежней красавицей с этими пятнами и корками на лице было невозможно.

Поначалу она ещё надеялась поступить в институт, на следующий год, и конечно уже не в Мед, а в любой другой, но всё время болея, выглядя странно, работая где попало, так измоталась, что не нашла в себе сил на этот «образовательный подвиг».

Мужчин она возненавидела на всю оставшуюся жизнь, никаких отношений не заводила, а только время от времени, если выдавался случай, спала с кем-нибудь, чьего лица и имени даже не пыталась запомнить.

Желающих было не особенно много. В чём-то и мужчины – тоже люди, и чувствуют, когда их ненавидят. К тому же, год от года она становилась всё более отталкивающей. Никто не симпатичнеет с годами, но здесь это было как-то очень уж выражено. Теперь, когда на её жизненном пути вырисовалась красивая симметричная цифра «55», даже её голос начал как-то поскрипывать – как несмазанная телега. Движения были широкими и резкими, в одежде появилась нелепость и вычурность.

Однако не так давно кое-что в её жизни пошло в горку.

Дело в том, что пять лет назад её племянник Рудик построил в Солнечном здание офисного типа и всё не знал, как им распорядиться. Хотел сдавать – желающих не нашлось. Но нашлись советчики, которые принесли на хвосте идею – Дом оздоровительных практик.

Набирая команду астрологов, йогов и знахарей, Рудик вспомнил и о тёте, которая время от времени видит какие-то необычные сны и выглядит достаточно странно, чтобы изобразить что-нибудь убедительно эксцентрическое, т.е. как раз то, за чем люди в такие места на самом деле и приходят.

Эксцентричная тётка согласилась сразу. На тот момент она работала кем-то вроде помощника дрессировщика в приехавшем на лето цирке-шапито, и всё, чего ожидала – что выживший из ума морж откусит наконец-то её экземные руки. А тут такое предложение!

Рудик пообещал кабинет, оклад (небольшой, но твёрдый, как его слово) плюс премиальные с каждого довольного клиента. Надо было только придумать, что же она с этими самыми клиентами будет делать.

– Думайте, думайте, – поторапливал племянник, – что будем на табличке писать. Может, так? «Александра Мусина», а ниже: «астролог»?

– Хорош астролог, который из планет только Сатурн и помнит… Чёрт его знает. Придумаю.

– Опять вы чертыхаетесь! А скоро придумаете?

– Скоро, – пообещала она. И вдруг заявила: – Уже!

Идея пришла к ней буквально только что. «Александра Мусина» – совершенно не звучит. Лучше так: Аза Масси. Ведь главное – как называться. Везде одна видимость, везде одна слышимость, как вы яхту назовёте, так она и поплывёт! На табличке будет написано: «Аза Масси», а ниже: «СМЖ». Специалист по морским животным.

Рудик, помнится, выслушав её, засомневался:

– А при чём тут морские животные? И почему аббревиатура?

– Вот поэтому. Чтобы ходили – и спрашивали. Ты же спросил.

– Ставка на любопытство? Это интересно… Только вы всё равно продумайте, что конкретно будете делать.

– А, неважно, – махнула рукой новонаречённая Аза. – Везде одна видимость.

Разговор был телефонным, и Рудик не видел этого её жеста, но попал в самую точку:

– Нельзя на всё махать рукой. Работать придётся, так что всё-таки продумайте!

– Продумаю, – кивнула Аза.

Выклянчив аванс ещё в прошлую встречу, она тратила его на вкусняшки, по которым успела соскучиться. Помощнику дрессировщика платили столько, что порой приходилось умыкивать рыбопродукты у маразматика-моржа. Мечталось о сладком и сдобном. Но когда появились деньги, она вдруг накупила рыбы, и теперь, беседуя с племянником, наслаждалась пивом с сушёной камбалой. Оторвав плавник и помахав им в воздухе, она вздохнула:

– Чёрт, как это всё… лечит!

– Вас плохо слышно!

– Я не тебе, – сказала она, но спохватилась: – Но и тебе тоже. Я знаю, чем буду занимать клиентов. Снимать негатив!

С тех пор Аза снимала негатив, и это получалось у неё довольно успешно, о чём можно было судить хотя бы по тому, что недостатка в клиентах не наблюдалось.

Интернет в помощь, многое было взято ею оттуда, а что-то – просто из лохматой, с уже хорошо видимой проседью головы (Аза ярко, театрально красила лицо, но никогда – волосы).

Её нисколько не смущало, что она обманывает людей, она была уверена, что первыми начала они, люди. Это они обманули все её ожидания, провалили все надежды.

Как нарочно, в основном её клиентами были мужчины, а уж их-то не было жаль вообще ни в каком случае. Всё у неё получалось. Дела шли очень даже неплохо.

И всё же, как бы ни шли дела, это был закат. Жизнь большей частью прожита. Сколько там её осталось? Оправдывает ли симпатичный розовый закатик весь день, полный штормового ветра, ливня и грязи? Вряд ли. В глубине души Аза продолжала чего-то ждать. Даже не обязательно хорошего, просто какой-то развязки. Чего-то, что могло наполнить её жизнь хотя бы на закате.

В ночь с понедельника на вторник что-то произошло. Она не только не понимала, но даже не предполагала, что бы это могло быть. Только чувствовала. Это была одна из её любимых присказок – «Я чую, я всегда чую!», посмеивалась она. Рудик, когда впервые это услышал (а теперь, когда они общались не раз в несколько лет, а куда чаще, он много чего видел и слышал впервые), сказал: «Это же доцент говорил, из «Джентльменов удачи». И он говорил не «чую», а «чувствую»!». На что тётка, не моргнув глазом, ответила: «Но я же не доцент!».

В понедельник у неё был поздний клиент, какой-то крутой бизнесмен, из тех, что работают, пока солнце не сядет. Ехать домой по ночи не хотелось, тем более что завтра с утра – ранний клиент. Иногда в таких случаях она оставалась ночевать в кабинете.

Жить в Солнечном ей было, конечно, не по карману, на это никаких карманов не хватит, приходилось ездить сюда из города. Или не ездить, оставаться здесь.

Ночью она внезапно проснулась. Шторы были задвинуты, но не до конца, и её взгляд, ещё не полностью освободившийся от образов из сна, уткнулся в какую-то необъяснимую, запредельно яркую вспышку за окном.

Вспышка была видна не только в узкую полоску между шторами, но и через них, а они, надо сказать, были плотными и до сей поры от света защищали самым надёжным образом.

– Черти бы вас покусали, – обругала Аза, по всей видимости, шторы. Но словно спохватившись, резко уселась на диване, бормоча: – Может, это война началась? Ядерная… Всё? Допрыгались?

Время шло, больше ничего не происходило. Аза прошлёпала босыми ногами с дичайшим чёрным педикюром к окну. Ничего. Обычная темнота обычной июльской ночи.

«Может, вообще спросонья показалось?» – подумалось специалистке по морским животным. Вспомнив, что завтра у неё ранний приём (надобится же кому-то снимать этот самый негатив в восемь утра!), Аза отправилась обратно на диван, твёрдо вознамериваясь уснуть.

Так она, собственно, и сделала, но сон, который ей приснился, уверил: нет, ей не показалось. Что-то произошло и продолжает происходить.

Ей снился оранжевый цвет. Он был тёплым, а временами по нему проходили ещё и горячие волны. Во сне Аза находилась в этом цвете, как в воде, и эта «вода» была чем-то, что растворяет любую тревогу, любое недовольство, любое раздражение. В этой «воде» хотелось находиться всегда.

Аза и раньше видела необычные, странные сны, несколько раз они бывали вещими, но что они предвещали, становилось понятно только после события, поэтому толк от таких предвестников был нулевой. Как в случае со стрелой. Или с тем сновидением, где мама мчится с бешеной скоростью на машине и кого-то сбивает – на самом деле случилось наоборот. Но в тех, непонятно-вещих снах, можно было хотя бы попробовать угадать – перевернуть, додумать. Можно было прийти хоть к какому-то, пусть и ошибочному, заключению. А сейчас… Что может предсказывать цвет? О чём говорить?

Весь следующий день она не могла дождаться ночи и точно знала, что ночевать опять останется в Солнечном. Отчего-то ей казалось, что оранжевый сон можно спугнуть, и он не придёт, если она будет спать в другом месте.

Сон повторился. Он повторялся всю неделю, и с каждым разом был всё ярче и ощутимей. Азе начинало казаться, что это оранжевое пространство, его теплота и горячие волны реальнее окружающего мира…

– Чёрт! – прекратила она попытки снова уснуть, прекратила представлять мужчинку, прихлопнутого своей праведной ладонью, и широко распахнула глаза. Сегодня ей не снился этот чудесный оранжевый цвет, вот в чём дело! Что снилось, она не помнила, да это и не важно. Куда делся оранжевый?!

Аза стремительно поднялась, словно куда-то торопится, хотя торопиться было решительно некуда. На сегодня не имелось ни одной записи, а отправиться наконец-то домой, где она не была всю рабочую неделю, можно было и не спеша.

Её неудержимо тянуло на улицу, а поскольку улицы в посёлке – просто длинные ряды крутых заборов, она решила, для начала, прогуляться до магазина, заодно и на завтрак себе что-нибудь купить.

Приводя себя в порядок (в свой, эксцентрический порядок: седеющие лохмы по плечам, толстый слой бордовой помады, от души затонированная экзема, много туши и ещё больше краски для бровей), она с изумлением отметила, что её словно что-то подгоняет.

То, что она ощутила по дороге, было совсем уже странным: у неё появилось ощущение, что она идёт не в ту сторону.

– Я чую, я всегда чую… – пробормотала она.

Какая-то неудержимая сила тянула её в совсем другом, перпендикулярном выбранному, направлении.

Видимо, сила была всё-таки отчасти удержима, потому что Аза буквально притащила себя в магазин, купила всё, что наметила купить, и даже подождала двадцать минут, пока испекут булочки, а когда по выходу её опять потянуло не туда, куда ей было нужно (а нужно ей было обратно, позавтракать), она так и сказала – себе или силе, или обеим сразу:

– Завтрак! Всё остальное – потом.

Ароматный кофе, мороженое и изумительные, похожие на колобков булочки с кремово-творожной начинкой произвели своё волшебное действие – Аза повеселела. Она сидела в кресле перед прозрачным столиком с остатками пиршества, покачивала ногой, закинутой на другую ногу, и смазывала руки кремом от экземы. Вроде бы никуда её уже не тянуло.

– Вэл, – проговорила она, удовлетворённо оглядывая ладони. Они были почти в порядке. Крем был нужен для поддержания этого порядка, а не для экстренной помощи.

Но вдруг, вперив взгляд в полоску на тюбике с кремом, она восхитилась, какая эта полоска оранжевая, и всё началось по-новой: срочно стало куда-то надо! Только теперь уже было совершенно ясно, что чудесный оранжевый цвет из сна и теперешняя необъяснимая тяга туда, куда ей вроде бы низачем не нужно, взаимосвязаны.

Наверно, если бы её спросили, она смогла бы рассказать, на что это похоже: как будто внутри неё появился, вырос какой-то компас, и его стрелка сначала настойчиво и даже властно показывала необходимое направление, а теперь это направление воссияло оранжевым и стало единственным по-настоящему видимым и важным.

Аза встала, стряхивая невидимые крошки (видимые она уже стряхнула) со своего как всегда странного наряда – это было длинное чёрное платье-балахон, расшитое крупными алыми бусинами – и задумчиво произнесла:

– Надо идти…

Куда надо идти, она и знала, и не знала. Было известно только направление, а вот что там или кто?

4.

– Лорчик, погоди… – остановила её Сонечка, когда они подошли к дверям коттеджа. – Слушай, что-то я волнуюсь.

– Волнуешься? Брось. Ты же не на Олимпиаду выступать приехала! – широко улыбнулась Лариса и сунула ключ в замок.

– Нет, я серьёзно… Покажи мне сначала сад!

– Ванну эту его, что ли?

– Да! Пойдём сначала на неё посмотрим! – согласно закивала головой Сонечка.

– Ну пойдём. – Лариса пожала плечами, оставила ключ в замке и повела гостью к «анкигянскому корыту». – Вот здесь у меня яблони, это вишня… – показывала Лора по дороге представителей своей садовой флоры. Но Сонечка уставилась исключительно в сторону смородины, среди которой белела ванна.

– Хм. Размером как обычная, – Соня провела рукой по дну. – Гладенькая.

– Ты там особо руками не шеруди, – забеспокоилась Лора. – Выскочит что-нибудь.

– И что будет?

– Башку тебе оторвёт, вот что будет! – сделала страшные глаза Лариса, но тут же рассмеялась. – Шучу я, шучу.

– Да тут и неоткуда вроде выскакивать, – продолжала рассматривать гостья. Она ухватилась правой рукой за край и со словами «а она тяжёлая?» приподняла ванну со своей стороны на полметра, не меньше.

– Как ты это сделала?! – пришла в изумление Лариса, стоящая напротив неё, и так же, одной рукой, попробовала поднять белоснежную штуковину. Однако вполне ожидаемо это было невозможно. Неподъёмно!

– Не знаю почему, Лорчик, но здесь, у меня, она правда ничего не весит. Попробуй. Как бумажная!

Лора подошла, попробовала так и эдак и поняла, что дела обстоят довольно интересным образом: при подъёме с одной стороны это, всё более загадочное, корыто действительно ничего не весит, действительно как бумажное. Тяжеленная эта штуковина – только если поднимать её с другого конца. Если же пытаться оторвать её от земли где-нибудь сбоку, в промежутке между тяжёлой и «как бумажной» стороной, вес как бы колеблется, не определится, каким ему быть: то тяжелей, то легче – прямо как она сама в новогодние праздники!

Как следует в этом всём убедившись, она приняла решение: забрать артефакт в дом.

– Артефакт… – задумчиво повторила Соня.

– Да. Мой Павел Анастасыч все странные штуки так называл. У него много картин со странными штуками.

– Сыч… – вспомнила Соня всё так же задумчиво. – И где эти картины?

– Некоторые продал. Некоторые здесь, в гараже, в подполе.

– Ой, а пойдём посмотрим! – обрадовалась Соня, которой хотелось потянуть время как можно дольше..

– А давай не будем, – отмахнулась хозяйка. – Он много рисовал, всего не пересмотришь.

– И что там? На картинах?

– Диски какие-то, шары… Всякое.

– Может, они прилетали к нему в сад? Как этот, оранжевого цвета?

– Может, и прилетали, – вздохнула Лора. – Только теперь не спросишь. А когда могла спросить, вроде не надо было. Видишь, как жизнь устроена. Всё наоборот…

– Да…

– Эй, эй, подруга, – спохватилась Лариса. – Ты давай веселей. Мне тут и одного подмороженного хватает!

– В смысле?

– В смысле, что оранжевый мой – как подмороженный. Прямо вот, знаешь… как апельсиновое мороженое!

Соня слабо улыбнулась.

– Так что – давай-ка, пойдём-ка его расшевелим!

– Волнуюсь… – опять затянула свою «боязливую песню» гостья.

– В доме поволнуешься. Пойдём, говорю.

Лариса прихватила двумя пальцами ванну за невесомый край и пошагала к коттеджу. Артефакт белоснежным пароходом с задранным носом легко шёл по морю травы. Сонечка поплелась следом.

Настроение гостьи всё больше и больше не нравилось и без того нервничающей хозяйке. Вдруг пришло на ум: а если Соня вообще расхочет видеть пришельца? Это глупо, конечно, – приехать и вот так, ни с чем, уехать, но Сонечка никогда умом и не отличалась.

– Ох, Сонь, – притормозив и подождав подругу, с чувством сказала Лора, – одно я тебе могу сказать точно: если я когда-нибудь и видела красивого мужчину, то это – он, Кего. А то, что он оранжевый… К этому привыкаешь. Сама увидишь.

– А то, что лысый?

– Фу ты господи! – хмыкнула Лариса. – Сонька! Не смеши меня так больше никогда. У мужика лысина – это же причёска такая! Это если мы облысеем – только в петлю!

– Или в парик…

– Я выбираю петлю. Нет такого парика, про который бы хоть кто-то да не узнал. А если знает кто-то – знают все.

Лора разжала руку, и нос белоснежного «парохода» мягко упал на траву.

Поднявшись на крыльцо, она повернула ключ и решительно распахнула дверь. Соня, в противоположность ей, выглядела нерешительной и даже какой-то пришибленной.

– Заходи! Только артефакт захвати! Сможешь? – уже из коридора выкрикнула хозяйка. Это был её хитрый ход. Разумеется, Сонечка сможет, дверной проём широченный, но Сонечкино внимание переключится на эту ванну, на «смогу – не смогу», и в дом она зайдёт уже машинально.

Так и получилось.

Ванну определили в обеденную зону (там полно места), и тут же начали сбываться худшие Ларисины предчувствия. Сонечка начала капризничать и рваться домой.

– Я тут подумала, Ларусик… Вспомнила, как по телеку про НЛО рассказывали… Все, кто его видел, заболели!

– Ну и что? При чём тут НЛО? – косила под дурочку Лора.

– При том… Может быть, мне только показалось, что мне надо его увидеть, этого твоего… Кего. Может быть, сама судьба меня до сих пор от этого спасает – я же уже у тебя, но пока не видела!

– Твоя судьба прямо не высыпается. То шепчет, то предупреждает, то спасает!.. Вот что тебя спасает – дверь в ванную комнату, – усмехнулась Лариса (хоть это было и нелегко, она совсем расстроилась такому повороту) и открыла эту самую дверь.

– Не знаю, как лучше… – Сонечка закрыла лицо ладонями.

– Ну, ты ещё под кресло спрячься! Пойдём.

– Куда?

– Знакомиться с представителем иной цивилизации.

– Ой… – Сонечка, распахнув глаза то ли от ужаса, то ли от удивления, смотрела прямо перед собой, за спину Лоры.

– Что там? – испугалась уже и Лора.

– Он…

Резко повернувшись, Лариса отпрянула от неожиданности. Прямо за нею стоял Кего.

– Подкрался, – нахмурила она идеальной формы брови.

– Здравствуйте… – пролепетала Сонечка. Боязливая гостья побледнела и вообще выглядела как школьница, пухлая бледная школьница, пришедшая на экзамен, который точно провалит.

– Ещё какое «здравствуйте»! Наконец-то ты выбрался из ванной, о мой принц! – изобразила бурное ликование Лариса. Впрочем, её и правда приятно удивило его появление.

Однако приятное удивление вскоре сменилось на не вполне понятное в плане приятности чувство.

Кего и Сонечка смотрели друг на друга не отрываясь. Эти их взгляды были прямыми и какими-то всепоглощающими, в них просто не было места ни для чего другого, а соответственно и ни для кого. В первые секунды Лариса немного растерялась.

– Сонь, ты… может быть чаю?

Соня как завороженная смотрела на такого же завороженного оранжевого.

Лора потопталась и хотела уйти в другую комнату, но в итоге тихонечко прокралась и села на кресло в углу обеденной зоны. Ей подумалось о том, что её уход может отвлечь, спугнуть Сонечку, а это совсем сейчас не нужно. Ведь то, что происходило, такие «смотрелки» – прямой путь к прикосновениям, а значит и проверке, повторится ли история с искрами. Даже хорошо, что эти глазастики, похоже, совершенно про неё забыли. Скорее до прикосновений доберутся.

Лора сидела на кресле, поджав ноги, и испытывала довольно широкую палитру эмоций. Давно она не испытывала столько всего одномоментно.

Ей было несколько неудобно – она ведь получалась третьим лишним.

Ей было любопытно – что же всё это значит и чем кончится.

Ей было страшновато – что, если она неправильно понимает намерения Кего? Может быть, от этих искр вообще костёр займётся? Мол, из искры возгорится пламя! Или взорвётся что-нибудь?

Ей было немного обидно. Да, что-то вроде ревности выпустило свои острые коготки где-то в глубине души. Как всё-таки легко этот Кего повёлся на первую попавшуюся, первую встречную! Неухоженную, во всех отношениях средненькую. Может, он вообще не понял, какая Лариса красавица и умница? А вдруг в его оранжевой цивилизации это не считается достоинствами?

После довольно длительных гляделок (Лариса уже успела заскучать), Кего сделал шаг к Сонечке. Это было так неожиданно, что вздрогнули обе – и Сонечка, и заскучавшая, но не покинувшая пост Лариса.

Шагнув, он на несколько секунд замер, потом сделал ещё несколько шагов и, оказавшись прямо перед Сонечкой, протянул ей руку так же, как протягивал Ларисе тогда, в саду.

«Так. Искры точно будут!». Лариса едва сдержалась, чтобы не потереть руки от предвкушения. Прежде всего она была довольна собой – всё, что зависело от неё, она рассчитала правильно, теперь надо, чтобы пришелец не подвёл и Соня не испугалась.

Но Соня и не думала пугаться. В ответ она не просто коснулась протянутой к ней оранжевой ладони, а схватила её обеими своими руками так, как будто ждала этого если не всю жизнь, то довольно долго.

Из этого «рукопожатия» тут же брызнули искры, по сравнению с которыми прошлый их «сеанс» выглядел бы достаточно бледно. Искры шипели громче, были куда более яркими и крупными, это были уже настоящие огоньки, и некоторые из них отлетали так далеко, что ещё чуть-чуть – и попадали бы и в Ларису.

Однако, долетая до поверхностей, они просто гасли. Очень скоро Лариса перестала беспокоиться о возможном пожаре.

Тем более, что ей было о чём, вернее о ком, беспокоиться. Реакция Сонечки на эти огоньки была совсем иной, чем, в своё время, реакция Ларисы. Сонечке нравилось!

Лору так это удивило, что она даже подставила руку под парочку огней, чтобы убедиться, что они тоже жгучие. Подставила и тут же отдёрнула, громко вскрикнув – жглись, и ещё как!

Сонечка же стояла неподвижно, слегка откинув назад голову и прикрыв глаза. Её вид нельзя было расценить иначе как «мне приятно, очень приятно».

Вид у Кего был серьёзный. Его взгляд был твёрд, как скала, но он ни на секунду не отрывался от Сони.

Несколько огоньков поскользило вверх по её руке, потом они рассыпались по плечам и раскатились по всей Сонечке. Она принялась выгибаться и постанывать.

Кего сделал ещё один шаг и прижался к ней вплотную, второй, «неискрящей» рукой обхватив за плечи. Выглядело это всё красиво и романтично, но Ларисе очень уж не нравилось состояние Сонечки. С первого взгляда было ясно, что ей не только приятно, но и она на всё готова. На всё без исключения. И если Кего надумает свернуть ей шею, он так и сделает, а она эту шею ему подставит, и не пойдут ей впрок никакие доводы.

Огни, летевшие до этого беспорядочно, вдруг, едва появляясь, начали выстраиваться в хоровод вокруг романтиков.

Замкнув одно кольцо хоровода, огоньки выстраивали следующее, и так снова и снова. В итоге Кего и Сонечка оказались внутри «столба» из огоньков. Парочку почти не было видно, но из того, что можно было разглядеть, Лора поняла, что они обнимаются и целуются.

Лариса заёрзала на кресле. Ощущение «третий лишний» усилилось, но уйти она не могла себя заставить. В конце концов, это её дом, и здесь происходит что-то необыкновенное. Она должна быть в курсе!

– Эгг! – выкрикнул пришелец, и огни пропали.

Стало непривычно тихо – наверно, после непрерывного шипения, к которому успело привыкнуть ухо.

Лариса наконец-то могла рассмотреть подругу…

Да! Это случилось! Сонечка преобразилась. Её кожа посвежела так, как не посвежеет ни от одной процедуры – во всяком случае, от одной процедуры. Был бы нужен курс! А тут, оказывается, – не нужен!

Волосы выглядели выше всяких похвал – как будто это не убогая отросшая стрижка, а что-то страшно дорогое и современное, как будто за ними ухаживали день и ночь, не покладая рук.

Лишние килограммы не ушли, но теперь почему-то смотрелись как изюминка. Лариса не могла понять, почему. Пропорции перераспределились? Возможно. Бесформенные футболка и джинсы мешали прийти к окончательному вердикту.

Кего отступил на пару шагов от Сони и широкими движениями принялся что-то изображать прямо у неё перед лицом. Через мгновение стало видно, что он, оказывается, рисовал: в воздухе, из ничего, возникло оранжевое сердце с четырьмя стрелами – над ним, под ним и по сторонам. Сердце было как из прозрачной плёночки, а стрелы – непрозрачными, и все указывали в разных направлениях, вверх, вниз, влево и вправо.