Кего

– Ну и дурак, – не выдержала Лариса. Из палитры её чувств вдруг с особенной силой выделилась ревнивая обида. – Такое сердце надо рисовать, пронзённое стрелой. А не стрелками обкладывать!

Никто, разумеется, не обратил на её слова никакого внимания. Её давно уже не замечали.

Зато сама она замечала больше, чем даже хотела бы. Кего давно был готов к акту любви – по крайней мере, об этом с полной уверенностью можно было сказать с тех пор, как пропали огоньки, и его стало хорошо видно. «Хм… Значит, вся эта его роскошь под роскошным поясом – не просто так. Всё работает», – хмыкнула про себя Лариса, несколько уязвленная тем, что «работает» это самое «всё», будучи вдохновлённым отнюдь не ею.

Кего коснулся пальцем «плёночного» сердца, раздалось что-то вроде нежного перезвона колокольчиков, и прямо из сердечного центра выскочили, как салют, незнакомые оранжевые символы – десятки, если не сотни. Они повисли в воздухе, и пока колокольчики продолжали перезваниваться, медленно гасли.

– Как красиво… – прошептала Сонечка. Затаив дыхание, она смотрела то на символы, то на сердце, а сквозь него и на Кего. – Ты любишь меня?

Оранжевый пришелец оставался по-прежнему невозмутимым.

– Ты любишь меня, – ответила сама себе Сонечка. – Мы улетим с тобой к тебе? Туда, где твой дом? – показала она указательным пальцем вверх.

– Анкига! – оживился он и едва заметно кивнул.

– Я тебя тоже люблю… Это сама судьба…

– Опять судьба, – закатила глаза Лариса. И тут же округлила от безмерного удивления: Кего улёгся на пол. Лёжа на спине, он приподнял голову и, глядя на Сонечку, гаркнул:

– Аргга!

– Что? – разумеется, не поняла она.

Кего погладил пол рядом с собою.

– Лечь?

– Ложись уже давай! – не выдержала Лариса.

– Да, я сейчас… – ответила Сонечка, но на подругу даже не взглянула, как будто это «ложись» ей сказал какой-нибудь внутренний голос.

Примостившись рядом с оранжевым, Сонечка замерла. Оранжевый тоже не двигался.

– То есть всё? Больше ничего не будет? – проворчала Лариса, не зная, радоваться или расстраиваться. С одной стороны, не слишком красиво было бы присутствовать при этом межгалактическом, но всё-таки совокуплении. А с другой – если этого не будет сейчас, то получается, этого не бывает никогда. Получается, эти анкигяне как-то по-другому любятся, несмотря на то, что всё необходимое у них в наличии!

– Роа, – негромко произнёс Кего. При этом он потянул Сонечкину футболку вверх. Потянул – и сразу отпустил.

– Снять? – уточнила Соня.

Лариса еле удержалась от комментариев в духе «никогда не думала, что моя подруга такая идиотка!». Может быть, потому и удержалась, что это было совершеннейшей неправдой – именно так она и думала, и раньше, и сейчас.

Соня уселась на полу рядом с Кего и сняла футболку…

– Ну! – рявкнула Лариса.

…сняла бюстгальтер…

– Ну! – ещё громче рявкнула Лариса.

…сняла остальное.

– Ну слава богу! – выдохнула Лариса, про себя отмечая, что фигурка у Сонечки действительно стала привлекательной. Ни грамма её веса при этом, похоже, не пропало – Соня не стала стройной или, тем более, худой, – но пропало то ощущение запущенности, наплевательской раздутости, которое безвозвратно портило впечатление уже при первом беглом взгляде. Появилось ощущение холёности. И так и есть – пропорции изменились. Не было раньше у Сони никакой талии!

«Интересно, почему у меня фигура не изменилась? – озадачилась Лора. – Может, она и так прекрасна? А может, время воздействия было слишком маленьким…».

Сонечка сложила свою одежду аккуратной стопкой рядом, на полу, и сидела рядом с Кего, глядя на него влюблёнными глазами. Вероятно, это могло бы продолжаться вечность, потому что он не двигался, пока она сидела, но как только догадалась лечь – подскочил как ошпаренный.

С этого момента его действия стали быстрыми и в то же время отработанными, словно бы он занимается этим часто и никто ещё не жаловался. Он согнул в колене сначала одну Сонечкину ногу, потом другую, потом слегка развёл их под нужным углом и начал ложиться сверху.

У Сонечки не было ни времени, ни повода удивляться. Она обхватила руками и ногами его оранжевое тело и издала слабый стон, а потом застонала уже достаточно громко и ритмично. И было от чего.

Оранжевый любовник любил хоть и несколько механистично, но на славу. Его движения были такими чёткими и сильными, а Сонечка так убедительно каждый толчок озвучивала, что у Ларисы даже низ живота потянуло. Не было сил смотреть на это, и она отвернулась, вперив взгляд в окно, выходящее в сад. Эффект получился довольно забавным: как будто она смотрит какую-нибудь ботаническую передачу, а озвучка идет с порнушки.

Лариса была уверена, что уходить смысла нет – всё уже происходит и всё вот-вот кончится. Но она ошибалась. Время шло, Кего всё двигался, а Соня всё стонала.

– Рекордсмены, – усмехнулась невольная зрительница. Вернее, слушательница. И всё-таки не такая уж невольная. Никто же не привязывал её к креслу, чтобы она всё это наблюдала!

Представив, как долго Сонечка стонет, Лариса вдруг захотела пить.

Обогнув любящуюся парочку довольно широкой дугой и стараясь на них не смотреть (что было, конечно, трудно, человеческий глаз так и тянется к подобным картинкам, тем более глаз человека, давно ни в чём таком не участвовавшем), она направилась на кухню, смежную с обеденной зоной. Выпила соку, помыла и надкусила абрикос… И вдруг, после протяжного и громкого уже практически как крик стона Сонечки, звуки прекратились.

– Ну наконец-то, – определила Лора, доела красно-жёлтый фрукт и только потом выглянула из кухни.

Она рассчитывала увидеть влюблённых, лежащими в блаженном изнеможении, но лежала только Сонечка, стыдливо прикрывшись футболкой, а Кего стоял в своей родимой ванной!

– Ну всё. Сейчас опять усядется – и не поднимешь! – засокрушалась Лора, но он не спешил усаживаться. Он возился с разноцветными каменьями на своём поясе.

Что-то щёлкнуло. Сонечка села на полу, быстро надела футболку и натянула трусы.

В руках Кего оказались пять поочерёдно сцепленных, как звенья, самоцветов. Все они были разной формы и разного цвета, а величиной, наверно, как раз с тот абрикос, что только что был съеден Ларисой.

Раздался ещё один щелчок, и камни-звенья разъединились, посыпавшись на дно ванны. Что интересно, звуки при этом раздались еле слышные, глухие, как будто самоцветы падали на что-то мягкое.

Кего наклонился и, подняв один из них, оранжевый, в форме шестигранника, положил его на ладонь. По цвету камень полностью сливался с цветом кожи пришельца.

– Киа, – коротко бросил он, глянув на Соню. Было очень похоже на то, что он её подзывает.

Соня живенько поднялась и посеменила к нему.

Поглядывая на неё, Лариса ещё раз про себя отметила, как похорошела подруга. Даже её полные незагорелые бёдра выглядели аппетитными, на них хотелось смотреть и, казалось, что ни стройнее, ни загорелее им быть не надо, это именно то, что нужно. И хоть Соня и торопилась и семенила, шла маленькими шажочками, всё равно в её походке, в её манере двигаться появилось что-то влекущее, радующее глаз.

Кего предоставил ей возможность как следует рассмотреть самоцвет – он оказался малюсеньким флакончиком с крошечной крышечкой.

– Это подарок? Это духи? Мне? – заволновалась Сонечка, пытаясь открутить крышечку своими пухлыми пальчиками, и у неё почти сразу получилось.

Она понюхала флакон, и на её лице отразилось непонимание.

– Что там? – волновалась и Лариса. Подруга ничего ей не ответила.

Кего прижал Сонину руку с открытым флакончиком к своему лицу, к нижней губе – так, как если бы это был свисток, а он собирался свистнуть.

Из малюсенького горлышка флакона показалась готовая оторваться капля. Вопреки законам земной физики, она готовилась капнуть вверх и так и сделала. Оторвавшись от флакончика, она зависла над ним ярко-оранжевым блестящим шариком.

Кончиком языка Кего пробежал по губам, в миллиметре от шарика, а потом указал пальцем на Соню.

– Надо это выпить? Слизнуть? Мне? – принялась перечислять догадки она.

– Я тебе выпью, я тебе слизну! – вмешалась Лариса уже активнее, подскочила к парочке и решительно забрала у Сони флакончик и крышечку, вполне убедительно объясняя:

– Сонь, ну ты в своём уме или нет? Посмотри на него! И послушай. Если он подсунет тебе какой-нибудь анкигянский цианистый калий, я же у него даже спросить не смогу, зачем и почему? И никто не сможет!

Анкигянин оставался хладнокровным. Он не пытался как-либо повлиять на ситуацию, хотя по выражению его лица всё-таки можно было предположить , что он недоволен.

Лариса завинтила оранжевый флакон и кинула его к остальным, на дно ванны. Но тут неожиданно взбунтовалась Соня. Этого не приходилось ожидать, потому что не было никогда раньше, ни по какому поводу.

– А зачем ему подсовывать мне цианистый калий? – горделиво вскинула голову она, глядя на Ларису как на провинившуюся подданную. – Кего хочет любить меня, у не убить.

– Да не знаем мы, чего он хочет! – возмущённо всплеснула руками Лора. – Нам бы хоть словарик какой-нибудь – что он хоть говорит?

– Сердце понимает и без словарика. Лариса, я выхожу замуж! – В глазах Сонечки блеснула какая-то сумасшедшинка.

– Что, и в загс пойдёте? – усмехнулась Лора.

– Не в загсе счастье, – не растерялась подруга. – Я улечу жить к мужу, вряд ли у них там есть какие-то загсы. – Соня устремила влюблённый взгляд на Кего. – Правда, милый?

Кего молчал. Лариса вздохнула. Сонечка не отчаялась и продолжила:

– Я так долго искала своё счастье! Теперь понятно почему. Оно было где-то очень далеко – даже не на Земле!.. И не надо у меня ничего выхватывать! – покосившись на Лору, Соня наклонилась в ванну, явно чтобы снова взять флакончик.

– Перестань! – Лора хватала её за руки, не давая ничего поднять, а когда та всё же схватила оранжевый флакон, ударила её по пальцам так, что «добыча» была выпущена – и тут же поймана самой Ларисой.

– Соня! С тобой что-то не так! Мне со стороны виднее!

– Отдай. – Вид у Сонечки был даже какой-то грозный.

Кего продолжал стоять невозмутимой статуей.

– Отдай, – повторила она, вдруг быстро наклонилась и схватила со дна другой флакончик-самоцвет – синий, в форме пирамидки.

– Соня, говорю тебе: перестань! Не надо тебе никаких этих анкигянских бутылочек, ты и так сама не своя!

– Как раз сейчас-то я – сама своя. Сама распоряжаюсь своим будущим, сама делаю выбор. А ты, Лариса, просто завидуешь! Думаешь, я не понимаю, да? На моём месте могла бы быть ты, но он полюбил меня. И конечно тебе обидно. Тем более что первую он тебя встретил. Но у каждого своя судьба… Кего, ты моя судьба! Выпью что скажешь! – С этими словами она открутила крышку от синего флакончика и поднесла к губам, как показывал Кего, но в отношении другого «самоцвета».

Он посмотрел на неё сурово и закрыл ладонью свой рот.

– Вот видишь, он тебе ясно даёт понять… – начала увещевать Лора, но из горлышка пирамидки уже появилась синяя капля, секунда – и Сонечка её слизнула.

– О господи… – пробормотала Лора.

Сонечка замерла. С нею происходило что-то непонятное. Сначала она как будто побледнела, а потом стало ясно, что побледнела и её футболка, и волосы – всё это было похоже на обесцвечивающееся фото. Причём, так же, как фото, изображение было плоским.

Через несколько секунд это была уже не Сонечка, а её бледный, выцветший силуэт.

– Ой… – в ужасе прошептала Лора.

Силуэт начал трескаться и осыпаться. Вскоре остались только контуры, серебристо-серенькая линия-граница бывшей фигуры, но и она треснула, и серебристыми хлопьями осыпалась на пол. Синий флакончик-пирамида упал сверху.

Кего перешагнул через бортик ванны и забрал пирамидку. Потом вернулся, сел на колени возле серебристой кучки хлопьев, как следует вдохнул – и подул на неё. Хлопья разлетелись, немножко поблестели, кружа в воздухе, а потом пропали из поля зрения – то ли вовсе исчезли, то ли поприземлялись поодиночке и поэтому перестали быть видны.

– Сонечка… – только и смогла выдохнуть Лариса.

Кего молча вернулся в свою ванну и на этот раз уже уселся.

– Что происходит? – спросила Лариса сначала как бы в никуда, а потом повторила, наклонившись к оранжевому пришельцу: – Что это было? Где Соня? Что происходит?

Кего немного посидел не отвечая и не двигаясь, а потом опять прикрыл себе рот ладонью.

Лариса расценила это как примерно такой ответ: «Не надо было ей пить то, чего я не предлагал».

– Ну и что теперь делать? – вопросила Лора. Она даже не знала, кого ей больше жалко, Соню или себя. Себя, которой теперь вообще неизвестно как поступать. Соня, получается, мертва? Это убийство или самоубийство? И где тело?

5.

Несясь по посёлку в нужную сторону (вернее сказать, в ту, что казалась нужной, пленила неизвестно чем, неведомым каким-то оранжевым), Аза мучительно гадала, что бы это могло быть, что за оранж. В голову приходили самые неожиданные и нелепые мысли. Учитывая стойкую нелюбовь Азы к животным всех видов и родов, она изо всех сил надеялась, что это не какая-нибудь священная оранжевая корова, завезённая из далёкой Индии любителем экзотической фауны. А надо сказать, таковых любителей в посёлке хватало – где богатство, там и дурость. Правда, где бедность – то же самое.

Одним из самых необыкновенных предположений Азы было, как ни странно, – романтическое. Даже сказочно-романтическое: что притягивает её некий оранжевый цветок, этакий аналог аленького. Красивущий такой, весь переливается прекраснее чем в сказке. Но в сказке он всё-таки не сам по себе был. Имелся и «цветовод». И вид у «цветовода» был чудовищный. Всё, конечно, потом разъяснилось и разрешилось, принц вернулся в своё принцевское состояние, но вот эта мысль о чудовище, чем дальше и упорнее искала Аза, тем больше впечатляла. До принцевского состояния всё-таки ещё дожить надо. А чудовище, возможно, уже в наличии…

В общем, вот что прекрасно понимала наша искательница оранжевого: кто бы или что бы ни оказалось этой вожделенной оранжевостью, вряд ли она стоит на улице бесхозная. Даже если и без чудовища как-нибудь обойдётся, эта вещь наверняка чья-то собственность. И что останется Азе? Рассказывать, как она ей нужна? Пытаться купить? Уговаривать подарить?

Почему-то именно на «подарить» ей представился не волшебный цветочек, а огромный экскаватор. «Не могли бы вы подарить мне этот ваш экскаватор? Люблю, понимаете ли, экскаваторы…». Аза и сама не понимала, развлекает она себя этими мыслями или это нервное. От необычности ситуации и общей какой-то лихорадочности…

Доковыляв до Ларисиного коттеджа, она остановилась как вкопанная. Внутренний компас сказал ей: стоп!

Перед ней был забор. Высоченный забор, из-за которого можно было разглядеть только верхнюю часть второго этажа.

Никаких оранжевых элементов ни на заборе, ни на видимой части дома, ни даже на прилегающей клумбочке, сплошь усеянной розовенькими цветочками, не наблюдалось. Но компас упирался: здесь! Да и что там компас, когда – чует, она всегда чует!

Предельно ясно, что здесь, но уж очень хотелось спросить – а ЧТО же, собственно, здесь-то? Немного побродив вдоль забора, она всё-таки ткнула чёрным наманикюренным ногтем в кнопочку домофона. Раздалась какая-то прекрасная симфоническая музыка, но никто не ответил.

– Да дома она, дома! – крикнула соседка, то ли просто загорающая, то ли ублажающая себя какими-то косметическими процедурами на мансардном балкончике соседнего коттеджа. – Звоните снова. А вообще – уже и телефоны придумали, смартфоны там всякие. Слышали про такое, да? По ним тоже звонить можно.

Аза не сразу заметила эту сильфиду (строго говоря, эта была Селена), и теперь ей было неприятно и досадно, что эта «мансардная кукла» наблюдала за ней всё это время, получается, исподтишка. Тем более неприятно, что она, Аза, получалась какой-то непрошеной гостьей.

Чтобы не хамить чрезмерно, Аза решила промолчать – мало ли ещё, как дела повернуться. Вместо этого она начала жать на кнопку с таким усердием, раз за разом, раз за разом, что наконец услышала не только трель прекрасных симфоний, перебивающих друг друга, но и какую-то возню.

– Что вам нужно, женщина? Я вас не знаю, – послышалось наконец-то из красиво перемигивающейся (почему-то казалось, что она перемигивается сама с собой, а не с Азой) домофонной коробки.

– Оранжевый, – пошла ва-банк Аза. И не просчиталась.

В принципе Селена не должна была расслышать этот диалог – всё-таки коттеджи располагались скорее на расстоянии крика, чем на расстоянии нормального говора, но что-то зависит и от состояния ушек. А ушки, как и губки, как и зубки, как и всё, что вообще у неё имелось, Селена берегла и лелеяла. Ноготки, например, она лелеяла так, что только руководила процессами в собственном саду-огороде, была, так сказать, садоводом-теоретиком, а практиками были приезжие узбечки, парочку раз в неделю приходившие из деревни Гниловки, когда-то звавшейся Ниловкой. Сама же Селена только бродила и руководила…

Плюс, наверно, сильно поднял её шанс услышать этот суперстранный разговор несколько повышенный тон собеседниц. Лариса говорила громко, чтобы не мямлить – мол, я здесь хозяйка, и все пошли вон, – а Масси просто старалась быть внятнее. Когда же результатом этого сюрреалистического диалога в духе «Вы кто? – Оранжевый» стало полное взаимопонимание беседующих (хозяйка, больше ничего не спрашивая, быстро открыла калитку), Селена так вытянула шею, что чуть со своей мансарды не свалилась. Жутко ей хотелось посмотреть, что эти двое будут делать дальше, что значат их загадочные слова. Но на этом «шоу» для неё закончилось: Масси впустили не только во двор, но и в дом. И так же сразу. По крайней мере, не было похоже, что с нею пытаются о чём-то переговорить, что-то уточнить.

– Оранжевый? – ошалело переспросила сама себя Селена. – Это драг что ли такой?

Она не была поклонником драгов, просто смотрела много боевиков. Ей хотелось бы какой-то другой жизни, полной опасностей и приключений, крутых поворотов, необычайных событий, но всё уже шло как шло, по накатанной колее. Многие завидовали такой колее – деньги есть, муж не тиран, – но ей казалось это чем-то средненьким, хотелось лучшего, большего, хотелось самого-самого!

Она полезла в поисковик: «Оранжевый». Выпали оттенки цветов, в основном для интерьера, и цитрусы.

– Но не апельсины же она ей принесла!

Мысль о том, что её в целом миловидная (да, это надо было признать, не страшная, чего уж там, и от природы не урод, и ухоженная), но какая-то скучная, без огонька соседка живёт какой-то тайной и как раз-таки зажигательной жизнью едва не заставила нашу сильфиду вновь скатиться с мансарды.

– Что же это за Шапокляк к ней заявилась? А вид-то какой… Тётка, которая не красит волосы, точно служит чертям!

Услышав слово «оранжевый», Лариса поняла это буквально как позывной, причём как спасительный позывной, открывающий путь к ответу на вопрос, что же ей теперь делать. Именно этот вопрос обращала она к неким высшим силам – к каким конкретно, она, конечно, не задумывалась, ни на каких богов никогда не надеялась, разве что на бога любви, но и это было так давно, что уже, как говорится, не правда.

Много работавшая с людьми Масси не могла не почувствовать взволнованное состояние хозяйки. Ей хватило пары взглядов, чтобы сообразить две вещи: что-то тут произошло, и на неё, Азу, по какой-то причине, здесь очень надеются. Прямо-таки уповают.

Аза решила действовать напористо:

– Я – Аза Масси, специалист по морским животным, ведущий сотрудник Дома оздоровительных практик посёлка Солнечный, – скрипучим своим голосом, но уверенно и даже самоуверенно отрекомендовалась она. – Я помогаю людям, – добавила она на всякий случай, для тупых. Хозяйка дома не показалась ей интеллектуалкой. Правда, опять же, как знаток человеческой натуры, Масси могла предположить, что это за счёт видимого и невооружённым взглядом испуга и растерянности.

– По морским животным? – совсем растерялась Лариса. – А разве он… морской?

– О, поверьте, гораздо большее количество существ и веществ, чем нам кажется, – морские. Можете мне не поверить, но практически все мы вышли из воды. А некоторые так вообще – оттуда выходили, а потом обратно зашли. Например – кит… – Аза начитывала что-то из Википедии, а сама всё ждала, когда же её пригласят пройти. Но разговор продолжался в дверях – если это, конечно, можно было назвать разговором. Лариса за всё время разве что руками всплеснула, усомнившись в морском происхождении неизвестно кого. А ещё Аза заметила в её глазах слёзы.