Кего

Что бы это могло быть?

Бояться выйти на собственный участок, пусть даже и ночью, показалось ей каким-то противоестественным. Направляясь в сад, она взяла большой, стилизованный под старинный железнодорожный, фонарь и накинула длинную футболку, прикрывающую «все дела» (так выражался её первый муж, Мусатов, вот что в её жизни от него осталось). Летом она ходила в таких футболках дома и по участку, а сейчас надела по привычке и чтобы уверенней себя чувствовать. Встретить кого бы то ни было она, конечно, не рассчитывала.

Шла Лора неожиданно долго, ей успело надоесть это мероприятие. Она ни разу не бывала в саду ночью и с удивлением обнаружила, что дневной и ночной сады – очень и очень разные вещи.

Под ногами, в траве, шмыгали какие-то животины. Лора самоотверженно убеждала себя, что это лягушки – если представить, что мыши, она бы завизжала.

Несмотря на фонарь, она то и дело на что-нибудь натыкалась – на какую-нибудь ветку, которой днём тут, казалось бы, не было, ограничивающий колышек, про который должна бы помнить, или буйно разросшийся наглый сорняк вроде конского щавеля.

В траве было как-то склизко, скользко – несколько раз она чуть не упала, подскользнувшись.

Довершали эту «идиллию» нудные, неотступно преследующие комары.

Борясь со всеми этими силами и чудесами природы, Лариса как-то и не поглядывала на «объект», к которому шла. В итоге получилось, что она подняла на него глаза, уже подойдя вплотную. Подойдя – и направив свет фонаря практически в упор…

Она всё-таки коротко взвизгнула. И даже отпрыгнула. Манекен! В ванне!

Именно так это и выглядело: что в белоснежной ванне сидит манекен. Или скульптура в рост человека.

Фигура была повёрнута к ней спиной и сидела абсолютно неподвижно. Цвет кожи тоже наводил на мысль об искусственном происхождении фигуры, о том, что перед Лорой не человек, а какой-нибудь экспонат: кожа была насыщенно оранжевой, и это было ясно даже ночью, в свете фонаря.

Судя по сложению, «экспонат» был мужского пола: широкие плечи, узкие ягодицы, совсем не женские мускулистые руки… Он был совершенно лысым и скорее всего таким же совершенно голым (его ног Лоре, с этой позиции, видно не было, но что-то ей подсказывало, что вряд ли они в носках, и вскоре она убедилась, что не ошибалась).

На нём была только лента, обрамлявшая голову, и широкий пояс, ярко и сложно украшенный какими-то штуками – может стёклами, а может и камнями…

– Так. Надо звонить, – бодро сказала Лора. Таким способом она подбадривала сама себя, однако прекрасно понимала, что не представляет, а куда же, собственно, надо звонить. И что сказать. Что в её саду кукла в ванне?

Тем временем «кукла» повернула голову, но не на Лору, а в сторону.

Лора отпрыгнула в очередной раз, опять подскользнулась и больно упала на пятую точку, в мокрую и от этого почему-то казавшуюся грязной траву. Фонарь она выронила, но не разбила.

Испуг сменился раздражением и сразу же – злостью.

– Что вы тут делаете? Это частная территория! Убирайтесь! Хотите неприятностей? Будут вам неприятности! – негромко, но по-настоящему злобно пообещала она, оставаясь сидеть в траве и светя в его профиль. Надо сказать, в прекрасный профиль, правильный и какой-то особенно благородный. Это почему-то злило ещё сильнее, словно будь это небритый опухший бомж, было бы лучше. Хотя… пожалуй что и лучше – бомж бы мог сюда заползти по многим причинам, а вот появление этого прекрасного принца объяснить не хватало воображения.

– Мужчина! Вы глухой, может быть?

Никакого ответа.

Чертыхаясь, Лариса поднялась. Она сама не понимала, куда ушёл страх. Неужели его победило мерзкое ощущение собственного мокрого зада?

Так это или нет, она бы не смогла сказать тогда, не скажет и теперь, но она подошла к мужчине совсем близко и светя ему прямо в лицо, отчётливо произнесла:

– Я вас спрашиваю: что вы тут делаете?

Мужчина не двинулся и даже не моргнул. И это был скорее парень. Тонкими и строгими чертами лица он напоминал Лоре то ли египтянина с картинок, то ли индейца из фильмов. И всё же в нём было что-то не вполне живое, словно механическое. И эта кожа… Не только странного цвета, но и абсолютно гладкая, ни единого шрамика, изъяна, ни одной родинки, ни пушка, ни волос.

Лора невольно глянула туда, где «все дела». Дела были, и вполне себе все, но волос не было и там.

Имелись ли брови, понять было невозможно – лента была надвинута слишком низко. Но ресницы были, очень коротенькие, она не сразу их и разглядела.

Чёрные глаза совсем не отражали свет, были какими-то бархатными. И отрешёнными.

Было такое впечатление, что он не вполне здесь, где-то внутри себя, во что-то внимательно вслушивается и вглядывается, но это «что-то» совсем не Лора.

– Эй! Слышишь или нет? – перешла она на «ты» и потрясла перед его благородной физиономией фонарём. Никакой реакции.

Много чего ещё сказав в попытках как-то его окликнуть, она окончательно убедилась, что это бесполезно, и вдруг её осенило предположение: а не сумасшедший ли это косплэер? Из тех, кто наряжаются рыцарями, Наполеонами, пиратами, эльфами? Это объясняло и его вид (даже кожу – побрился с головы до пят, натёрся чем-то оранжевым, хорошим таким слоем, так, что ни родинки не видно), и его поведение (играет какую-то роль, вот и ведёт себя странно).

Но предположение тут же разбилось об эту белоснежную ванну. Она-то как тут оказалась? Да и что это за роль? Египтянин в ванне?

Выглядела ванна акриловой, но на Лорин стук (а Лора совсем осмелела и решила по ней постучать) отозвалась скорее как чугунная. Оранжевый принц предсказуемо не отозвался никак.

Каких-то прибабахов, похожих на слив, заглушки и прочие ванные прелести видно не было. Имелась только одна-единственная «доп. деталь» – сбоку, снаружи была полочка. Что-то вроде ступеньки. И эта ступенька не была приделанной, она была с ванной единым целым.

Лора вздохнула.

– Ванна-то зачем?.. – спросила она неизвестно у кого. На то, что этот оранжевый принц ответит, надежды не было.

Но он ответил!

Повернув голову к Лоре, хотя и не глядя на неё, с жутким хрипением, бульканьем, в какой-то недовольной, даже сердитой интонации он проговорил:

– Кего!

По крайней мере, Лоре так услышалось.

– Так он всё-таки был живой? Или… – не сдержалась и спросила Сонечка. Это был первый раз за весь монолог, когда она перебила. Своего рода достижение.

– Что «или»?

– Или робот? – не моргнув глазом, договорила она.

– Ну ты как спросишь, Соня! И почему «был»? Он и сейчас живой. Только вот что мне с ним делать?

2.

Лариса рассказала своей так удачно подвернувшейся подружке совсем не всё, и вдруг заторопилась, засуетилась, стала говорить, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и достала из клатча телефон.

– Добрый день. Нас двое. Набережная, фонтан, – быстренько и очень деловито вызвала она машину, которая появилась как из под земли.

Белый седан остановился за витой решёткой, надёжно защищающей пешеходную зону от посягательств автомобилей. Пока подруги огибали решётку, Сонечка успела спросить:

– И как же у тебя получилось этого принца в дом затащить? Ты говорила, он в доме.

– Да вот получилось, Соньчик. Получилось, – уклончиво ответила Лора. – Потом дорасскажу.

Откровенно говоря, она просто опасалась, что совсем запутает или, не дай бог, запугает компаньонку и опять останется со своими вопросами наедине, вернее, в компании странного человекоподобного существа по имени Кего, а это всё равно что наедине, ведь вопросы касались именно его.

В том, что это не человек, она уже не сомневалась, и не по доверчивости или склонности к фантазиям, а как раз наоборот. Здравый смысл говорил: легче представить, что это пришелец из других миров, чем что человек способен проделывать такие трюки, как тот, о котором Лариса предпочла пока умолчать. Трюк был поистине искромётный, в буквальном смысле. Вот что произошло сразу после того, как оранжевый гость выдал своё хрипяще-булькающее «Кего!».

Сначала где-то вдалеке залилась лаем Истеричка. В Солнечном собак немного, и большинство из них не цепные, а домашние, но Истеричка была досадным исключением. У неё была цепь, будка, невыносимые характер и голос. Благо, жила она ближе к другому краю улицы, однако истерики её доносились до каждого угла посёлка, за что она и получила своё обидное прозвище, имея, конечно, другую, какую-нибудь вполне благозвучную кличку.

Оранжевый «любитель ванн» обернулся на её лай, как Ларисе показалось, несколько обеспокоенно. В его глазах пропала отрешённость, да и весь он как-то взбодрился. Встал вдруг во весь рост и, уже явно обращаясь к Лоре и намного чище, почти не хрипя, повторил:

– Кего.

Сердитость из его голоса пропала, теперь это был просто голос, а благодаря уважительной позе – он склонил голову и прижал руки к груди – Лора даже кое-что начинала понимать. Он или здоровается, или представляется.

Она решила, что всё-таки представляется, поставила фонарь на траву, тоже прижала руку к груди и сказала:

– Лариса. Тебе, наверно, будет проще – Лора.

Он молчал, как будто не расслышал.

– Ло-ра. Лора! – как можно чётче повторила она.

– Ора, – кивнул пришелец.

Больше он ничего не предпринимал. Истеричка замолчала, и Лариса впервые в жизни об этом пожалела. А если этот Кего опять усядется в своё белоснежное корыто и будет как замороженный?

Но нет. Он остался стоять. Просто стоял перед ней во всей своей красе – в ленте и в украшенном фигурными стекляшками (ну, или каменьями, кто ж их, пришельцев-принцев, знает) поясе.

Лоре стало немного не по себе. Парень. Совершенно голый. В ванне. И она, взрослая женщина, напротив.

Она вдруг подумала, как всё это может смотреться со стороны, и поняла, что надо этого Кего отсюда уводить. Отсюда, из сада, просматриваемого со всех сторон. Вернее, не со всех, а только с трёх, но и этого более чем хватало.

Но куда?

– Куда-куда, – еле слышно пробормотала она сама себе. – Домой…

Как назло, загадочный принц всё-таки уселся обратно в ванну.

– Ну вот. Куда – это одно. А ведь надо придумать, ещё и как! – вздохнула Лора, немного помолчала и совсем другим, ласковым и как будто обращённым к ребёнку голосом сказала: – Кего, в гости – пойдёшь?

Ноль реакции. Но смотрит внимательно.

– Ко мне в гости, ко мне, – похлопала она себе по груди ладонью. – Вон он мой дом, – показала она в сторону коттеджа, попутно предположив довольно странное, но… исходя из ситуации, может, не такое и невозможное: не живут ли оранжевые в таких ваннах? Вот и объясни ему тогда, что коттедж – это дом!

– Дом, мой дом, – махала она рукой на своё вполне достойное и даже элитное жилище, пожалуй впервые сомневаясь, оценят ли его по достоинству.

Похоже, что не оценили.

Кего снова встал, резко поднял руку вверх и, глядя в том же направлении, то есть, собственно говоря, в небеса, пафосно произнёс:

– Анкига!

– Твой дом? Анкига? Там?

Вместо ответа он протянул руку ей.

В его лице была какая-то торжественность, словно он приглашает её на важное, значимое мероприятие. Лора замешкалась. Воображение услужливо нарисовало примерно такую картинку: не успеет оглянуться, как окажется в каком-нибудь Тронном зале чужой планеты – в домашней футболке и трусах, с мокрым (всё-таки чёртова трава!) задом.

Кего настойчиво не убирал руку, и как раз его настойчивая решимость заставляла её медлить.

– Ну хорошо, – сдалась она, протягивая ему ладонь и остановившись на мысли, заставившей её внутренне улыбнуться: «И всё-таки вряд ли они летают на керосине марки «Рукопожатие»! Ну что такого случится-то?».

Она ошиблась. Кое-что случилось, и крайне неприятное.

Стоило ей коснуться его руки, как из точки соприкосновения посыпались искры. Они были оранжевые и, как бенгальский огонь, шипящие, а главное – жутко жгучие, буквально кусающие!

Рефлекторно, а потом и вполне сознательно Лора пыталась отдёрнуть руку, но что-то словно приклеило её к оранжевой, совершенно неподвижной руке Кего. Лариса бы сказала, что у него железная хватка – если бы он хоть каким-то образом её удерживал! Но нет. Их «склеило» что-то другое. Видимо, то же, что создавало эти жгущиеся сияющие крупинки.

Искры летели и на Кего, но он оставался невозмутимым. Совершенно точно можно было сказать, что он их не ощущает или ощущает как-то по-другому.

Тщетно пытаясь отклеиться, Лора с ужасом заметила, что весь этот «искрящий фейерверк» пополз по её руке выше, к локтю. Кто бы знал, каких огромных усилий ей стоило не сопровождать свои попытки вывернуться криками и визгами! От особенно крупных искр она вся передёргивалась и шептала «блин-блин-блин!». Если заорать, проснутся соседи. А соседей ей тут только и не хватало!

Ватага искр, обвив всю её руку, доползла до шеи. То же происходило и с оранжевым принцем. Он стоял всё такой же торжественный, а Лора поняла, что вот-вот закричит, потому что к жжению добавилась ещё и боль, и эта боль усиливалась.

Одна из искр – такая крупная, что уже практически огонёк – оторвалась от своих «сотоварищей» и поскользила по Ларисиному лицу, затылку, спине, другой руке. Она скользила, всё ускоряясь, носилась по всему телу, напоминая по ощущениям что-нибудь острое и только во вторую очередь горячее.

– ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ! – заорала Лариса. Шёпотом. Она и сама не знала, что можно заорать таким образом, пока не сделала этого. Вся сила ушла не в звук, а в отчаянный порыв освободиться: дёрнула руку так, что если бы не оторвала её от руки Кего, наверно оторвала бы от себя.

Но у неё получилось! Получилось освободиться от этого необъяснимого искрящего склеивания.

Искры пропали.

Лора отлетела прямо в куст смородины, стараясь удержаться на ногах, но всё-таки потеряла равновесие и хлопнулась на траву, рядом с кустом. Теперь это её нисколько не напрягало – мокрая трава, мокрый зад…

Она оглядывала руку, плечо, трогала шею… Фонарь стоял чуть поодаль, но ожоги она бы не пропустила, увидела бы. И уж конечно бы почувствовала! Всё вроде в порядке. Не болит, не обожжено. С облегчением вздохнула и взглянула на Кего.

Тот замер в каком-то недоумении. Понедоумевав ещё несколько секунд, он снова уселся в свою любимую ванну. За всё это время он не удостоил Ларису ни единым взглядом. Вид у него был если не обиженный, то разочарованный. Впрочем, Лора не была уверена, как выражаются эмоции оранжевых. Может быть, не вполне так же, как у людей? По крайней мере, приглашающе протянутая рука означала у них что-то совсем, совсем своё…

Лоре было как-то не по себе. Испуг прошёл, и нахлынуло чувство неловкости. Может, так они, на своей Анкиге, любовью занимаются? А она, получается, согласилась, а потом оттолкнула?

Лора поднялась с травы и стояла в нерешительности, не зная, что же ей теперь делать. Утешать пришельца не хотелось, казалось глупым. Это была бы сценка из серии «Прости, дорогой, что я тебе не дала, и уже не дам!».

А в том, что не даст, она была уверена на все двести – если это секс, то она пас! Даже теперь. Несмотря на то, что мужчины у неё не было чуть ли не полгода, и на постель у неё широкие взгляды, трудно, казалось бы, чем-то её удивить.

Парень он, конечно, симпатичный… да что симпатичный – красивый, благородный, королевских скорее всего кровей, не зря она его принцем определила, – но вряд ли она когда-нибудь захочет поджариться на расползающемся по телу бенгальском огне с дополнительными ощущениями режущего. Как говорится – прости, дорогой!

«Дорогой» сидел всё такой же неподвижно-недовольный.

Лариса задумчиво почесала переносицу. Её озадачила только что пришедшая мысль: если их, анкигянский, секс – только эти дурацкие искры, зачем же этому принцу… В общем, то, что было под его роскошным поясом, было тоже роскошным. И весьма. Такая роскошь – и что, бутафория?!

Но с этой мысли Ларису сбило кое-что другое. Она ещё раз потрогала переносицу, но уже не задумчиво, а встревоженно, быстро оглядела руку, побывавшую в атаке искр, потом всю себя… Потрогала лицо, погладила тыльную сторону ладоней. Что-то изменилось!

Она подошла к фонарю. Сомнений не оставалось. Её кожа стала лучше! На ощупь – мягче, а на вид, даже в свете фонаря, – здоровее, чище, комариные укусы – и те исчезли!

Лора потянулась к волосам. То, что они окажутся мягкими, как шёлк, она в какой-то мере уже догадалась, но то, что они станут гуще… Это было сюрпризом и привело её в такой восторг, что она чуть было тут же, не медля, ни кинулась в дом, к зеркалу.

– Так. Нет, – остановила она сама себя, глянув на «голыша» в ванной. Подходить к нему по-прежнему не хотелось. Не дай бог, коснёшься, и мало ли что там ещё заискрит или задымит! Может, конечно, после этого она и превратиться в Елену Прекрасную или Белоснежку, но экспериментировать желания не возникало, к тому же – она уже похорошела, а как вредно хорошеть до бесконечности, она знала не понаслышке, а по неудачному курсу мезотерапии…

Её осенила совершенно гениальная мысль – по крайней мере, на тот момент она показалась ей таковой. Надо притащить тент и накрыть этого «ванного сидельца» от чужих глаз, от греха подальше! До рассвета рукой подать.

Если он надумает вылезти и, чего доброго, разгуливать по участку – на то его воля и противостоять этому она всё равно бы никак не смогла. Зато если останется сидеть в этой импровизированной «палатке», у Лоры будет время подумать, что же делать дальше. Всё-таки не каждый день в её сад сваливается пришелец из Анкиги. Сколько за всю жизнь с нами случается чудес? Да порою и нисколько. А с нею – случилось. О том, что такое повторится, не было и речи, получалось, это единственный шанс… Но шанс на что?

В седьмом классе, выгуливая вечером свою обожаемую таксу Пусю по близлежащей стройке – там, на месте развалин дореволюционного пивзавода, строили авторазвязку – Лора нашла старинный золотой крест с девятью жемчужинами. Крест забрали в городской музей, в газете написали – «Удивительная находка овчарки» («Пуся не овчарка! Почему все врут?!»), а про Ларису никто и не вспомнил. Ах как часто припоминала она тот случай! Припомнила и теперь.

Надо было, чтобы этот Кего не оказался таким же «крестом с жемчужинами», на который все будут креститься и любоваться, позабыв про Лору, как будто её и не было, как будто она тут и ни при чём. Это ЕЁ находка. Пусть идут ко всем чертям. Что это будет за «музей», на это раз она выберет сама. Просто надо подумать. А для этого нужно время. И не нужны соседские любопытствующие глаза. Нужен тент. И он у Ларисы был.

Как всё-таки непредсказуема жизнь. Можно ли было предположить, что выпадет случай помянуть добрым словом так раздражавшую её любовь последнего муженька к его «железной лошадке»! Всё он её чем-то натирал, чем-то брызгал, чем-то накрывал. Вот уже нет ни муженька, ни «лошадки», а тент остался. Да не какой-нибудь «колхозный», не кургузый кусок синтетики, а двухсторонний, с молнией и клапанами для вентиляции!

– Сиди тут. Я сейчас, – сказала Лариса больше для связки своих действий, внятности для самой себя, чем для оранжевого. Судя по его настроению, он никуда и не собирался.

Через десять минут, не больше (она и сама удивилась своей ловкости), пришелец-принц был в тентовом «домике»: Лора накинула тент на два противоположно стоящих смородиновых куста и хорошенько закрепила.

Ванна с Кего была как раз между этими кустами. Кусты порядком пригнуло, и «крыша» домика нависала прямо над головой сидящего принца, а Ларисе, пока она находилась внутри, приходилось нагибаться, но в конце концов – сидится ему нормально, а стоять она тут и не планировала.

– Доброй ночи. Увидимся утром, – как можно более нейтрально сказала она. С отношением ко всему происходящему ей ещё предстояло определиться.

Лариса немного беспокоилась, что от впечатлений она не уснёт, будет ворочаться до утра, но стоило ей добраться до кровати, как она провалилась в сон и спала как дитя. Показалось, что только сомкнула глаза – уже утро!

Чтобы не привлекать соседского внимания больше, чем оно уже было привлечено («Автомобильный чехол? На смородине? Что происходит?» – было написано на вытянутом лице Селены, и совершенно то же самое, слово в слово, на круглой физиономии её мужа-увальня) Лора навещала пришельца всего два раза за день: утром – чтобы глянуть, там ли он ещё и принести ему воды и шоколадку (воды попил, от шоколадки отказался), и после обеда – убедиться, что он ещё не спёкся под этим чудесным тентом. Погода была солнечной, и всю первую половину дня смородиновый угол находился на солнцепёке, тенью от забора его накрыло только часам к трём.

Изумление на лицах соседей Лора прочла в свой второй, дневной заход. Она уже придумала, что сказать – обработала кусты от тли, а чехол – чтобы раствор не выветривался, – но они не спросили.

Кего сидел тихо, как мышь. На Лору не смотрел и, казалось, вообще потерял к ней всякий интерес. «Как его всё-таки подкосил этот неудачный искро-секс», – с некоторой обидой думала она, в принципе понимая, что сильно обижаться на представителя неизвестной цивилизации не стоило. Вдруг они там съедают партнёршу после того, как насладятся искрящимся соитием? Тогда не обижаться надо, а радоваться, что её обглоданные косточки не лежат под кустами смородины!

Повод порадоваться был и более конкретный, зримый: ещё вчера, добравшись наконец до зеркала, она ахнула. Её кожа и волосы действительно преобразились, они просто лучились здоровой красотой. А сегодня, в солнечный денёк (в кои-то веки погода расщедрилась и была такой, какой обещали), Лора не могла спокойно пройти мимо своего отражения – останавливалась полюбоваться.

Однако такая хорошая погода имела и минусы.

Под тентом не было жарко – Лора расположила его светоотражающей стороной наружу, – но на солнце серебристая сторона сияла просто со страшной силой. Солнечные зайчики от неё заполонили Лорину комнату, казалось, укоряя в недальновидности: чего стоило развернуть всё это дело другой стороной? Другая сторона у этого чехла – защитного цвета, почти зелёного, и с садом бы практически слилась, не мозоля глазки таким, как Селена. Легенда с обработкой от тли была запасным вариантом, тонким льдом, по которому Лоре лучше бы не ходить. Соседи были куда более искушёнными садоводами.

Но ведь серебристой стороной внутрь – это был бы настоящий термос для принца! Вот и думай, так или эдак…

Вообще, эта идея с тентом уже не виделась Ларисе такой замечательной, как вчера. Виделась довольно обременительной, хотя делать вроде ничего особенного не приходилось. Просто тратились нервы, она дергалась, глядя на солнечных зайчиков, выглядывая в окно, представляя, как Кего уже вылез из под тента и ходит-светит своими поясными и подпоясными богатствами. Всё-таки нервное это занятие, держать у себя в саду «неведому зверушку»!

Она твёрдо решила перевести его в дом. К обеду было придумано, как это сделать, но осуществлено только ночью – чтобы оранжевый мог выйти из-под покрова тента прямиком под покров темноты.

Лора сфотала на планшет свою ванну, а потом посетила пришельца и проделала следующую, смешащую её (но она, конечно, держалась, не смеялась) сценку: стучала по его белоснежной ванне, приговаривая «ванна, ванна», и показывала фото, приговаривая то же самое, а иногда добавляла, тыкая пальцем в сторону мягко светящегося зашторенными окнами коттеджа:

– Там, там. У меня в доме.

И это почти сразу сработало. Несколько напряжённых секунд принц вслушивался в её слова и оглядывал сам планшет, как бы минуя изображение (надо сказать, секунды были напряжёнными и для Ларисы – она боялась его прикосновений в буквальном смысле как огня), но потом просто встал во весь рост («крыша» из тента тут же легла ему на голову), и перешагнул через бортик ванной, явно направляясь к дому.

Лора помогла ему выбраться, держась по возможности на расстоянии, потом быстро пошла вперёд, чтобы открыть дверь заранее. На удивление быстро перемещалась она по саду и участку, по которому прошлой ночью, что называется, еле ползла!

Сейчас, на обратном пути, она даже фонарь выключила, чтобы свет от него не попадал на принца, не выхватывал его из темноты для случайного взгляда. Ей хватало освещения, долетавшего от ворот и площадки с другой стороны коттеджа. Оранжевому, получается, тоже. Оказывается, когда нельзя подскальзываться, так и не подскальзываешься! Невероятно, но факт.

На полпути Лора оглянулась на тент, бесформенный и мерцающий в ночи, как какой-нибудь гигантский минерал, делая себе в памяти зарубку убрать его завтра утром и желательно пораньше. Не возиться же с ним сейчас! А «белоснежное корыто» пусть пока стоит. Выбора нет, ей всё равно его не поднять.

Первое, что сделал Кего, устроившись наконец в её ванне (а устраивался он долго: забирался, выбирался, оглядывал, вставал и садился) – пробежался пальцами по внутренним стенкам. На его лице отразилось изумление – или что-то, на это самое изумление очень похожее.