Остров Питкэрн

Он презрительно фыркнул.

— Кто, кроме него, поверит, что англичане отправят корабль через половину земного шара выяснять судьбу какого-то маленького транспорта? Очень им надо! Запишут: погиб по воле Божьей — и дело с концом.

Миллс мрачно посмотрел на него.

— Так почему, чёрт тебя возьми, ты не говорил всё это Кристиану? Какой смысл болтать теперь?

— Я же сказал: мы все были сумасшедшими. Он заставил нас поверить в свои слова, и теперь всё кончено.

— Хотел бы я посмотреть на тебя с петлёй на шее, когда тебя начнут тянуть к рее, — сказал Смит. — Вот тогда ты бы не называл Кристиана сумасшедшим.

— Хватит, парни, — вмешался Маккой. — Теперь мы здесь остаёмся, и точка.

— Значит, Кристиан всегда будет получать всё, что захочет? — спросил Мартин.

— Чёрта с два! — воскликнул Миллс. — Мы больше не матросы под командой, ребята. Не забывайте. Здесь наш голос такой же, как его. Он сам это обещал.

— Да успокойся ты, — сказал Маккой. — Разве не Кристиан сам это предложил? И слово своё он сдержит, мы это знаем.

— Кто говорит, что не сдержит? Я только хочу, чтобы мы помнили его обещания. Вот хотя бы ром. Он обещал нам нашу порцию, пока запас не кончится, а два дня уже ничего не давали.

Маккой криво усмехнулся.

— Проклятье, Джон, зачем напомнил?

— Как бы мы его получали, если сами работали на корабле, а бочки были на берегу? — спросил Смит.

— Мы ещё не устроились, — сказал Маккой. — Дай ему время. До вечера свою порцию получим.

— А Алекс вообще хотел, чтобы мы не пили, — заметил Миллс.

— У тебя толстая башка, Джон. Я предлагал растянуть запас на несколько лет. А если каждый будет получать матросскую норму, ничего не растянешь.

Он принялся считать:

— Сколько у нас? Две большие бочки — сто шестьдесят четыре галлона — и ещё три бочонка по пять галлонов.

— Нас всего восемь пьющих, Алекс. Браун не пьёт.

— Слава Богу за Брауна и полинезийцев, — искренне сказал Маккой. — Если бы и они любили выпить…

— Любят или нет, всё равно не получили бы, — сказал Миллс. — Мы бы за этим проследили.

Смит продолжал:

— Кристиан дал вам выбор, и все настояли на полпинты в день. Восемь человек — это три с половиной галлона в неделю. Что останется к концу года? И не забывайте: здесь нет складов Дептфорда. Когда всё кончится — кончится навсегда. И всю оставшуюся жизнь будем без рома.

— Не будем об этом думать, Алекс, — сказал Маккой. — Лучше наслаждаться тем, что есть, и благодарить Бога, что хоть это имеется. Эх, сейчас бы глоток!

Мартин хитро посмотрел на остальных.

— А что скажете, если через полчаса у нас четверых будет кое-что получше одного глотка?

Маккой резко повернул голову.

— Что ты сказал, Айзек? Как это возможно, если ром лежит в палатке Кристиана?

— А кто сказал, что обязательно ром? — с лукавой улыбкой ответил Мартин. — Бренди не устроит? Хороший старый бренди?

— Да что ты тянешь? — резко спросил Миллс. — Говори прямо. В запасах никакого бренди нет.

— А я говорил, что он в запасах?

— Слушай сюда, Айзек. Если ты лазил в аптечный сундук…

— Ничего подобного.

Мартин наклонился вперёд, уперев локти в колени.

— Несколько дней назад, когда мы ломали перегородки в каютах, я нашёл восемь бутылок бренди под койкой старого лекаря. Должно быть, припрятал для себя на случай жажды. Лежали аккуратно упакованные в парусиновом мешке.

Он ухмыльнулся.

— Я подумал: это не корабельные припасы. Кто нашёл — того и добыча. Поэтому спрятал. А прошлой ночью, когда мы сошли на берег, отнёс в надёжное место. Но жадничать я не собираюсь. Иначе бы вообще вам не рассказывал.

— Чистая правда, благослови тебя Бог! — воскликнул Маккой. — Найди я такое, наверное, оказался бы свиньёй и выпил всё тайком.

— Так и было бы, Уилл, — сказал Миллс. — Достоинств у тебя хватает, но делиться выпивкой — не одно из них. Где бренди сейчас, Айзек?

— Мы проходили совсем рядом по дороге сюда. Далеко от лагеря. Выпьем где-нибудь там, и остальные ничего не узнают.

Он посмотрел на Смита:

— Ну что, Алекс? Скажешь, что я должен отдать всё как корабельные запасы?

— Это ни к чему, — быстро вмешался Маккой.

Смит нахмурился.

— По-моему, всё это всё равно принадлежит кораблю и должно быть поделено между всеми.

— Нас трое против, — сказал Миллс.

Смит поднялся.

— Делайте как знаете. Но начинаете вы плохо. Я пойду и оставлю вас с вашим бренди.

Трое некоторое время молча смотрели ему вслед. Мартин крикнул:

— Если нас будут искать, Алекс, скажи, что мы ходим по острову и заночуем где-нибудь в лесу.

Смит обернулся, махнул рукой и вскоре исчез среди деревьев. Маккой покачал головой с восхищением.

— Упрямец, каких мало. И ведь никто не любит выпить больше него. Вот что удивительно.

— Будь бренди у нас сейчас, мы бы быстро заставили его забыть о справедливости, — сказал Мартин.

Он поднялся.

— Ну что, товарищи?

— Веди, Айзек, — нетерпеливо ответил Маккой. — Мы не отстанем.

Спустившись с хребта, они лишились прохладного ветра. Пот ручьями стекал по почти обнажённым телам, пока они пробирались через высокий папоротник в густые заросли. Наконец достигли дна долины, где воздух был влажным и прохладным. Мартин повёл их по руслу небольшого ручья. Через некоторое время он остановился и неуверенно огляделся. Маккой тревожно посмотрел на него.

— Не потерял место, Айзек?

— Где-то здесь.

— Чёрт тебя возьми, Айзек! Ты ведь знаешь, где спрятал? — раздражённо сказал Миллс. — Как выглядело место?

— Возле такого же дерева. Там была яма между корнями… Нет, чуть ниже.

Они медленно пошли дальше. Мартин внимательно смотрел по сторонам. Вдруг лицо его просияло.

— Вот оно!

Он поспешил к широкому старому гибискусу, который казался таким же древним, как сам остров. Ветви были покрыты лимонно-жёлтыми цветами. Мартин опустился на колени у ствола и по плечо засунул руку между искривлёнными корнями. Глаза его спутников заблестели, когда он стал доставать бутылки одну за другой. Восемь штук. Он сел на пятки и торжествующе посмотрел вверх.

— Бог тебя любит, Айзек! — почти благоговейно сказал Маккой.

— И это лучший бренди старого лекаря, запомните! Только где будем пить? Здесь неудобно.

Мартин и Маккой взяли по три бутылки, Миллс — две. Они прошли вниз по долине ещё ярдов пятьдесят и вышли на небольшую поляну, покрытую папоротником и пятнами света и тени. Ручей здесь изгибался, а в углублении у противоположного берега образовался тихий водоём шириной в два-три ярда. Все с довольным ворчанием уселись. Мартин вытащил из-за пояса тяжёлый складной нож и одним точным ударом сбил горлышко бутылки.

— Не обязательно было так торопиться, — заметил Маккой. — Бутылки здесь ещё пригодятся.

Мартин сделал большой глоток.

— Когда выгружали спиртовой склад, пустых бутылок на берег вынесли не меньше пятнадцати дюжин. Не пропадём.

Остальные тоже не заставили себя ждать. Маккой аккуратно заткнул пробкой свою бутылку и прислонил её к дереву.

— Айзек, никогда тебе этого не забуду. Мне даже стыдно думать, что, найди бренди я, наверное, не сумел бы так поделиться.

— Пей от души, Уилл. На всех хватит. Я к концу второй бутылки уже ничего видеть не буду.

— Спешить некуда, и в этом счастье, — ответил Маккой. — Вся ночь впереди. И вода рядом — если понадобится немного протрезветь.

— Хорошо, что с нами нет Мэтта Квинтала, — сказал Миллс.

— Это точно, — ответил Мартин. — Трезвый он хороший товарищ, но спаси Господь, если переберёт.

Маккой кивнул.

— Хуже беса. Помните, как он разгромил трактир «Три мавра» за неделю до нашего ухода из Портсмута? Пятеро едва справились.

— Помню? — сказал Миллс. — На мне до сих пор следы…

Он вдруг поднял голову.

— Что это такое?

Через листву дерева, под которым они сидели, сверху опустился крошечный букетик цветов и папоротника, привязанный к тонкой полоске коры. Он несколько мгновений покачался прямо перед носом Миллса, а затем резко взлетел обратно. Сверху послышался тихий смех. Все подняли головы и увидели среди зелёных листьев маленькое, почти эльфийское лицо.

— Да это твоя девчонка, Миллс! Будь я проклят! — сказал Мартин.

Грубое лицо Миллса смягчилось.

— Так и есть. Вылезай оттуда, маленькая ведьма! Что ты здесь делаешь?

Девушка спустилась на нижнюю ветку и уселась там вне досягаемости, улыбаясь им сверху.

— Она у меня любит бродить по лесам и горам, — с нежностью сказал Миллс.

Он протянул руки.

— Прыгай, озорница!

Девушка спрыгнула, и он поймал её. На ней была короткая юбка из тапы до колен; густые волосы волнами падали на обнажённые плечи и грудь. Миллс отстранил её на вытянутых руках и с удовольствием посмотрел.

— Правда твоя, Джон, — сказал Мартин. — Настоящая маленькая ведьма.

— Да, — добавил Маккой. — У тебя самая хорошенькая девчонка из всех. Даже удивительно, что она бросила родных и ушла с таким мрачным старым пнём, как ты.

Миллс провёл огромной грубой рукой по её волосам.

— Одно можешь признать, Уилл: ты не видел, чтобы она плакала по Таити, как некоторые другие.

— Это правда, — сказал Маккой. — Кажется вполне довольной.

— Хотел бы я сказать то же о моей Сюзанне, — мрачно заметил Мартин. — Уйти она согласилась охотно, а теперь мы здесь — и её только домой тянет. С тех пор как посадили корабль на берег, никакой радости от неё.

— Это естественно, Айзек, — ответил Маккой. — Моя такая же. Дай им время, привыкнут. Вот девчонка Миллса научит остальных жить как надо. Правда, Пруденс?

Девушка улыбнулась, показав маленькие белые зубы.

— Как ты вообще с ней разговариваешь, Джон? — спросил Мартин. — Из всех нас ты хуже всех знаешь их язык. На пальцах объясняешься?

— Не твоё дело, — грубо ответил Миллс. — Мне незачем учить их языческую тарабарщину. Пруденс английский схватывает, как голубь зерно клюёт.

— Странные они, эти полинезийские женщины, — сказал Мартин. — Почему они так упираются насчёт приготовления еды?

— По их языческим обычаям нельзя, — ответил Маккой. — Янг объяснял. Полинезийские мужчины не хотят, чтобы женщины возились с их пищей. Против религии.

— Моя быстро отучится от таких глупостей, когда устроимся, — сказал Мартин. — Будет делать то, что я скажу.

— Не обязательно выбивать это из них силой, Айзек. Со временем сами привыкнут.

— Да, дай срок — станут жить по-нашему, — сказал Миллс. — Нельзя ожидать всего сразу.

— И мужчины тоже привыкнут, если хотят жить спокойно.

— Осторожнее с этим, Айзек, — сказал Маккой. — Иначе однажды устроим такую драку, что мало не покажется. С Минари и Тетахити лучше не шутить.

— Правда? — мрачно сказал Миллс. — Пусть сразу поймут, кто здесь хозяин.

— Кристиан и Янг обращаются с ними так, будто они нам ровня, — заметил Мартин.

— С тремя из них можно делать что захотим, а вот с остальными лучше быть осторожнее, — сказал Маккой.

Он повернулся к Миллсу:

— Девушка понимает, о чём мы говорим?

— Ещё не настолько. Пруденс, споёшь нам песню?

Она засмеялась и покачала головой.

— Мне кажется, она понимает больше, чем показывает, — сказал Мартин.

— Я одну песню её учу, — с гордостью продолжал Миллс. — Ну давай, девочка:

Мы легли в дрейф, когда юго-западный ветер дул, ребята,

Мы легли в дрейф, чтобы глубину промерить…

— Помнишь? Ну, спой, умница.

После долгих уговоров девушка запела мягким чистым голосом, странно произнося английские слова, чем привела мужчин в восторг. Когда она остановилась, все громко зааплодировали.

— Чёрт побери, а ведь красиво! — сказал Мартин. — Дай ей глоток бренди. Лучшее средство для голоса.

— Попробуешь, милая? — спросил Миллс, протягивая бутылку.

Пруденс покачала головой.

— Не любит, — объяснил он. — И я не заставлял.

— И правильно, — сказал Маккой. — И так мало на нас. Если женщины тоже начнут пить, скоро останемся без рома.

— Что за женщина, если не выпьет с мужчиной? — сказал Мартин. — Не по-матросски. Дай ей глоток.

— Может, ты и прав, Айзек, — сказал Миллс. — На гулянке это действительно странно. Ну, девочка, совсем чуть-чуть.

Он обнял её за плечи и поднёс бутылку к губам. Под давлением она закрыла глаза и сделала два-три решительных глотка. Тут же закашлялась, зафыркала, оттолкнула бутылку и побежала к ручью. Трое мужчин громко расхохотались.

— Представить бы девку из портового кабака дома, которая так морщится от хорошего бренди, — сказал Мартин.

— Моя старуха могла бы полпинты выпить в два счёта и глазом не моргнуть, — сказал Маккой.

Он на мгновение задумался.

— Забавно. Кажется, за весь последний год я о ней и двух раз не вспоминал.

— Вы были женаты, Уилл?

— Конечно. Всё как положено. И нравилась она мне.

— Если я знаю женщин, она сейчас точно не спит одна, — сказал Миллс.

— Наверняка давно сорвалась с якоря, — ответил Маккой и поднял бутылку. — Ну что ж, выпьем за её счастье, где бы она ни была.

Пруденс вернулась от ручья и снова уселась рядом с Миллсом.

— Ну как, девочка?

Она рассмеялась, показала на бутылку и сказала:

— Ещё.

— Вот это женщина, Джон! — восхищённо сказал Мартин. — Дай ей время — будет пить как настоящий матрос. Только воды потом дать.

Миллс гордо улыбнулся.

— Ничего, привыкнет. На, милая, пей от души.

— Эй, товарищи!

Трое резко обернулись. Позади стоял Квинтал.

— Господи, сам Мэтт, — тревожно сказал Маккой.

— Иди к нам, Мэтт, — попытался бодро сказать Мартин. — Как раз о тебе говорили.

Квинтал присел на корточки, положил огромные руки на колени и обвиняюще ухмыльнулся.

— Не сомневаюсь. И небось весь остров меня искали. Где взяли всё это?

— Не твоё дело, Мэтт. Мы ничего не украли. Частный запас. Хочешь попробовать?

Квинтал с тоской посмотрел на бутылку.

— Ты прекрасно знаешь, что хочу. Нет, не уговаривай, Айзек. Мне лучше не начинать.

— Это разумно, — сказал Маккой. — Ты знаешь свою слабость. Мы не станем хуже о тебе думать, если воздержишься.

Квинтал сел в папоротник, прислонившись спиной к дереву.

— Пейте дальше, — сказал он. — А это что, Миллс? Девчонка, что ли, уже гуляет?

— Первый раз пробует, — ответил Миллс. — Быстро полюбила бренди. Где Джек Уильямс?

— Уже часа два его не видел.

— Один он точно не ходит, где бы ни был. И не с Фасто, небось.

— Да, он совсем потерял голову из-за этой… как её? Хутиа?

— Почему не держится своей женщины? — проворчал Миллс.

— А зачем? — спросил Мартин. — Я и сам хочу прогуляться с Хутиа, когда окончательно устроимся.

— Ты только дай тебе волю, Айзек, и беда обеспечена, — сказал Квинтал. — Полинезийцы умеют играть в такие игры не хуже нас. Я согласен с Джоном: каждый пусть держится своей.

— Именно! — поддержал Маккой. — Если начнётся вражда между нами и полинезийцами, тут будет настоящий ад. У нас есть возможность жить тихо и спокойно. Надо её беречь.

— А как долго полинезийцы сами будут соблюдать этот мир? — спросил Мартин. — Трое из них без женщин. Скоро начнут заглядываться на наших.

— К моей пусть только попробуют, — сказал Миллс.

— Да что ты, Джон? Она как раз будет одной из первых. Готов спорить, кто-нибудь из них уже был с ней.

Миллс мгновенно вскочил на колени, схватил Мартина за плечи и с силой встряхнул.

— Что ты сказал, дьявол? Говори, если видел! Кто? Или я тебя задушу!

— Отпусти, Джон! Ради Бога! Я ничего не видел. Просто пошутил.

Миллс долго смотрел на него с подозрением, но остальные подтвердили слова Мартина, и он наконец отпустил его и сел на место.

— Кристиан снова ушёл на корабль, — сказал Квинтал. — Вместе с Янгом.

— Тогда можно спокойно отдыхать, — с облегчением сказал Маккой.

Он повернулся к Пруденс.

— Потанцуешь нам?

Потом посмотрел на Миллса.

— Ты не против, Джон? На неё приятно смотреть.

— А почему он должен быть против? — вмешался Мартин. — Ну же, Пруденс, вставай!

Бренди уже ударил девушке в голову, и уговаривать долго не пришлось. Мужчины хорошо знали быстрый ритм хлопков по коленям, под который полинезийские женщины танцевали свои танцы. Пруденс танцевала смело и свободно, с естественной раскованностью молодой островитянки. По очереди останавливалась перед каждым мужчиной, упирала тонкие руки в бока и с вызывающей улыбкой заглядывала в глаза, выполняя всё более провокационные движения. Вдруг она звонко рассмеялась и убежала в заросли. Мужчины громко зааплодировали.

— Вернись, маленькая бесовка! — крикнул Мартин. — Продолжай!

— Конечно, — сказал Маккой. — Джон, я готов в любой день поменяться с тобой женщинами.

— Держи свою, — грубо рассмеялся Миллс. — Меня моя вполне устраивает. Вернись, озорница! Мы ещё не закончили.

Девушка немного пококетничала, изображая нежелание, затем подбежала к Миллсу, выхватила у него бутылку и снова выпила. Квинтал смотрел на неё почти заворожённо, нервно сжимая и разжимая огромные волосатые руки. Остальные к этому времени уже вошли в приятную первую стадию опьянения.

— Мэтт Квинтал, — воскликнул Мартин, — я не позволю мужчине сидеть среди нас с сухим горлом. Ты умираешь от желания выпить. На, глотни.

Он протянул бутылку. Квинтал принял её нерешительно.

— Спасибо, Айзек. Один глоток — и всё.

Глоток оказался большим. Потом последовал второй, третий — Миллс и Мартин охотно подливали. Через несколько минут Квинтал протянул руку и схватил наполовину пустую бутылку, стоявшую рядом с Маккоем.

— Чёрт тебя побери, Мэтт! — тревожно воскликнул тот. — Полегче. У нас всего восемь бутылок на всех.

Квинтал одной рукой оттолкнул его и продолжил пить.

— Жалко для меня, свинья? У тебя рядом ещё полная бутылка. Могу взять её, если так легче.

— Да не жалко мне, но в этой бутылке уже достаточно, чтобы ты обезумел, а ты сам это знаешь.

— Да, — сказал Миллс. — Пей медленно, Мэтт. И водой разбавляй. Тогда хватит на всю ночь.

День клонился к вечеру. Тень высокого западного хребта уже накрыла поляну. Мужчины пили, развалившись в траве. Теперь Пруденс уже не требовалось уговаривать танцевать. Мартин, Квинтал и Маккой хлопали по коленям и подбадривали её, пока движения девушки становились всё более вызывающими. Лицо Миллса, напротив, становилось всё мрачнее.

— Хватит, — наконец сказал он. — Иди обратно к остальным.

Но девушка только рассмеялась. Будто нарочно желая разозлить его, она прошла мимо Миллса, даже не взглянув, и начала танцевать перед Квинталом, глядя ему прямо в глаза с тягучей улыбкой. Внезапно Квинтал схватил её за руку, усадил к себе на колени и стиснул огромными руками, грубо целуя. Миллс вскочил.

— Отпусти её, чёрт тебя возьми! Отпусти, говорю!

Девушка, немного протрезвев от испуга, начала вырываться, но Квинтал держал крепко. Он пьяно ухмыльнулся Миллсу.

— Она знает, кто здесь настоящий мужчина, правда, девка?

Прижав её руки к телу, он снова стал целовать. Миллс шагнул вперёд. Квинтал успел подняться как раз в тот момент, когда мощный удар Миллса пришёлся ему в лицо. Из носа хлынула кровь. Квинтал отшатнулся, но сразу пришёл в себя. В близко посаженных голубых глазах вспыхнул безумный огонёк. Он отшвырнул девушку и сжал огромные кулаки.

— Проклятый ублюдок! Я тебя убью!

Удар в грудь отбросил Миллса на землю, но тот мгновенно вскочил и снова бросился вперёд, обхватив Квинтала за пояс. Маккой и Мартин тоже поднялись, встревоженно наблюдая за дракой.

— Хватит, парни! — крикнул Маккой. — Мэтт, подумай, что делаешь!

Квинтал, бешено вращая глазами, резко развернулся и ударил Маккоя тыльной стороной руки. Тот рухнул на землю. При всей силе Миллс не мог тягаться с более молодым Квинталом. Через мгновение тот уже сидел у него на груди, прижав коленом, и сдавливал пальцами горло. Глаза Миллса полезли из орбит, язык высунулся изо рта.

— Он его убьёт! Айзек, помогай! — закричал Маккой.

Оба бросились на Квинтала сзади, изо всех сил пытаясь оттащить его. Квинтал отпустил одну руку, схватил Мартина за предплечье и так выкрутил его, что тот вскрикнул от боли. Давление на горло Миллса ослабло. Тот сделал отчаянный рывок, и с помощью остальных им удалось опрокинуть Квинтала набок. Все трое навалились на него, но даже вместе едва удерживали. Квинтал вырвал ноги из захвата Миллса и начал подниматься, таща на себе троих мужчин.

— Слава Богу! Алекс! — тяжело дыша, закричал Маккой. — Быстрее!

Прежде чем Квинтал успел повернуть голову, на него сверху навалился мощный Смит. Теперь силы были неравны. Квинтал бился как одержимый, но вскоре лежал беспомощно, тяжело дыша. Лицо было залито потом и кровью, глаза безумно сверкали.

— Сдаёшься, дьявол? — спросил Смит.

Квинтал взревел и снова начал вырываться. Четверым потребовалась вся сила, чтобы удержать его.

— Есть у кого-нибудь верёвка? — тяжело дыша, спросил Смит. — Надо связать.

— Пруденс! — крикнул Миллс. — Принеси кору пурау!

Девушка, в ужасе наблюдавшая за дракой, сразу поняла. Она подбежала к ближайшему гибискусу, зубами надорвала прочную гладкую кору на низкой ветке и быстро содрала длинные полосы. После долгой борьбы четверым удалось связать Квинтала по рукам и ногам. Вскоре его глаза закрылись, и он провалился в тяжёлый сон.

— Ты вовремя пришёл, Алекс, — слабым голосом сказал Маккой. — Он бы всех троих прикончил.

Потом добавил:

— Ты ведь не расскажешь, что видел нас здесь? Теперь, когда Мэтт спит, мы можем спокойно допить.

— Меня послали вас искать, — ответил Смит. — Мистер Кристиан решил сжечь корабль. Хотите — оставайтесь. Хотите — идите смотреть. Но он хотел, чтобы вы знали.

— Пусть горит к чёрту, — сказал Миллс.

— Он считает, что оставшаяся древесина уже не стоит труда по разборке.

— Я мог сказать ему это три дня назад, — заметил Мартин.

Он поднял бутылку.

— Алекс! У нас ещё много бренди. Оставайся и выпей с нами.

Смит стоял, нерешительно глядя на них. Потом вдруг бросился на землю рядом.

— А и останусь, Айзек!

Он схватил бутылку.

— Свиньи мы, что пьём тайком. Но к чёрту всё!

Сумерки сгущались. Квинтал громко храпел. Мартин достиг той стадии опьянения, когда человек становится сентиментальным и жалким. Он вспомнил дом и, то обращаясь к товарищам, то разговаривая сам с собой, плакал и проклинал Кристиана и судьбу, навеки бросившую их на скале посреди океана. Смит и Маккой некоторое время пытались его успокоить, но потом махнули рукой. Миллс пил молча. Чем сильнее он пьянел, тем угрюмее и молчаливее становился. Пруденс спала, положив голову ему на колени.

— Удивительный ты человек, Уилл, — говорил Смит. — Наверное, выпил вдвое больше Мартина, а по речи и не скажешь.

— У меня хороший шотландский желудок и крепкая шотландская голова, — ответил Маккой. — Хочешь увидеть настоящего пьющего человека — езжай к северу от Твида. Там у нас даже мальчишки могут перепить лучших английских пьяниц, потом уйти домой к матерям и утром ничего не вспомнить.

Смит усмехнулся.

— Великий народ, нечего сказать.

— И мы это знаем. Но что до сожжения корабля…

— Кристиан сейчас на борту вместе с Янгом и Джеком Уильямсом. Скоро подожгут.

Через некоторое время из-за прибрежных утёсов на востоке в небо поднялось слабое красноватое сияние. Оно становилось всё ярче и ярче, пока свет не проник даже туда, где они сидели. Смит поднялся.

— Пойдём посмотрим на неё в последний раз, Уилл. Я развяжу Мэтта — теперь он уже никому не опасен.

Он посмотрел на Миллса.

— Ты что, Джон? Останешься или пойдёшь?

Миллс поднялся и взял Пруденс на руки.

— Идите через палатки. Я оставлю её там.

Мартин спал. Маккой поднял стоявшую рядом с ним бутылку и посмотрел на свет.

— У Айзека ещё прилично осталось.

— Оставь, — грубо сказал Миллс. — Его же.

— А безопасно ли? Мэтт проснётся…

— Может проснуться. Отличная шотландская причина, — сказал Смит. — Передавай по кругу, Уилл.

Они допили бутылку, оставили пустую рядом с Мартином и медленно пошли вниз по долине. Смит шёл первым. У палаток никого не было. Миллс оставил там Пруденс, и мужчины двинулись по грубо расчищенной тропе к месту над бухтой, откуда открывался вид на берег. Корабль пылал. Высокие языки огня и снопы искр взлетали в ночное небо. В красном зареве было хорошо видно остальных людей с «Баунти», сидевших среди камней на узкой полоске берега. Маккой долго смотрел вниз.

— Хороший костёр получился, — мрачно сказал он.

— Да, — ответил Смит.

После этого они молчали.

Глава IV