Остров Питкэрн

— И вы готовы к этому?

— Полностью.

Кристиан быстро взглянул на него, словно желая убедиться в искренности ответа. Когда он заговорил снова, в голосе уже не было тона капитана, обращающегося к младшему офицеру. В глазах появился дружеский блеск, а в голосе — почти просьба.

— Старый друг, отныне давай покончим с корабельными формальностями. Успех или гибель маленькой колонии, которую мы создадим здесь, во многом будут зависеть от нас двоих. Мне очень понадобится твоя помощь, а когда-нибудь, возможно, и тебе понадобится моя. Что бы ни случилось, будем держаться друг за друга.

— Именно так и будет, — тепло ответил Янг и протянул руку. — Вот вам моё слово.

Кристиан крепко пожал её.

— Люди у нас непростые. Впрочем, следовало ожидать, что самые буйные из них уйдут со мной… Скажите откровенно: почему вы вообще пошли? Вам ведь не было необходимости. В мятеже вы не участвовали. Вы могли остаться на Таити вместе с другими невиновными и дождаться корабля, который доставил бы вас домой. Там военно-морской суд наверняка оправдал бы вас.

— Могу сказать одно, — ответил Янг. — Я ни разу не пожалел о своём решении.

Кристиан снова посмотрел на него.

— Вы говорите искренне. Я это вижу. И всё же, когда думаю, от чего вы отказались ради того, чтобы связать свою судьбу со мной…

— Помните Землю Ван-Димена? — спросил Янг. — Когда Блай приказал привязать меня к пушке и выпороть?

— Такое я вряд ли забуду, — мрачно ответил Кристиан.

— С того дня в душе я уже был мятежником, — продолжал Янг. — Никогда прежде вам этого не говорил, но если бы появилась возможность, я дезертировал бы ещё до отплытия с Таити — тогда мы думали, что возвращаемся домой. Как вам известно, сам мятеж я проспал. Когда меня разбудили и приказали выйти на палубу, всё уже закончилось. Блая и его людей посадили в баркас, и лодка была далеко за кормой. Если бы я заранее знал, что вы собираетесь сделать…

Он замолчал.

— Не могу сказать, Кристиан, что открыто поддержал бы вас. Думаю, мне не хватило бы мужества…

— Не будем больше об этом, — перебил Кристиан. — Вы здесь. Вы даже не представляете, как много для меня значит одна эта мысль.

Некоторое время он молчал, затем добавил:

— Я думал о том, каким раем мог бы стать Питкэрн, если бы мы могли сами выбрать людей, которые поселятся здесь с нами. Судьба редко предоставляет человеку такую возможность — создать маленький мир, полностью отрезанный от всего человечества, и растить детей так, чтобы они не знали никакой другой жизни, кроме той, которую увидят на этом острове.

Янг кивнул.

— Кого бы вы выбрали из первоначальной команды «Баунти», если бы могли?

— Предпочитаю об этом не думать, — мрачно ответил Кристиан. — Придётся обходиться теми, кто у нас есть. Полинезийцы — прекрасные люди, кроме одного, а может быть, двух. Относительно них я почти ни о чём не жалею. Но что касается людей нашей крови…

Он не договорил.

— Брауна и Алекса Смита вы, думаю, выбрали бы в любом случае, — заметил Янг.

— Их я действительно не имел в виду. Оба хорошие люди.

— И оба почти боготворят вас, — добавил Янг с лёгкой улыбкой. — Особенно Смит. Преданнее человека вы не найдёте.

— Рад это слышать. Я очень привязан к Смиту. Что вы вообще о нём знаете? Откуда он?

— За последние три месяца я узнал о нём больше, чем за всё плавание из Англии. Когда Блай набирал команду «Баунти», Смит работал на Темзе на лихтере. Он ненавидел эту работу и только ждал возможности снова уйти в море. Он рассказал мне, что настоящее его имя — Адамс. Джон Адамс. Родился и вырос в приюте для подкидышей неподалёку от Лондона.

— Адамс? Любопытно. Почему же он сменил имя?

— Сам он ничего не объяснял, а я не счёл возможным расспрашивать.

— Разумеется. Какой бы неприятности он ни пытался избежать, могу поручиться: ничего подлого или бесчестного с его стороны там не было.

— Я бы сам поклялся в этом, — горячо ответил Янг. — Он грубоват и необразован, но на него можно положиться. В нём нет ни капли хитрости или нечестности.

После короткого молчания Кристиан сказал:

— Скоро нам предстоит принять ещё одно решение. Оно касается корабля.

— Вы собираетесь уничтожить его?

— Да. Вы согласны?

— Полностью.

— При таком острове другого выхода нет. Но я хочу, чтобы предложение исходило от самих людей. Если они ещё не поняли необходимости, то скоро поймут.

— А если бы здесь была безопасная гавань?

— Даже тогда я не хотел бы сохранять корабль. Нет, нужно сжечь за собой все мосты. Вряд ли во всём Тихом океане найдётся остров более одинокий, но о нём всё-таки известно, и когда-нибудь сюда могут зайти. Корабль не спрячешь. А когда «Баунти» исчезнет, мы сможем устроить поселение так, чтобы с моря не было видно никаких признаков жилья. Высадка здесь опасна, и вряд ли проходящее судно рискнёт её предпринять, особенно если остров будут считать необитаемым. Избавимся от корабля — и почти перестанем бояться обнаружения.

— Можно предложить одну вещь?

— Конечно. Всегда говорите мне всё, что думаете.

— Люди ждут и хотят узнать ваши планы. Может быть, стоит сегодня вечером рассказать им, что вы думаете об острове?

Кристиан задумался.

— Хорошо. Согласен. Позовите их на корму.

Пока Янг исполнял распоряжение, Кристиан ходил по квартердеку. Белые и полинезийцы собрались полукругом у бизань-мачты, ожидая его слов. Женщины встали позади, выглядывая из-за плеч мужчин и тихо переговариваясь. Странная это была команда, собравшаяся на палубе «Баунти», чтобы услышать решение своего предводителя.

— Прежде чем мы предпримем что-либо ещё, — начал Кристиан, — я хочу убедиться, что вы согласны сделать этот остров нашим домом. Все вы решили искать его и, если место окажется подходящим, поселиться здесь. Те, кто сегодня был со мной на берегу, уже рассказали вам, что мы нашли. Но помните: если мы высаживаемся, то остаёмся навсегда. Если кто-нибудь против — сейчас самое время сказать.

Сразу несколько человек откликнулись.

— Я за то, чтобы остаться, мистер Кристиан.

— Уютное местечко. Лучше и пожелать нельзя, сэр.

Первым из недовольных заговорил Миллс.

— Я бы не назвал его уютным местечком.

— Почему? — спросил Кристиан.

Когда командир обратился непосредственно к нему, Миллс беспокойно переступил с ноги на ногу и нахмурился, поглядывая на товарищей.

— Я сказал, что думаю, мистер Кристиан. По мне, так это неподходящее место. И при своём мнении останусь.

— Но это не причина. Вы ведь должны понимать, почему оно вам не нравится. Что именно не устраивает?

— Его никакое место не устроит, мистер Кристиан, — вмешался кузнец Уильямс. — Вот в чём правда.

— Вы предпочли бы Таити? — спросил Кристиан.

— Не скажу, что отказался бы вернуться, если бы появилась возможность.

Кристиан некоторое время молча смотрел на него.

— Послушайте меня, Миллс. И все остальные тоже. Я уже говорил об этом, но повторю ещё раз — и в последний. Мы уже не честные английские моряки на собственном корабле, свободные идти куда захотим. Мы беглецы от правосудия, виновные сразу в двух преступлениях — мятеже и пиратстве. Как только о мятеже станет известно, нас непременно начнут искать.

— Неужели вы думаете, что старик Блай доберётся до Англии, сэр? — перебил Мартин.

Кристиан остановился и мрачно посмотрел на него.

— Ради невиновных людей, ушедших с ним, я хотел бы, чтобы он добрался. Сейчас, правда, это кажется маловероятным. Возможно, о них больше никогда ничего не услышат. Но Его Величество не позволит одному из своих кораблей исчезнуть бесследно, не приказав провести широкие поиски и выяснить его судьбу.

— Для этого отправят военный корабль, и сначала он пойдёт на Таити. Там офицеры узнают о мятеже от тех наших людей, которые остались на острове. Затем весь Тихий океан будут прочёсывать в поисках нашего убежища. Посетят каждый остров, который сочтут хоть сколько-нибудь вероятным местом нашего укрытия. Если нас найдут и возьмут — каждого ждёт смерть. Что касается меня, живым я не дамся.

— И я, сэр! — выкрикнул Смит.

Его поддержали другие мятежники. Было ясно, что необходимость надёжного убежища понимают почти все.

— Хорошо, — продолжал Кристиан. — Похоже, никто или почти никто из вас не желает болтаться на рее одного из военных кораблей Его Величества. Что же тогда разумнее всего сделать? Конечно, найти остров, который, скорее всего, никто не посетит, пока мы живы. Такой остров мы нашли. Он перед нами. Отсюда больше тысячи миль до Таити, и место это далеко от любых путей, по которым суда обычно пересекают Тихий океан.

— Земля плодородна и приятна — вы сами это видите. Наши полинезийские друзья, чьему мнению в таких вопросах я доверяю больше собственного, считают, что остров способен дать нам всё необходимое. Здесь нет жителей, которые могли бы напасть на нас; то, что случилось на Тубуаи, здесь не повторится.

— По-моему, место почти идеальное. Мистер Янг также считает, что, обыскав весь Тихий океан, мы вряд ли нашли бы остров, более подходящий людям в нашем положении. Поэтому подумайте как следует. Делаем Питкэрн нашим домом или нет? А те, кто против, должны привести доводы получше, чем довод Миллса.

— Это навсегда, мистер Кристиан? — спросил Маккой.

— Да. Никаких сомнений на этот счёт быть не должно. Я уже сказал: если сходим на берег — остаёмся здесь.

— Тогда я против.

— Почему?

— Остров слишком мал. Нам было бы лучше на том острове, который мы видели после мятежа по дороге к Тубуаи.

— Вы имеете в виду Раротонгу.

— Да. Там место получше.

Кристиан некоторое время размышлял.

— Скажу вам вот что, Маккой. Я действительно всерьёз думал повести корабль на Раротонгу. Но есть веские причины, по которым отказался от этого. Об острове знают люди с «Баунти», оставшиеся на Таити, а среди них наверняка найдутся такие, кто расскажет о нём офицерам корабля, посланного нас искать. Кроме того, до Таити оттуда немногим больше ста лиг. В безопасности мы там себя никогда не почувствуем. Есть ещё возражения?

Он подождал, переводя взгляд с одного мятежника на другого. Миллс избегал его глаз, стоя со скрещёнными руками и сердито глядя в пустоту. Мартин посмотрел на Квинтала и незаметно толкнул его босой ногой, словно побуждая заговорить, но новых возражений не последовало.

— Хорошо. Кто за то, чтобы сделать остров Питкэрн нашим домом, поднимите руку.

Пять рук поднялись сразу. После короткого колебания Маккой присоединился к большинству. За ним — Мартин.

— Ну, Миллс? — резко спросил Кристиан.

Старый матрос с усилием поднял руку.

— Я понимаю, что так, наверное, лучше, мистер Кристиан. Но тяжело знать, что тебя на всю жизнь отрезают от мира на такой скале.

— Ещё тяжелее было бы оказаться отрезанным от жизни петлёй, — мрачно ответил Кристиан.

— А что делать с кораблём, сэр? — спросил Мартин.

— Сжечь, — сказал Смит.

— Да, сжечь и затопить, мистер Кристиан, — поддержал его Уильямс. — Иного выхода нет.

Мартин и Миллс тут же начали возражать, и несколько мгновений все матросы кричали одновременно. Кристиан подождал и затем приказал замолчать.

— Среди вас нет ни одного настолько плохого моряка, чтобы не понимать: держать корабль здесь невозможно. Его придётся разобрать и сжечь. Что ещё мы можем сделать?

Этот вопрос обсуждали довольно долго, но вскоре всем стало ясно, что другого выхода действительно нет. Когда предложение поставили на голосование, решение приняли единогласно.

— Осталось сказать только одно, — продолжил Кристиан. — Отныне во всех важных делах, касающихся нашей общины, каждый мужчина будет иметь право голоса. Все вопросы будут решаться волей большинства. Согласны?

Все поддержали это предложение. Кристиан напомнил, чтобы они запомнили договорённость, и отпустил людей. Когда остальные разошлись, Янг повернулся к нему.

— Ради их же блага, Кристиан, вы слишком великодушны.

— Потому что дал им право участвовать в решениях?

— Да. Думаю, окончательное решение всё-таки должно оставаться за вами.

— Я прекрасно понимаю опасность, — ответил Кристиан. — Но другого пути нет. Только по моей вине они сейчас здесь. Если бы я не поднял их на мятеж, «Баунти» теперь уже приближался бы к Англии… к дому.

Он умолк и мрачно посмотрел на остров.

— Думаю, эта мысль часто приходит им в голову.

— Но они сами охотно пошли за вами, — ответил Янг. — Ни один не присоединился против своей воли.

— Знаю. И всё же тогда я увлёк их за собой одним внезапным порывом. У них не было времени подумать о последствиях. Нет, Эдвард. Даже самому ничтожному из них я обязан дать всё возможное взамен того, что они потеряли. Справедливость требует, чтобы каждый имел голос в наших делах, даже если я знаю, что иногда это обернётся им же во вред. Но надеюсь, что мы с тобой сможем направлять их к разумным решениям.

Солнце уже скрылось. Казалось, тишина земли разливается наружу и сливается с тишиной моря. Высоко в небе бесчисленные морские птицы медленно кружили, издавая одинокие крики в неподвижном воздухе. Их крылья ещё ловили свет, поднимавшийся из-за горизонта. «Баунти» мягко покачивался на длинных плавных волнах, приходивших из открытого океана. Наконец Кристиан отвернулся от борта.

— Мирное место, Эдвард, — сказал он. — Дай Бог, чтобы мы сумели сохранить его таким.

Глава III

С первыми лучами дня люди на «Баунти» уже были на ногах, и приготовления к выгрузке припасов шли полным ходом. Все мятежники, кроме садовника Брауна, должны были остаться на борту под началом Янга и передавать груз на берег. После этого им предстояло приступить к разборке корабля. Полинезийские мужчины и большинство женщин составляли береговую группу: они перевозили груз к месту высадки на корабельных куттерах и двух каноэ, привезённых с Таити. Как только будет проложена тропа, припасы следовало поднять к площадке над бухтой, выбранной для временного поселения.

Кузнец Уильямс переделал несколько абордажных сабель в тяжёлые лесные ножи, спилив верхнюю часть длинных клинков. Вооружившись ими, а также топорами, мотыгами и лопатами, Минари и двое его соплеменников вскоре уже работали на берегу: прорубались сквозь густые заросли и расчищали зигзагообразную тропу к ровной земле наверху. Хотя часть запасов «Баунти» была оставлена мятежникам, решившим остаться на Таити, на борту всё ещё находилось немало полезного: бочки с крепким спиртным, солонина из говядины и свинины, сушёный горох и бобы, большой запас одежды, бочонки с порохом и гвоздями, железо для кузнечных работ, свинец для отливки мушкетных пуль и многое другое. Имелись также четырнадцать мушкетов и несколько пистолетов.

Из живности оставалось полдюжины больших клеток с птицей, двадцать свиноматок, две из которых опоросились во время плавания, пять хряков и три козы. Поскольку остров был невелик, решили выпустить и птицу, и животных на волю, чтобы они сами находили себе корм, пока поселенцы не займутся строительством домов. Погода стояла идеальная: небо без единого облака, лёгкий юго-западный ветер. Так продолжалось пять дней. К концу этого времени на берег были перенесены драгоценные саженцы, животные и почти все корабельные припасы, а на площадке над бухтой из запасных парусов «Баунти» соорудили временные укрытия. Именно тогда произошёл случай, вызвавший сильнейшее волнение среди полинезийцев.

С незапамятных времён у них существовал обычай: переселяясь с одной земли на другую, люди брали с собой несколько священных камней из родовых мараэ — храмовых мест, чтобы освятить ими святилища на новой земле. Таитяне привезли два таких камня из мараэ Фарерои на северном побережье родного острова. Они находились на попечении Минари. Минари вынес их на палубу, чтобы переправить на берег. Мартин, увидев камни у трапа и почти ничего не понимая в их значении, да и не желая понимать, просто выбросил их за борт. Все полинезийские мужчины в тот момент находились на берегу, но поступок Мартина увидели несколько женщин. Они пришли в ужас. Одна из них немедленно прыгнула в воду, доплыла до берега и рассказала мужчинам о случившемся.

Те поспешили обратно. Белые матросы на носу корабля уже приготовились защищать Мартина и, если потребуется, силой отстаивать его святотатственный поступок. До настоящей драки не дошло лишь благодаря быстроте Маймити и такту Янга, пользовавшегося уважением и доверием полинезийцев. К счастью, священные камни ещё можно было различить на белом песке под кораблём. Понадобилось всего несколько минут, чтобы нырнуть за ними, привязать к верёвкам и поднять обратно. После этого мир восстановился, и полинезийцы снова вернулись к работе на берегу. На утро пятого дня ветер переменился и задул с северо-востока, свежо заходя в бухту. Все заранее договорились, что, как только ветер станет благоприятным, корабль выбросят на берег. Теперь Янг начал готовить «Баунти» к последнему короткому переходу.

Кристиан, ночевавший на берегу, сразу вернулся на судно. Большинство женщин-полинезиек в тот момент находились на борту, а мятежники стояли по своим местам, тихо переговариваясь. Кристиан перелез через борт, быстро оглядел палубу и направился к штурвалу.

— Лучше для нас и быть не могло, Нед, — тихо сказал он. — Никаких неприятностей?

— Пока нет, — ответил Янг. — Успеем посадить её на берег, прежде чем Миллс сообразит, что к чему. Мартина я до последней минуты держал при себе на корме.

Кристиан крикнул людям на носу:

— Приготовиться обстенить фор-стень-стаксель!

— Есть, сэр!

— Выбирать якоря!

Матросы у шпиля налегли изо всех сил; загорелые спины блестели от пота. Более сильные женщины помогали им, другие полезли наверх отдавать фор-марсель. Когда стаксель обстенили, корабль медленно развернулся, марсель наполнился ветром, якоря подняли к клюзам, и «Баунти» начал тихо двигаться к берегу. Место, выбранное для выброски корабля, находилось под высоким утёсом на левой стороне бухты — позднее его назовут мысом Высадки Корабля. Передав штурвал Янгу, Кристиан пошёл на нос, чтобы руководить движением. Для всех на борту это был тяжёлый момент. Мужчины и женщины выстроились у фальшбортов, глядя вперёд на быстро сокращавшуюся полосу воды. Мартин, Маккой и Квинтал стояли рядом у левого борта.

Мартин мрачно покачал головой.

— Запомните мои слова, товарищи. Ещё не раз пожалеем об этом дне.

Квинтал хлопнул его по спине.

— Так прыгай за борт, Айзек, и плыви обратно на Таити, если тебе туда так хочется. Я остаюсь.

— Легко тебя уговорили, Мэтт Квинтал, — ответил Мартин. — Всё к лучшему, значит? Посмотрим до конца года… Господи! Дно!

До берега оставалась ещё четверть мили, когда корабль слегка задел подводную скалу. Камень был виден сквозь воду, но лежал достаточно глубоко и только мягко царапнул корпус. Через несколько секунд «Баунти» сошёл с него. Но конец был уже близок. На прибрежной зыби судно начало раскачиваться всё сильнее. Впереди показались две едва выступавшие из воды скалы, расстояние между которыми было около четырёх саженей. Следующая большая волна стремительно понесла корабль вперёд, высоко подняла нос — и «Баунти» с тяжёлым ударом сел на камни. Удар пришёлся одновременно вниз и вперёд. Благодаря собственному ходу и напору воды корпус ещё немного проскользнул, и нос поднялся на два-три фута. По счастливой случайности корабль застрял настолько прочно, что волны уже не могли протолкнуть его дальше.

Пена кипела вокруг корпуса; время от времени более высокая волна разбивалась под кормой и осыпала палубы брызгами. Никто не терял времени. Скалы находились примерно в тридцати ярдах от пляжа и были частично защищены от юго-восточной зыби утёсом, замыкавшим бухту с этой стороны. С носа протянули два толстых каната и закрепили их на деревьях. «Баунти» остался там, где сел, слегка накренившись на правый борт. Убедившись, что судно закреплено насколько возможно, Кристиан немедленно приказал начинать разборку. Всю следующую неделю никто не знал отдыха. Сначала сняли брам-стеньги. Затем опустили стеньги, после чего фок-, грот- и бизань-мачты распилили на удобные для переноски отрезки, чтобы использовать древесину на берегу.

Большинство мужчин работало на судне. Женщины, превосходные пловчихи, помогали переправлять брёвна через прибой на связанных плотах. Склон над местом высадки оказался настолько крутым, что пришлось вырезать в нём площадку и насыпать землю, чтобы складывать брёвна и доски вне досягаемости волн, пока их не удастся перенести к поселению. Все понимали, что нужно спешить, и работали с полной отдачей. К счастью, перемена ветра не стала предвестием шторма. Бриз оставался слабым, море — сравнительно спокойным. Наконец из корабля вынесли всё: каюты, шкафы, кладовые. Сняли палубные доски. Мужчины начали отрывать тяжёлые дубовые пояса обшивки. Работа почти закончилась, и им дали день отдыха.

Впервые с тех пор, как «Баунти» покинул Англию, на борту не было ни одного человека. Утром наловили много рыбы. Вместе со свежими плодами хлебного дерева, бананами и диким ямсом, найденным полинезийцами, это составило лучший обед со времени отплытия с Таити. Никогда прежде вся группа не ела вместе, и неловкость ощущали все. Кристиан и Янг пытались разрядить обстановку, но трапеза прошла почти в полном молчании. Следуя полинезийскому обычаю, женщины ждали, пока мужчины закончат, и только затем приступили к еде. Насытившись, мужчины разошлись по тени: одни уснули, другие лениво переговаривались. В начале второй половины дня Мартин, Миллс и Маккой, почти не успевшие познакомиться с островом, отправились осматривать его. Проводником вызвался Александр Смит.

Они медленно пробирались в глубь долины, с трудом продираясь через густой лес и заросли, опутанные лианами. Прошёл почти час, прежде чем они достигли хребта, откуда открывался западный склон острова. На высоте было приятно прохладно. Они уселись в тени и стали смотреть на дикую зелёную землю внизу. Не было слышно ничего, кроме их тяжёлого дыхания и тихого шелеста ветра в листьях. Миллс сидел, скрестив руки на коленях, и мрачно смотрел в густые заросли.

— Вот куда привёл нас Кристиан, — сказал он. — Всё, что видим отсюда, — вот и весь наш мир.

— Места хватает, — заметил Маккой.

— Места? — угрюмо вмешался Мартин. — Легко тебя удовлетворить. Я это место иначе как проклятой скалой не назову.

— Конечно, Таити лучше, — с насмешкой сказал Смит. — Вернулись бы туда и дождались первого английского корабля. Тебе, Айзек, видно, не терпится повисеть на верёвке. Я такого не хочу.

Маккой кивнул.

— Питкэрн, конечно, не велик, но Кристиан прав: здесь безопасно. Нас никогда не найдут.

— И здесь мы останемся до смерти! — сказал Миллс. — Вы хоть думали об этом?

Он хлопнул огрубевшими ладонями.

— Проклятие на всех нас! Какие же мы дураки, что разобрали корабль!

Маккой резко выпрямился.

— Послушай, Джон. У тебя и у Айзека была возможность остаться на Таити. Но я отлично помню: вы оба рвались уйти вместе с нами искать безопасное место. Теперь мы его нашли — и опять не нравится. А что ты собирался делать с кораблём? Втащить его на триста футов вверх по скалам? Где бы мы его держали?

— Всё так, как говорит Кристиан, — добавил Смит. — Мы уже не свободны ходить куда захотим.

— А чья в этом вина? — ответил Миллс. — Если бы он не полез не в своё дело…

— Да, — сказал Мартин. — Мы бы сейчас уже были дома или почти дома. Есть за что благодарить мистера Флетчера Кристиана!

— Я бы хотел услышать, как ты скажешь ему это в лицо, — ответил Смит. — Скоро ещё заявишь, что он нас силой втянул в мятеж. Никто не был готов захватывать корабль охотнее тебя, Айзек Мартин.

— Это правда, — сказал Маккой. — Тут Кристиану надо отдать должное. Тогда мы все были заодно.

— Да он сумасшедший. Неужели никто из вас этого не видит?

— Сумасшедший?..

— Сиди спокойно, Алекс. Так и есть. И мы все сошли с ума вместе с ним. Он с самого начала странный человек, а с тех пор, как мы взяли корабль, ему кажется, что весь мир слишком мал, чтобы спрятаться от короля.

Мартин разгорячился:

— Разговаривать он умеет — спору нет. Иначе ни один из нас не ушёл бы с Таити. Ну пришёл бы туда корабль — и что? Мы могли бы скрыться в горах. Там полно мест, где сам Господь Бог нас не нашёл бы. А если боялись этого — сели бы в большое полинезийское каноэ и ушли на Эймео или на какой-нибудь подветренный остров в сотне миль от Таити. Могли бы играть в прятки хоть с дюжиной королевских кораблей, пока им не надоест и они не уйдут домой. Потом жили бы спокойно лет десять-пятнадцать до следующего. Разве это не здравый смысл? Ну, Уилл?

— Возможно, так бы и вышло, — неуверенно ответил Маккой.

— Возможно! Чёрт побери! Я говорю о кораблях только потому, что Кристиан помешался на этих кораблях. А я готов держать пари: те, кто остался на Таити, сейчас в такой же безопасности, как и мы. Блай никогда не доберётся до Англии, и Кристиан сам это знает.