Читать книгу В Каталонию (К. Донских) онлайн бесплатно на Bookz (15-ая страница книги)
bannerbanner
В Каталонию
В КаталониюПолная версия
Оценить:
В Каталонию

3

Полная версия:

В Каталонию

– Даже в самой худшей судьбе есть возможности для счастливых перемен.

Александр явно придался воспоминаниям, но Сергею это было только на руку. Он даже присел, не отводя от рассказчика взгляд, чтобы не нарушить интригу, взгляд должен был показать интерес – в конце концов, не за этим ли он сюда явился? Лукавин предупреждал, что Колобков начнёт много говорить и рассказывать. Но если его выслушать и уважительно отнестись к его рассказам, тот обязательно ответит доброй услугой.

По крайней мере, он был в курсе дела пропавшего мальчика, и в том, что задача разузнать как можно больше о всевозможных вариантах его исчезновения предугадывалась в самом задании. Шеф сказал – связаться по этому делу с ЧСА (давать полное название Лукавину было лень), значит, так ему надо. Только сейчас Сергей понимал, что в обычной просьбе скрывалась ещё не рассказанная руководителем история былых дней. Да и не нужна она была, эта история, главное – её существование должно было помочь неразрешённому вопросу.


– Хорошему человеку Бог в помощь, – сказал Колобков, – а если нет Бога, то тогда и я, быть может, сгожусь.

Он налил себе тёмно-коричневой жидкости из графина и набрал номер внутренней связи.

Серёга это понял сразу, так как на пороге тут же возникла безразличная к окружающему миру женщина в очках.

Она вошла и, не говоря ни слова, просто продолжила стоять, немного приоткрыв рот от возможной нехватки воздуха в помещении. Вероятно, детектив её обескуражил внезапным вызовом.

Неожиданно чудесное создание оживилось и принялось записывать информацию в маленький блокнотик, да так бойко, что Сергей понял, что он ошибался в возможной меланхоличности секретаря Колобкова. Она строчила шариковой ручкой слово за словом, – Сергей даже на миг потерял нить сказанного Александром – настолько сильно женщина произвела на него впечатление в этот момент. Она теперь казалась сосредоточенной и волевой, внимательной к услышанному.

Александр дал поручение, и секретарь вышла в приёмную, захлопнув за собой легонько дверь.


33.


Истина где-то слева…

Отрицательные эмоции более заметны

на левой стороне человеческого тела

Пол Экман «Узнай лжеца по выражению лица. Книга-тренажёр»


Кирилл сидел в гостиной перед своим жидкокристаллическим телевизором в двадцать четыре дюйма и наблюдал, как молодой Шемякин бродит по комнате. Камера, спрятанная в коробке из-под обуви на шкафу, фиксировала шестилетнего мальчика вполне нормально. Смущало только то, что картинка была чёрно-белая: продолжительно вглядываясь в объект, изображение сливалось воедино, и хозяин особняка периодически терял мальчика из вида. Хотя на самом деле в этот момент тот останавливался, садился на диван или замирал.

Никита перестал нервничать и вёл себя вполне смиренно. Усталость давала о себе знать – ребёнок кивал головой в полулежачем положении.

Левин смотрел на отпрыска старшего Шемякина, и тот не вызывал у него даже доли сочувствия. Может, это было связано с тем, что мальчик был внешне похож на отца, а может, с патологической нелюбовью к детям.

Кирилла раздражали эти глупые создания – визг, капризы и слёзы – всё, что могли донести до него дети, особенно такие маленькие.

Слабые и бестолковые, грызущие своих родителей по каждому поводу.

Левин не любил эгоизм.

Бессознательное желание к вниманию со стороны детей давало Левину сигнал защемить и предотвратить эту предрасположенность к их самопоказу.

Он не понимал тот возраст, в котором происходило становление характера – сам он отличался. Он всегда знал, чего хотел и как этого добиться, и отнюдь не лживые и слезливые выпрашивания нужных ему в жизни вещей помогли ему стать таким, каким он был. Прагматизм он строил на холодности и недоверии к тому, что не приносит пользы и выгоды, а уныние и капризность, со своей стороны, он считал недопустимыми с самого детства.

То, что не помнил, – не считалось.

Другое дело было требовательное отношение к другим.

Требование на работе высоких результатов деятельности никак не шло в сравнение с требованиями, предъявляемыми детьми, но Кирилл разницы не видел.

Не любил. Не жалел. Не уважал.

Вырастет, поумнеет – тогда, быть может, изменится… а пока это хрупкий и бесполезный объект как личность неказист.

Но выгодное оружие для дела.

Признаться, Кириллу приходили мысли просто его убить, закопать, как собаку. И никто бы никогда не отыскал столь небольшое тело в лесу, что находится неподалеку от дома. Этим самым он бы причинил боль Шемякину, ненависть душила его, и Кирилл почувствовал мурашки злости, пробегающие по всему телу при этой мысли.

Но прагматизм брал верх над сознанием. Убийство ребёнка не принесло бы желаемой цели. Максимум неделя, и Шемякин снова появится в офисе, легкий и неудрученный, стильный и дальновидный.

Всё это не было самоцелью. Противника нужно было убирать иным способом. Левину было необходимо, чтобы Виктор ушёл сам… и больше никогда не появился в главном офисе «ЯхтСтройТехнолоджис».

Он набрал телефонный номер. Послышались длинные гудки.

Его не проследят.

Сим-карту купил на прилавке недалеко от Ботанического сада – перекупщики оформляют без паспорта; IMEI телефона переделал у торгаша кредитными телефонами на Царицынском рынке – тот просто его перепрошил.

Левин понимал, что в квартире Виктора сейчас вьются с десяток полицейских, и каждый из них навострит уши, чтобы извлечь все детали предполагаемого звонка.

Поэтому надо было придать голосу уверенности и проговорить приготовленный заранее текст на диктофон. И вот, нажав на сенсорную красную "трубку", он зашёл в функцию диктофона.


***

Прозвонов было три. Шемякин договорился с Антоном, что подойдёт на пятый. Закусив губу, последний сделал шаг назад в разочаровании, что звонок сорвался.

Все застыли в тишине и подождали две минуты.

Виктору было страшно, как никогда. Страх перемежевался с желанием услышать знакомую трель телефона. В неведении они находились уже второй день, и от неизвестности кружилась голова. Мысли перемещались по голове, как рой стрекоз, в совершенно неожиданных направлениях. Он боялся сказать лишнее, он боялся всё испортить, боялся собственного страха и слабости. Ненависть, слабость, обида и неуверенность в себе мешали сосредоточиться. Сейчас он был другим, не как на работе; он не был сейчас тем самым Виктором, нарочито главенствующим, сильным и волевым. Решение заговорить нужными словами давалось ему с трудом. Он надеялся на стяжательство со стороны преступника, веря и молебно теперь уже повторяя в своей голове отрывки зазубренных фраз – тех, где он будет соглашаться отдать всё, что у него есть, лишь бы снова поднять на руки сына… Сына…

…Когда-то он хотел дочку. Сколько себя помнит, он не походил на потенциальных отцов, жаждущих рождения наследника, последователя и хранителя фамилии. Он видел в своём будущем ребёнке глубину ласки и нежности, которую не мог дать мальчик по природному показателю. Дочка в его мечтах была баловнем собственной судьбы – именно это баловство он бы ей дал, потому что она была бы идеальной женщиной на земле. Только идеальную женщину можно было бы любить без причины…

Сейчас он вспомнил, как обсуждал с женой её рождение.

Солнышка, зайчика, любимого существа.

Он вспомнил, как называл бы их обеих – мои девочки.

Господи, какая же это была ерунда решать то, что за тебя давно решили? Первым должен был родиться сын! Его кровь и плоть не должны были цениться по полу.

Никита стал тем же баловнем, что и восхваляемая в мечтах Виктора дочь. Он нёс в себе то, что не могла бы дать маленькая женщина. А именно будущую ответственность за людей, его окружавших, будущую силу и невероятную харизматичность, к которой бы тянулись и стар, и млад. Вся та будущность зависела сейчас только от Виктора – от его поведения и реакции на поступки сына. Он сделает из него того, кем сам не стал. Но обязательно спросит, хочет ли этого сын.

«Никитка… мальчик мой».

Виктору не стыдно было за мужские слёзы. Он был дома. Он был на своей территории. Он сжал кулаки и понял, что готов ответить на звонок, когда тот раздался вновь.

***


В соседней комнате сидели четверо уполномоченных. Их телефоны, подключенные к нужной линии связи, стояли перед ними. Диктофонную запись осуществлял внешний передатчик, к которому тянулось несколько проводов. В углу стоял портативный приёмник, фиксирующий возможное расположение преступника. На последнее преимущество Антон Гладких не надеялся, так как злоумышленник мог поставить защиту от перехвата сигнала. Поэтому сейчас была дана главная задача, заключавшая в себе несколько психологических пунктов и, к сожалению, эти пункты должен был выполнить мало подготовленный к подобным случаям гражданин, эмоции которого могли помешать успеху всей операции. Главное, о чём был предупреждён Виктор, – как можно дольше тянуть разговор; это было необходимо для того, чтобы установить, на какие действия и какого характера способен человек, находившийся по ту сторону провода – его эмоциональный настрой, возможное дальнейшее поведение и характеристики, которые можно было получить в ходе оговорок во время длительного разговора. Но не только оговорки могли помочь вычислить и поймать преступника. В ходе длительных переговоров снижалась эмоциональная напряжённость. Конечно, нельзя было исключать того, что одна из сторон могла бы перейти на более неожиданную тактику, но Антон верил в Виктора и полагал, что человек, достигший влияния и положения в обществе, просто не мог в прошлом обойтись без особого знания о людях, их возможном поведении, их слабых и сильных сторонах. Как бы то ни было, затянувшийся разговор являлся обоюдоострым оружием, так как спешка не дала бы нужных результатов из-за эмоциональности ситуации.

Но Гладких не был уверен, что предполагаемый вымогатель не повесит трубку в сию минуту после выдвинутых им условий. Так поступали опытные ловкачи, не желающие тянуть время для собственного разоблачения.

Поэтому когда телефон наконец-то зазвонил, Виктор ответил после пятого гудка, готовый произнести заранее заготовленную фразу, от которой Антон отступать не советовал.

– Мы примем любые ваши условия, сохраним анонимность и приедем по вашему требованию в любой уголок Земли.

Несколько пар ушей замерли в ожидании ответной реакции. Но, по ходу дела, преступник был заинтересован и озабочен не меньше достижением взаимоприемлемого решения и поверил в его достижение не сразу. Потому что помолчал какое-то время.

На практике Антон часто сталкивался с приятным осознанием того, что тебя уважают и ценят даже среди врагов. Именно это нужно было захватчикам любого склада ума и характера. На похищения шли люди, лишённые теплоты и уважения той или иной ячейкой общества, – будь то семья, коллеги по работе или просто друзья.

Одиночество.

Ведомое чувство разлуки со счастливым миром заставляло этих людей совершать необдуманные и далёкие от социальных законов вещи.

Привлечение внимания.

Равнодушие сводило с ума преступников разного ранга; чувство «незамеченности» влекло их в психологическую яму борьбы со всеми.

Ревность и зависть.

Преступникам НУЖНО было доказывать их значимость до последнего; уверять, что они сильнее и тактичнее, чем все находящиеся вокруг.

Виктор поменялся в лице, и все разом поняли, что идёт отклонение от предполагаемого сценария.

«Шеф… – раздалось в ухе Антона, – мы не слышим его, какие-то помехи».

Несколько пар рук взмыли вверх в непонимании, докладывая таким невербальным способом о неисправности прослушки и неясности происходящего.

Помехи сигналу мог создать только один из присутствующих. Антон жадно посмотрел на каждого из сотрудников.


Слева направо сидели четверо сослуживцев и одновременно подчинённых, с которыми Гладких работал не первый день и мог поручиться за них. Каждый мыслил по –своему, но при этом был готов выполнять общее дело.

Шевц – мужчина высокого роста, худощавый и выглядящий моложе своих тридцати пяти лет – закончил институт ФСБ в Санкт-Петербурге и выделялся Антоном как самый находчивый в трудных ситуациях сотрудник. Для этого парня было возможным найти общий язык с королевой Англии, если бы он пошёл служить в её полк.

Солин был некогда его одногруппником. Довольно спокойный и тихий парень, но попавший в разведывательную команду за неожиданно изящные решения. Такими Гладких называл те, что выдвигались без ущерба для каждой из сторон. Однажды Солин удивил всех докладом, в котором указал пять пунктов борьбы с террористами. Так в одном их них, он, не стесняясь, призывал на помощь матерей преступников, которые представляли эмоциональную угрозу и срыв планов злоумышленников.

Капинус, сидевший спиной к Антону, был, пожалуй, наиболее интересным объектом. Он достаточно ясно выдвигал требования при разговоре с преступниками, был абсолютно безэмоциональным стержнем, что непрекословно ценили. Им вполне гордились в Центральном аппарате.

Последнее достижение Капинуса, которое можно было бы отнести к геройскому списку, – освобождение шестерых детей из детсада на Крымской улице путем переговоров с психически-нездоровым, как потом написали в заключении, двадцатишестилетним парнем, который напал в начале дня на частный садик достаточно элитного корпуса. Парню не понравилось, что его дочку не взяли в него за неимение нужной суммы денег. И он решил ситуацию винтовкой, ранив в первые же минуты воспитателя и охранника заведения.

И, наконец, Шорин. Ботаник, которого попросили из гуманитарного университета за правильные гражданские позиции и, как следствие, ставшие неиссякаемыми правильные решения в борьбе с терроризмом и захватами невинных людей. Шорина цитировали в социальных сетях за остроумную направленность мыслей и неиссякаемый жизненный потенциал. ФСБ заинтересовалась парнем, когда любитель бабочек (а именно это было основной деятельностью тридцатилетнего парня до службы в органах) взломал сайт госбезопасности. Тогда пришлось долго и упорно скрывать его неограниченные способности.

Мог бы быть кто-то на стороне, кто мешал и создавал помехи?

Антон посмотрел на Виктора и на подчинённых. Виктор молчал и ерошил волосы. Что он услышал на том конце?

Шевц с Шориным заметно занервничали.

Капинус перебирал пальцами.

Солин и вовсе покраснел.


Но было трудным судить об эмоциональном состоянии человека по тому, как он себя ведёт, жестикулирует или как двигает руками.

Да. Первыми признаками нервозности всегда считалось почесывание носа и постукивание пятками о пол. Стеснение выражалось в покраснении внутренних краев ушных раковин, да и вообще люди частенько покрывались пятнами на грудной клетке и заливались пылающей краской от лба до грудины, когда стеснялись или перевозбуждались во всех смыслах. Глаза бегают, когда лукавят. Руки трясутся, когда нервничаешь. Губы прикусывают, когда думают.


Но все эти факторы можно было бы с лёгкостью отнести к аллергической реакции или духоте! В доме у Шемякиных было душно!

Гладких сам периодически краснел, а глаза слезились, когда наступал майско-июньский период, и тополиный пух залетал в каждый уголок душного и без того пропитанного раздражающими аллергенами города. Иногда это сопровождалось заразительным чихом и почёсыванием носа в совершенно спокойный и уравновешенный этап его жизни. Глаза у него бегали по привычке, а может, от природы – он так размышлял.

Кидая мимолетный взгляд на приближающиеся и отдаленные предметы, Антон находил больше решений. А губу он прикусывал, когда хотел проскочить на жёлтый свет.

И, привыкший полагать, что жесты могут быть внеплановой обманкой, Гладких вообще перестал в них верить.

Также среди преступников попадались латентные психологи, которые всем своим видом пытались доказать, что переживают за ту или иную ситуацию, когда такое не имело места быть в их подсознании. Часто так себя вели хитроумные ублюдки, желающие законным путем перебраться из СИЗО прямиком в больницу для умалишённых.

Как бы там ни было, чтение человека по выдающимся телодвижениям могло оказаться если не ошибочным, то хотя бы поспешным аргументом.


Виктор положил трубку, и глаза его стали стеклянными.

В это Гладких поверил – Виктор был шокирован.

– Ему нужны деньги. Вы были правы, – протянул он монотонно.


34.


Его положили в печку, дабы сохранить весь кладезь полезных веществ. В её сне в глаза упрямо бились солнечные лучи: мягкие, тёплые, игривые. Лена потянулась в улыбке и обнаружила возле себя такое же тёплое, как и она сама, тело – только больше и шире. Тело спало на животе, с повёрнутой в сторону стенки головой и сопело еле слышно. Это был мужчина. Копна его волос была чёрной, как смоль, и прижатые к голове уши слегка розовели под лучами раннего солнца.

«Счастье…» – подумалось ей.

В следующий момент уже не было ни запахов, ни солнца, ни копны волос…


Сны иногда волновали сознание Лены Ярис, трепали чувства и отторгали от реальности своей эмоциональностью. Что это было – параллельный мир, иллюзия или же воспоминания будущего, а может, и прошлого. Точного ответа найти никогда не удавалось, но яркость сновидений поражала своей насыщенностью, отгоняла от серых будней и не приписывалась к тому, что было живо по-настоящему.

Всего лишь иллюзия…

Наступившее сегодня Ленино тридцатилетие было бы прекрасным в силу своего непримиримо маленького в цифрах значения , если бы в сердце было то, что минуту назад в том увиденном сне. Ведь счастливая женщина не думала о прожитых годах. Счастливой женщине было чуждо восприятие увядания или набегающей зрелости. Если женщина любима – ничто не заставит её грустить; никакая печаль общества не отнимет от любимой и любящей женщины то, что дано ей от природы – радовать и радоваться, заботиться и хранить семью.


Как давно она этого не ощущала.

Как часто она думала о том, кто был в её сердце до Алексея. Не потому ли она, закрывая глаза, представляла его образ – некрасивый и непривлекательный для неё – но так незабвенно преданный ей.

Тот мужчина из её сна был на него похож.

Он любил её такой, какая она есть, и не старался сделать её лучше. Он ценил и уважал её при малейших попытках с её стороны доказать обратное. Ох, если бы любящих беззаветно людей можно было канонизировать в святые, она бы первой подняла правую руку ЗА.

Но того человека рядом с ней больше нет.

Сейчас она с Алексеем.

При этом Лена понимала, к счастью ли, к сожалению, что уже не сможет увидеть в Алексее того, кого она видела при первых их встречах – романтичного, многогранного, захватывающего. Она признавалась себе, что остыла к этому человеку, как если бы он никогда не был в её вкусе.

Сейчас в её голове прокрутился общеизвестный статус из социальной сети:

«Те люди, которые чаще всего прощали и дольше всего терпели, обычно уходят неожиданно и навсегда.»

Истина в этом была и будет.

Она больше не любила Алексея.

Да.

Пустота.

Пустота в сердце.

Она должна от него уйти.

Она потянулась и, почёсывая голову, пошла наливать себе кофе.

Зевота одолевала сонный организм частыми хриплыми тональностями.

На холодильнике висела записка с неаккуратным разбросанным почерком:

«С днем рождения».

«Не очень-то романтично…» – подумала она, – « как-то кратенько…»

Лена с испугом заглянула через щёлку в спальню свекрови, обвела взглядом захламлённые сувенирами и косметикой полки и с облегчением вздохнула. Штирлица дома не было. Это было уже настоящим подарком.


В свой день рождения она всегда брала выходной. Не потому, что хотела праздновать его целый день кряду – просто хотелось в этот день размышлять, а не захламлять свой разум невидимыми рабочими нейронами, как шторки открывающимися и закрывающимися в зависимости от принятого производственного решения. В день своего рождения Лена хотела именно размышлять, а не отвлекаться на рабочую суету. И пускай каждое 29 мая проходило у неё без воздушных шариков, коробки киндеров и ромашек с розочками – а это было неоспоримым идеальным подарком для молодой девушки любого возраста – она любила проснуться в этот день, когда того желает она, а не будильник; выпить вкусного чёрного кофе и почитать газету «Московский комсомолец» – бумажную, печатную, цветную с 2009. Было в этом что-то западное. Как если бы мальчишка проехал пару часов назад на велосипеде и кинул бы, не замедляя ход, свежий рулончик отпечатанной давеча информационной досуговой газеты прямо к порогу аккуратно стоящего двухэтажного домика с собственным гаражом и салатовым канадским газоном подле него.

Ярис как-то шла по набережной и наткнулась на бабушку, сидящую на табуреточке. Та продавала свежий выпуск «Московского комсомольца». Вот это было по-русски. Вот это было по-нашему.

Она и сама не знала, с какой целью она купила эту газету, когда все новости можно посмотреть по интернету, или же вспомнив, как оно – читать газету – получить бесплатный выпуск «Metro».

Она помнит, что её привлек слоган газеты и всего концерна: «Актуальность и достоверность – не лозунг, а принцип существования».

«Интересно…»

Она покупала эту газету из принципа. Отучиться в современном мире от пагубного влечения к социальным сетям было практически невозможным, поэтому Лена заставляла себя по утрам читать печатную газету. Так на пятнадцать минут в день она забывала о том, что существует компьютер. Потом, правда, выходила в интернет и, теряя драгоценные минуты, а подчас и большее время, она жадно впивалась в попсовые лозунги, которые кричали о морали, о сексе; давали советы, как нужно любить, добиваться любви и растаптывать её. Все эти лозунги добавлялись друг дружкой на страницы социальных сетей, дабы показать мнимым друзьям – коих было в предостаточном количестве – своё теперешнее переживание, душевный настрой или злость. Те, кто жаждал показать свое отношение к политике и как должно строиться государство, использовали лозунги Конфуция с его идеалогической любовью к справедливому и честному строю в стране. Те, кто являлись борцами за мир во всем мире, перетаскивали на свои странички картинки и подписи к ним от Лао-цзы – покровителя покоя и любви к любому животному и растению. Те, кто предавался мечтаниям о любви, цитировали Ницше.

Так, листая растворяющие сознание лозунги и периодически останавливаясь на интересной новости, Лена вышла на статью о Жеребцове – предпринимателе, чьи средства не помогли избежать тюрьмы, и которого «обжёвывали» местные журналисты, раскапывая прошлое богатого человека.

Она вспомнила, что Алексей упоминал о некоем Жеребцове, его любовнице и тюрьме.

«Каково было сидеть в тюрьме имеющим ещё недавно все дары жизни? А ещё и семью, которая и так страдает, что отец в тюрьме – так нужно подсыпать пуд соли – заговорить о его любовнице, история которой датируется многолетней давностью».


Открылась дверь, и в проёме возникли белые ромашки, сотня белых ромашек – любимых Лениных цветов. За ромашками появился Алексей. Со смущённой улыбкой он вошёл в прихожую, держа в руке квадратную жёлтую коробочку с коричневым игривым бантом.

А внутри лежала золотая подвеска с камнями, похожими на рубины.


35.

– Я знаю, какое наказание положено за дезертирство, милорд.

Я не боюсь умереть.

– Не побоишься и жить, я надеюсь.

Джордж Мартин «Игра престолов»


Было страшно.

Казалось, из под кровати сейчас появится чья-то рука и схватит своей костлявой кистью.

Где-то там внизу развернулся целый мир: пыльный, серый и наполненный печалью. Туда попадают те, кто не справляется с подкроватным монстром, кто слаб духом и смиряется с горем.

«Но даже если я преодолею кровать, то остается ещё шкаф».

Дверцы шкафа могут открыться в любой момент и летающие дементоры (8) схватят, высосут храбрость и силу… и тоже заберут с собой. Потом будет дверь. С ней надо возиться. Её просто так не открыть. Какой смысл с ней связываться?

Даже если удастся её открыть, лестничные ступеньки выдадут своим потрескиванием.

А картины?

Те, кто в них живут, наверняка заодно с хозяином. Они загорлапанят так громко, что тот проснётся. А ведь надо ещё ввести код, чтобы выйти наружу…

Нет. Надо было бежать через окно.

Пока тот спит…


***

Окна были деревянные. Никитка видел, как такие открываются снизу вверх. Нужно было только поднатужиться. Защёлку нужно было приподнять, и тянуть стеклопакет вверх.

С ней он провозился минут пять. Та никак не выходила из отверстия, да и страх, что в комнату сейчас войдут, был настолько силён, что голова то и дело поворачивалась в сторону двери.

Но помимо скрипучей задвижки, нехотя выскальзывающей из детских ручек, никакого постороннего шума не было. В доме все спали. На улице стояла кромешная тьма.

bannerbanner