
Полная версия:
Сломленная. Эхо прошлого
Он произнёс это с такой будничной серьёзностью, что Эва не сразу поняла, пытается ли он пошутить.
– Вы всегда настолько оптимистичны?
– Только по утрам, когда ещё не успел получить от начальства достаточно распоряжений, чтобы окончательно разочароваться в человечестве.
Эва посмотрела на него внимательнее.
В отличие от большинства сотрудников комплекса, Рейнар не пытался демонстрировать власть при каждом удобном случае, но и не позволял забыть, что носит форму человека, которому доверено сопровождать заключённых. Его ирония могла быть проявлением характера, способом расположить её к себе или тщательно рассчитанной маской, скрывающей истинные намерения.
Она пока не знала, какой вариант наиболее вероятен.
– Мне нужно что-нибудь брать с собой? – спросила Эва, стараясь придать вопросу безразличный тон.
Рейнар взглянул на планшет.
– Нет. Всё необходимое предоставят в диагностическом секторе. Если возникнут дополнительные требования, медицинский персонал сообщит об этом на месте.
Она кивнула.
– Тогда можем идти.
Он несколько секунд смотрел на неё, словно ожидал дополнительных возражений, после чего отступил в сторону, пропуская к двери.
Эва направилась к выходу, стараясь не оглядываться на кровать.
Каждый шаг давался ей с неприятным усилием, поскольку мысли продолжали возвращаться к книге, спрятанной за металлической панелью. Она понимала, что оставлять носитель в комнате рискованно, но брать его с собой в медицинский сектор было бы ещё опаснее, особенно учитывая предстоящее исследование нейронной сети.
Если сотрудники обнаружат устройство во время обследования, она не сможет объяснить его происхождение, не выдав тайну.
А если книга останется в комнате, у неё хотя бы появится возможность вернуться к ней позже.
Диагностический сектор располагался на несколько уровней ниже жилого крыла.
Эва никогда прежде не спускалась так глубоко в комплекс, поэтому с тревожным любопытством рассматривала окружающее пространство, пока Рейнар вёл её по длинным коридорам, разделённым герметичными дверями. Здесь было значительно холоднее, чем наверху, а привычный запах антисептика смешивался с металлическим привкусом озона, который появлялся после работы высоковольтного оборудования.
За прозрачными перегородками виднелись лаборатории, где сотрудники в светлых защитных костюмах работали возле сложных установок. Некоторые помещения напоминали обычные медицинские кабинеты, однако в других находились массивные кресла с фиксирующими креплениями, прозрачные капсулы и устройства, назначение которых Эва не могла определить, хотя отдельные элементы казались ей странно знакомыми.
Она задержала взгляд на одном из таких аппаратов.
За стеклом стояла высокая металлическая конструкция, вокруг которой располагались кольцевые излучатели, а в центральной части находилась платформа с несколькими подвижными опорами.
Эва почувствовала, как в затылке снова возникает неприятное давление.
Она не знала, почему устройство вызывает столь сильную реакцию, но неожиданно поняла, что его конструкция несовершенна: расположение верхнего излучателя должно было создавать помехи при работе с определёнными нейронными частотами.
Мысль появилась сама собой.
Эва замедлила шаг.
– Что это за аппарат? – спросила она.
Рейнар проследил за её взглядом.
– Система глубокой нейронной реконструкции. Используется для восстановления повреждённых участков памяти, проверки имплантов и некоторых видов коррекции поведения.
– Коррекции поведения?
Он посмотрел на неё.
– Так называется процедура в официальных документах. Если хочешь знать, как её называют люди, которые через неё прошли, боюсь, тебе не понравится ответ.
Эва снова взглянула на аппарат.
– Верхний излучатель расположен неправильно.
Рейнар остановился.
– Что?
Она сама удивилась собственным словам.
– Если он работает одновременно с нижним контуром, возникает обратная интерференция, которая должна искажать сигнал. Я не знаю, почему это понимаю, но конструкция выглядит так, словно её собирали по схеме, не учитывающей особенности человеческой нейронной сети.
Несколько секунд Рейнар молчал.
Затем медленно повернулся к ней.
– Ты уверена?
Эва почувствовала, как по спине пробежал холод.
Она слишком поздно поняла, что произнесла.
– Нет, – поспешно ответила она. – Просто предположила. Возможно, я ошибаюсь.
Рейнар продолжал смотреть на неё, и его лицо впервые за всё время знакомства стало совершенно серьёзным.
– Эва, откуда ты знаешь слово «интерференция» применительно к нейронным контурам?
Она отвела взгляд.
– Оттуда же, откуда знаю остальные слова, которыми пользуюсь. Я потеряла воспоминания, а не способность разговаривать.
– Способность разговаривать не объясняет понимания конструкции оборудования, к которому у большинства сотрудников комплекса вообще нет допуска.
Эва почувствовала, как пальцы непроизвольно сжимаются.
– Тогда можете сообщить об этом специалистам. Они наверняка будут счастливы получить ещё один повод покопаться у меня в голове.
Рейнар некоторое время молчал, затем неожиданно усмехнулся.
– Не сомневаюсь. Однако пока я предпочёл бы оставить твои технические замечания между нами, поскольку не люблю превращать обычные прогулки в дополнительные служебные расследования.
Он снова двинулся вперёд.
Эва последовала за ним, чувствуя, как сердце постепенно возвращается к привычному ритму.
Она не знала, почему Рейнар не стал немедленно сообщать о её словах, но понимала, что теперь он подозревает гораздо больше, чем показывает.
В зоне ожидания их встретила Лиан.
Молодая сотрудница медицинского блока стояла возле стойки регистрации, держа в руках планшет, и выглядела так, словно утро уже успело окончательно испортить ей настроение. Её тёмные волосы были аккуратно собраны, на форменном халате не виднелось ни единой складки, а выражение лица оставалось подчёркнуто деловым.
– Объект семь-четыре-девять доставлен с опозданием на четыре минуты, – сообщила она, едва взглянув на Эву. – Согласно распоряжению, сопровождение должно было завершиться к семи тридцати.
Рейнар посмотрел на настенные часы.
– Насколько я вижу, сейчас семь тридцать четыре. Поздравляю, Лиан, твоя способность определять время по-прежнему превосходит возможности большинства сотрудников внутренней службы.
Она подняла глаза.
– Если ты намерен превращать каждое служебное взаимодействие в представление, я могу оформить замечание о нарушении дисциплины.
– Можешь, но тогда придётся объяснить, почему ты потратила больше времени на составление замечания, чем я на опоздание.
Эва невольно перевела взгляд с одного на другого.
В голосе Рейнара звучала привычная насмешливость, однако Лиан реагировала на неё слишком резко, словно подобные разговоры происходили между ними не впервые и каждый раз заканчивались одинаково.
– Мне необходимо зарегистрировать объект, – произнесла она, демонстративно обращаясь к планшету. – После этого сопровождение может быть свободно.
– Как жаль, – отозвался Рейнар. – А я уже начал надеяться, что мы проведём вместе ещё несколько незабываемых минут.
Лиан посмотрела на него с таким выражением, что Эва едва удержалась от улыбки.
– Ты совершенно невыносим.
– Знаю. Именно поэтому руководство продолжает поручать мне задания, которые требуют особого терпения.
Он повернулся к Эве.
– Постарайся не вступать в конфликт с медицинским персоналом, пока меня не будет. Некоторые сотрудники слишком серьёзно относятся к собственным обязанностям и способны испортить настроение даже человеку, который пришёл сюда добровольно.
Лиан резко закрыла планшет.
– Рейнар, если ты закончил, можешь возвращаться к своим обязанностям.
Он слегка склонил голову, после чего направился к выходу.
Эва проводила его взглядом, затем посмотрела на Лиан, которая уже открывала новую форму регистрации.
– Вы давно знакомы? – спросила она, прежде чем успела подумать, насколько неуместным может оказаться вопрос.
Лиан подняла глаза.
– Это не имеет отношения к твоему обследованию.
– Я и не утверждала обратного. Просто он разговаривает с вами так, словно прекрасно знает, какие слова заставят вас разозлиться.
На лице Лиан появилось выражение неподдельного раздражения.
– Рейнар разговаривает подобным образом со всеми, кто по несчастью вынужден находиться с ним в одном помещении. И если ты рассчитываешь, что его дружелюбие означает какое-то особое отношение к тебе, советую не строить иллюзий.
Эва внимательно посмотрела на неё.
– Я не говорила о дружелюбии.
Лиан на мгновение замолчала.
Затем резко отвернулась к терминалу.
– Проходи в диагностический блок. Доктор Вейл уже ожидает тебя.
Внутри находилось кресло, окружённое несколькими кольцевыми излучателями, и Эва сразу узнала конструкцию, которую заметила через стекло по дороге в диагностический сектор. Здесь оборудование выглядело ещё более угрожающим, поскольку массивные металлические опоры располагались непосредственно возле подголовника, а на подлокотниках виднелись широкие фиксирующие ремни.
Возле терминала стоял незнакомый мужчина в белом халате.
Он был высоким, худощавым, с аккуратно уложенными тёмными волосами, в которых уже появлялась седина, и необычайно спокойным выражением лица. На вид ему было около сорока лет, хотя усталые глаза делали его старше, а движения отличались неторопливой уверенностью человека, привыкшего работать с оборудованием, ошибки которого могут стоить человеческой жизни.
– Объект семь-четыре-девять, – произнёс он, внимательно рассматривая Эву. – Наконец-то мы познакомимся лично. Меня зовут доктор Адриан Вейл, я возглавляю отдел нейронной реконструкции и сегодня буду отвечать за исследование твоей памяти.
Эва остановилась возле двери.
– Вы собираетесь её восстановить?
Адриан слегка улыбнулся.
– Если бы всё было настолько просто, мы могли бы обойтись без столь дорогостоящего оборудования. Для начала мне необходимо определить, какие участки памяти действительно повреждены, а какие лишь недоступны из-за блокирующих механизмов. После этого станет понятно, существует ли возможность восстановления без необратимых последствий.
– А если такие последствия возможны?
Он посмотрел на неё с неожиданным интересом.
– Тогда нам придётся решить, насколько полученные данные оправдывают риск.
Эва почувствовала, как внутри поднимается знакомое возмущение.
– Нам?
Адриан не сразу понял, что именно вызвало её реакцию.
– Комиссии, разумеется. Окончательное решение принимается коллегиально, поскольку твой случай представляет значительный научный интерес.
– А моё мнение, насколько я понимаю, в состав комиссии не входит?
Он несколько секунд смотрел на неё, после чего улыбка исчезла.
– Ты удивительно последовательно задаёшь вопросы, которые большинство объектов предпочитает не произносить вслух. Это любопытно, учитывая степень повреждения твоей нейронной сети.
Эва почувствовала, как пальцы непроизвольно сжимаются.
– Возможно, для того чтобы понимать, когда с тобой обращаются как с вещью, не требуется особенно хорошая память.
Адриан слегка наклонил голову.
– Справедливое замечание. Однако я бы предпочёл, чтобы ты не воспринимала меня как противника, поскольку наши интересы могут оказаться значительно ближе, чем тебе кажется.
– Тогда начните с того, что объясните, зачем нужны ремни на кресле.
Он проследил за её взглядом.
– Во время нейронной стимуляции возможны непроизвольные мышечные сокращения, поэтому фиксация необходима для предотвращения травм. Я понимаю, что после предыдущих процедур подобные меры вызывают у тебя неприятные ассоциации, но в данном случае речь идёт исключительно о безопасности.
Эва посмотрела на кресло.
Она не верила ему.
И всё же понимала, что сопротивление лишь приведёт к появлению охраны, после чего её всё равно заставят пройти обследование, но уже без возможности задавать вопросы.
– Сколько это продлится?
– Первичная диагностика займёт около сорока минут, если не возникнет осложнений. После неё я смогу сообщить тебе предварительные результаты, хотя часть информации останется закрытой до рассмотрения комиссией.
Эва медленно подошла к креслу.
Когда она села, Адриан лично проверил положение подголовника и убедился, что металлические крепления не давят на шею. Лиан закрепила ремни на запястьях, стараясь действовать быстро и без лишних прикосновений, после чего отошла к терминалу.
Эва закрыла глаза.
Она старалась не думать о пластинке, спрятанной в книге, но именно эта мысль возвращалась снова и снова, поскольку теперь любая попытка исследовать её память могла обнаружить следы ночного подключения.
– Начинаем с минимальной интенсивности, – произнёс Адриан. – Если почувствуешь боль, головокружение или сильное эмоциональное напряжение, сообщи немедленно. Я не заинтересован в том, чтобы причинять тебе ненужные страдания.
Эва открыла глаза.
– А нужные?
Он посмотрел на неё поверх терминала.
– Иногда медицинские процедуры оказываются неприятными независимо от намерений врача.
– Вы удивительно хорошо умеете подбирать слова, доктор Вейл.
Адриан едва заметно улыбнулся.
– Профессиональная привычка.
Кольцевые излучатели начали медленно вращаться.
Эва почувствовала лёгкое покалывание в висках, затем неприятную тяжесть за глазами, словно кто-то пытался осторожно раздвинуть невидимые перегородки внутри её головы. На экране перед Адрианом появились сложные графики, которые она не могла рассмотреть со своего места, однако по изменившемуся выражению его лица поняла, что результаты отличаются от ожидаемых.
– Любопытно, – пробормотал он, увеличивая один из участков изображения. – Очень любопытно.
Лиан подошла ближе.
– Что-то не так?
– Напротив. Мы обнаружили значительно более интересную структуру, чем предполагали.
Эва почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод.
– Что именно?
Адриан не ответил сразу.
Он изменил параметры сканирования, после чего изображение на центральном экране стало более подробным.
– Твоя память не уничтожена полностью, Эва. Значительная часть нейронных связей сохранилась, однако доступ к ним ограничен механизмом, который не соответствует ни одному из стандартных протоколов Синдиката.
Она замерла.
– Значит, кто-то действительно её заблокировал?
– Да. Причём сделал это настолько искусно, что обычная диагностика должна была принять блокировку за необратимое повреждение.
Эва почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
– Вы можете её снять?
Адриан медленно повернулся к ней.
– Теоретически да. Но сначала мне необходимо понять, кто создал этот механизм и почему он использовал архитектуру, которую мы считали утраченной.
Он снова посмотрел на экран.
– Здесь есть ещё кое-что.
Лиан наклонилась ближе.
– Что?
Адриан увеличил изображение одного из участков.
– В блокирующем контуре присутствует дополнительный слой, который не препятствует восстановлению памяти напрямую, но реагирует на определённые внешние сигналы. Если я правильно понимаю его назначение, он должен активироваться при попытке несанкционированного доступа.
Эва почувствовала, как кровь отливает от лица.
– И что произойдёт после активации?
Адриан некоторое время молчал.
Затем медленно выпрямился.
– Это зависит от того, кто именно пытается получить доступ.
Он коснулся панели управления.
На экране появилась новая схема, состоявшая из нескольких вложенных контуров, и Эва внезапно узнала рисунок, который видела на прозрачной пластинке.
Те же ветвящиеся линии.
Тот же центральный узел.
Та же необычная структура соединений.
Она резко вдохнула.
Адриан заметил её реакцию.
– Ты что-то вспомнила?
Эва заставила себя покачать головой.
– Нет. Просто мне стало плохо.
Он внимательно посмотрел на неё, затем снизил интенсивность излучателей.
– Мы почти закончили. Постарайся сохранять спокойствие.
Она закрыла глаза, стараясь не выдать охватившего её ужаса.я
Теперь Эва понимала, что пластинка и блокировка памяти созданы по одному принципу.
А значит, человек, спрятавший устройство в книге, не просто знал о существовании её воспоминаний.
Он знал, как получить к ним доступ.
Когда обследование закончилось, Эва чувствовала себя так, словно несколько часов провела без сна, пытаясь удержать в голове слишком много противоречивой информации. Адриан снял фиксирующие ремни, помог ей подняться и сообщил, что окончательные результаты будут готовы после дополнительного анализа, однако по выражению его лица она поняла, что обнаруженное заинтересовало его гораздо сильнее, чем он готов признать.
– Я хотел бы задать тебе один вопрос, Эва, – произнёс он, когда Лиан вышла за медицинским контейнером. – Неофициальный, если это слово вообще имеет какое-то значение в нашем учреждении.
Она насторожилась.
– Спрашивайте.
Адриан некоторое время рассматривал её лицо.
– Когда ты проснулась после стирания памяти, у тебя возникало ощущение, что некоторые вещи знакомы тебе без всякой видимой причины? Не конкретные воспоминания, а навыки, привычки, способы мышления, которые ты не могла объяснить собственным опытом?
Эва почувствовала, как внутри всё сжалось.
Перед глазами возникла пластинка.
Затем металлическая конструкция в соседней лаборатории.
И женский голос, объяснявший принцип нейронной синхронизации.
– Иногда, – осторожно ответила она. – Но разве это необычно? Люди ведь сохраняют некоторые навыки даже после потери памяти.
Адриан медленно кивнул.
– Совершенно верно. Однако существует разница между сохранением привычного двигательного навыка и способностью понимать технологию, которую человек никогда не изучал.
Она посмотрела на него.
– Вы хотите сказать, что я могла работать с подобным оборудованием раньше?
Он слегка улыбнулся.
– Я хочу сказать, что твой мозг демонстрирует признаки длительной профессиональной подготовки в области нейронных интерфейсов. И если мои предположения подтвердятся, нам придётся пересмотреть практически всё, что указано в твоём личном деле.
Эва почувствовала, как в груди поднимается холодная тревога.
– А что указано в моём деле?
Адриан посмотрел на неё с неожиданной серьёзностью.
– Что до поступления в программу ты не имела специального образования и никогда не работала с высокоуровневыми технологиями.
Она замерла.
– Значит, кто-то солгал?
Он медленно закрыл терминал.
– Похоже на то.
В этот момент дверь открылась, и в помещение вошёл Кейден.
Эва узнала его ещё до того, как подняла голову, поскольку шаги главного инквизитора отличались от привычного движения сотрудников медицинского блока. Он остановился возле входа, быстро осмотрел помещение и перевёл взгляд на Адриана.
– Доктор Вейл. Мне сообщили, что обследование завершено.
Адриан выпрямился.
– Да, главный инквизитор. Мы получили весьма интересные результаты, которые, полагаю, заслуживают отдельного обсуждения.
Кейден посмотрел на Эву.
– Её состояние?
– Стабильное, хотя я рекомендовал бы ограничить дальнейшие процедуры до завершения анализа. Мы обнаружили некоторые особенности блокирующего механизма, которые требуют осторожности.
– Подробности передашь мне лично, – ответил Кейден. – Объект возвращается в жилое крыло.
Адриан некоторое время смотрел на него.
– Разумеется. Однако я хотел бы отметить, что дальнейшее исследование может потребовать доступа к архивам, которые находятся за пределами моего обычного допуска.
Кейден не изменился в лице.
– Подготовь официальный запрос.
– Уже подготовил.
Между мужчинами повисла короткая пауза.
Эва наблюдала за ними, чувствуя, что разговор содержит гораздо больше смысла, чем произнесённые слова. Адриан смотрел на Кейдена с холодным профессиональным интересом, словно пытался определить, насколько далеко тот готов зайти ради сохранения контроля над необычной заключённой, а Кейден отвечал ему привычной неподвижностью, за которой невозможно было различить ни раздражения, ни беспокойства.
Наконец главный инквизитор повернулся к Эве.
– Поднимайся. Рейнар проводит тебя обратно.
Она медленно встала.
Ей хотелось спросить, знает ли Кейден о том, что её личное дело содержит ложные сведения, однако присутствие Адриана заставило промолчать.
Когда она проходила мимо, доктор неожиданно произнёс:
– Эва, если у тебя появятся новые воспоминания или необычные ощущения, связанные с работой импланта, сообщи мне. Даже незначительная деталь может оказаться важной.
Она остановилась.
– А если я не захочу делиться тем, что вспомню?
Адриан посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.
– Тогда мне придётся надеяться, что однажды ты сочтёшь меня достаточно достойным доверия.
Кейден резко повернул голову.
– Доктор Вейл, твоё участие в обследовании завершено.
Адриан медленно перевёл на него взгляд.
– Разумеется, главный инквизитор.
Эва не знала, почему последние слова прозвучали почти как вызов, но почувствовала, что между этими мужчинами существует давнее напряжение, которое пока не имеет к ней прямого отношения.
Или, возможно, имеет гораздо большее, чем она способна представить.
Рейнар ждал её возле стойки регистрации.
Когда они вышли в коридор, Эва почувствовала такое сильное облегчение от того, что обследование наконец закончилось, что едва не позволила себе расслабиться. Однако мысли о книге, спрятанной в комнате, продолжали возвращаться, и каждый пройденный метр казался ей мучительно долгим.
– Судя по твоему лицу, обследование прошло не особенно приятно, – заметил Рейнар, когда они свернули к лифту. – Хотя, признаться, я ещё не встречал человека, который возвращался бы из нейронного отдела с желанием немедленно повторить процедуру.
Эва устало посмотрела на него.
– Вы всегда пытаетесь шутить, когда люди чувствуют себя плохо?
Рейнар некоторое время молчал.
– Нет. Иногда я просто не знаю, что ещё можно сказать, чтобы не прозвучать полным идиотом.
Ответ оказался настолько неожиданным, что Эва невольно подняла на него глаза.
Он смотрел прямо перед собой, и впервые за всё время знакомства в его голосе не было привычной насмешливости.
– Тогда можете ничего не говорить, – тихо ответила она. – Сейчас это, пожалуй, будет самым разумным.
Рейнар кивнул.
Они прошли несколько коридоров в молчании, и Эва постепенно почувствовала, как напряжение начинает ослабевать. Ей хотелось вернуться в комнату, закрыть дверь и снова открыть книгу, чтобы попытаться понять, каким образом пластинка связана с обнаруженным Адрианом блокирующим механизмом.
Однако возле лифта Рейнар неожиданно остановился.
– Эва, – произнёс он, не поворачивая головы. – Я собираюсь сказать тебе кое-что, после чего предпочёл бы, чтобы ты не задавала никаких вопросов.
Она насторожилась.
– Почему?
– Потому что ответы могут оказаться значительно опаснее самих вопросов.

