Чёрная нить

Дальше – крадучись, от дерева к дереву, от одного куста к другому, мы пробирались в сторону здания. Знойный, сухой ветер гулял по полю, колыша траву и заставляя листья шелестеть сплошным, монотонным шумом. Этот звук был и благословением, и проклятием – он заглушал наши шаги, но мог скрыть и любые другие звуки.

Мы залегли примерно в пятистах метрах от здания, уткнувшись лицами в колючие заросли шиповника. Я выдохнул, не веря своим глазам.

– Ну вот и всё! Смотри, – прошептал я с облегчением, которое тут же оказалось преждевременным.

Той чёрной, пульсирующей массы, что покрывала всё накануне, не было. Ни на земле, ни на стенах. Словно кошмар рассеялся с утренним туманом.

– Я бы на твоём месте не радовался раньше времени, – тихо, но чётко произнёс Макс. Его голос был настороженным, ледяным. Он едва заметно кивнул в сторону штаба. – Смотри внимательнее.

Я присмотрелся. И тогда увидел. На втором этаже, в оконных проёмах, лишённых стёкол, мелькали тени. Не бесформенные и плавные, как у паутины, а чёткие, резкие, человеческие. Две, нет, три фигуры. Они двигались с целенаправленной суетой.

И в тот момент, когда ветер на секунду стих, до нас донеслись звуки. Не рык и не скрежет. А сдержанные, деловые голоса. Обрывок фразы, лязг металла о металл, отчётливый звук откручиваемого болта.

Штаб был уже не заброшен. Его кто-то занял. И эти «кто-то» явно не были похожи на обезумевших чудовищ. Они работали.

Мы не сразу обратили внимание, но пока мы изучали окна, на земле разворачивалась другая картина. Рядом со зданием, в последних косых лучах заходящего солнца, лежали аккуратные штабеля кирпича, мешки с цементом и стояла строительная техника – небольшой экскаватор и пара «газелей».

– Может, они… устраняют последствия? – тихо предположил я, не веря самому себе.

– Не знаю, – Макс не отрывал взгляда от штаба. – Давай ближе подойдём?

Наш диалог прервал низкий, уверенный рокот двигателя. Чёрный «Мерседес» G-класса, покрытый тонким слоем пыли, но сверкавший хромом, пронёсся по грунтовке и плавно остановился у самого подъезда здания.

Задняя дверь открылась, и на асфальт ступила нога в коричневых, до зеркального блеска начищенных туфлях.

– Андрей… – вырвалось у меня, и в этом одном слове был и страх, и оцепенение.

Моё сердце начало биться в унисон с нарастающей паникой, в голове пронеслись сотни вопросов, на которые у меня не было ответов. Я инстинктивно отпрянул назад и, переступая с ноги на ногу, неловко надавил на сухую ветку под собой. Треск раздался, как выстрел в наступившей тишине. Я зажмурился, мысленно проклиная себя. Когда я снова открыл глаза, то увидел, что взгляд Андрея был прикован точно к нашему укрытию. Он медленно повернулся всем корпусом в нашу сторону, склонил голову, словно прислушиваясь или вглядываясь, и сделал первый неспешный шаг по направлению к кустам.

Но тут же его внимание переключилось. Из здания штаба выбежал мужчина средних лет в оранжевом жилете и строительной каске. Он что-то возбуждённо говорил, жестикулируя в сторону постройки. Андрей выслушал его буквально пару секунд, затем, без лишних слов, нанёс короткий, хлёсткий подзатыльник. Удар был настолько точным и сильным, что каска слетела с головы рабочего и с грохотом покатилась по асфальту. Мужчина пошатнулся и замер, опустив голову.

Этого было достаточно. Одного взгляда, одного движения Андрея – и древний, животный инстинкт кричал в нас громче любого разума. Беги. Сейчас. Мы с Максом, не сговариваясь, синхронно поползли назад, вонзая колени и локти в колючий шиповник. Боль была ничем. Потом, не выпрямляясь в полный рост, рванули через поле, к спасительной полосе леса, где в кустах прятался мотоцикл. Воздух свистел в ушах, но я слышал лишь стук собственного сердца и один навязчивый вопрос, вытеснивший все остальные: если чёрная плесень была ужасом стихийным, то во что превратился наш друг и кто эти люди, которые теперь здесь хозяйничают? Эта угроза, разумная и целенаправленная, пугала до тошноты.

Не помня себя, мы долетели до гаража. Воздух свистел в ушах, а в висках стучала одна мысль: «Только бы дверь открыли». Трижды постучали с особым интервалом – наш условный сигнал. Почти сразу раздался скрип засова, дверь отворилась, и на меня, едва я переступил порог, сразу набросился Честер. Он скулил и тыкался мордой в руки, а его мокрый язык за секунду обслюнявил мне всё лицо.

– Ты бы лучше Лёху так вылизал, – сквозь смех проговорил я, глядя на чумазое, заляпанное маслом лицо друга, выглядывавшее из-под поднятого сиденья «Урала», где он, видимо, копался в проводке.

– Смейся, смейся! – Лёха вытер лицо тряпкой, но улыбка не сходила с его губ. – Зато твой мотоцикл уже на колёсах стоит. Садись и поезжай называется. Осталось только коляску прикрутить и Честера в неё посадить.

– Я в тебе не сомневался, – кивнул я, проводя рукой по холодному бензобаку. Мощный «Урал» и правда стоял на колёсах, а вокруг валялись следы недавней возни. Мысль о коляске была правильной – сбегать из города и без пса я не мог.

Лёха вылез из-под сиденья, оглядел нас – мое запылённое, вытянутое лицо и молчаливого, ссутулившегося Макса. Его улыбка померкла, уступив место настороженности.– Ну что, как там? – спросил он, вытирая руки о тряпку. – Нашли хоть что-то путное?

Мы с Максом переглянулись. В гараже воцарилась тяжёлая пауза. Смех испарился, оставив после себя горький осадок. Честер, почуяв настроение, тихо заскулил и прижался к моей ноге.

– Нашли, – наконец хрипло сказал я, опускаясь на ящик с инструментами. – Но не то, что надеялись.

Макс молча достал пачку сигарет, предложил мне и Лёхе. Зажигалка щёлкнула в гробовой тишине.

– Там… там всё по-другому, – начал Макс, выпуская струйку дыма. – Никакой паутины. Ничего. Будто её и не было.

– Как не было? – не понял Лёха, его брови поползли вверх.

– В том-то и дело, – я перебил, глядя в пол. – Всё чисто. Как будто за ночь отскребли. А в здании… в здании люди.

Я рассказал про стройматериалы, про технику, про тени в окнах и деловые голоса. Лёха слушал, и его лицо постепенно становилось всё мрачнее. Он уже понимал, к чему это клонится.

– Потом подъехал чёрный «Гелендваген», – продолжил Макс, когда я замолчал. Его голос был ровным и пустым. – И вышел он. Андрей. В костюме, в лакированных туфлях. Как с обложки.

Лёха замер. Тряпка повисла у него в руке.

– Он… он даже не выглядел странно, – добавил я, проводя рукой по голове Честера. – Пока всё было спокойно. Он выглядел хозяином. Пока я не наступил на ветку…

Я сделал паузу, снова чувствуя ледяной укол страха, который пронзил меня тогда, в кустах.– Он нас услышал. Или почуял. Он обернулся и посмотрел прямо на нас. Так смотрит хищник, когда чует добычу в траве. Взгляд… пустой и цепкий одновременно.

– И что? – выдохнул Лёха.

– И ничего. Из здания выбежал рабочий, начал что-то орать. И тогда Андрей… – я замолчал, не в силах сразу подобрать слова. – Тогда он его выслушал всего пару секунд и отвесил ему хороший такой, хлёсткий подзатыльник. Каска с головы мужика так и полетела на асфальт. Может, мне показалось, но в момент удара у Андрея по лицу… как будто тень пробежала. Будто что-то под кожей зашевелилось и тут же стихло.

Лёха медленно опустился на корточки, уронив тряпку. Он молча смотрел в цементный пол, а потом его взгляд медленно поднялся на нас.– Значит, не просто съела, – прошептал он. – Она вселилась. Дала силу. И теперь он может её выпустить. Когда захочет. Или когда она сама захочет.

В гараже повисла тишина, густая и липкая, как та самая паутина, которой не было. Страх перед необъяснимым сменился другим, более чётким и чудовищным – знанием. Знанием того, во что превратился твой друг, на что он теперь способен и что он, возможно, уже идёт по нашему следу.

«Что делать будем?» – спросил Лёха, поднимаясь с корточек. Его голос прозвучал слишком громко в гробовой тишине гаража.

Я посмотрел на Макса. Тот медленно затушил окурок о пепельницу, не сводя глаз с тлеющей бумаги.– Ждать, – глухо сказал он. – Сейчас – ничего. Светло ещё. Мы как на ладони. Он поднял на нас взгляд. В его глазах не было паники, только холодная, выверенная решимость снайпера.– Дождёмся ночи. Тогда и съездим. Посмотрим, что он там понастроил за день. И главное – с кем.

Лёха кивнул, судорожно сглотнув. План был прост до безобразия, но это было лучше, чем сидеть и трястись.– Кофе, – буркнул он, направляясь к закопченному электрическому чайнику на столе. – Нам всем надо протрезветь от этого дерьма. И оружием обзавестись.

Мысль о действии, даже таком отсроченном, немного разрядила удушливую атмосферу. Я потянулся за пачкой сигарет, пока Лёха возился с банкой сгущёнки и ложкой ржавых гранул. Знакомый, горьковатый запах дешёвого кофе постепенно начал вытеснять запах страха, масла и пыли.

Мы пили молча, залпом, почти не ощущая вкуса. Горячая жидкость обжигала горло, возвращая ощущение реальности, твёрдой земли под ногами. Честер, уловив изменение настроения, перестал скулить и улёгся у двери, положив морду на лапы, но уши его оставались насторожённо подняты.

Потом началась вторая часть ритуала. Лёха полез под верстак, откуда донеслись звуки отодвигаемого ящика. Он вытащил не оружие, а инструменты: увесистую монтировку, два тяжелых разводных ключа, ручную циркулярную пилу «Интерскол» с туповатой, но всё ещё грозной на вид пилой. Положил рядом канистру с остатками бензина и пару бутылок с масляной отработкой и тряпьём для факелов – примитивно, но жжет отлично.

– Лучше бы стволы были, – мрачно буркнул он, оценивая свой «арсенал». – Но и этим можно кости переломать. Или чью-нибудь башку.

Я тем временем достал с полки длинный, узкий чехол. Замок молнии щёлкнул в тишине. Я вынул катану. Да, не музейный экспонат, а крепкая современная работа из пружинной стали – одна из моих первых работ. Лезвие, выходящее из простой деревянной ножен, тускло блеснуло в свете лампочки. Я провёл большим пальцем по обуху, проверяя баланс. Знакомый, уверенный вес в руке был ответом на всю накопившуюся дрожь.

Макс, тем временем, раскладывал на ящике своё снаряжение. Не бесшумный пистолет, а тяжёлый тактический нож с серрейторной заточкой, который он всегда носил на поясе. Рядом легли две «коктейля Молотова» – бутылки из-под пива, туго забитые промасленными тряпками, пахнущие бензином.

– Калаш дома, в сейфе, – сухо прокомментировал он свои действия, будто отвечая на невысказанную мысль. – Через полгорода за ним не наездишься. Да и пальбы нам сейчас не нужно – только себя демаскировать. Придётся обходиться тихим арсеналом.

Его движения по закручиванию крышек и проверке запалов были точными, экономными, лишёнными суеты. Он молча протянул мне второй такой же нож, поменьше, с прямой гардой.

– На, – только и сказал он. – Вдруг близко придётся.

Я взял нож, ощутил шершавую рукоять. Инструмент смерти. Простой и безжалостный. В гараже не было огнестрела, только холодная сталь, самодельный огонь и наши руки. И, как ни странно, в этой примитивности была своя жесткая, честная правда. Здесь не на кого было рассчитывать, кроме как на себя, на силу удара и скорость реакции. Это тоже успокаивало. Готовились мы молча, но теперь тишина была другой – не гнетущей, а сосредоточенной, наполненной скрипом стали о кожу, шелестом бензина в бутылках и ровным дыханием трёх людей, затачивающих когти перед прыжком в темноту.

Но над всем этим, как дамоклов меч, висели слова Лёхи: «Когда захочет. Или когда она сама захочет». Мы готовились к ночи. Вопрос был в том, доживём ли мы до неё, и что ждёт нас в темноте, которая уже перестала быть просто отсутствием света.

Глава 8

Я стоял во тьме длинного ряда почти забытых гаражей, похожих друг на друга как близнецы. «23:20» – показывали фосфорные стрелки на моих часах. Темнота наступала, поглощая последние лучи солнца, теплившегося на линии горизонта. Вот оно, время коротких ночей: темнеет поздно, светает рано. «У нас будет пара часов» – пронеслось у меня в голове. Я достал из кармана кофты помятую пачку сигарет. В ней осталось всего две «раковых палочки». «Может, бросить, как закончится всё это дерьмо?» – мелькнула мысль и исчезла так же быстро, как появилась. Мои волосы тронул лёгкий поток ветра, наполнивший лёгкие свежестью. Процесс релаксации сбил скрип открывающейся двери гаража. Почти ничего не было видно, но глаза уже начали привыкать к темноте. Макс, всё такой же суровый на вид, устремил взгляд куда-то вверх, где начали появляться первые звёзды, и так же глубоко вдохнул свежий воздух. Я невольно усмехнулся, поняв, что в нашей ситуации всем бы не помешал свежий воздух вдали от этого проклятого города. Повисла неловкая тишина. Глаза невольно устремились на Макса. Взяв одну сигарету из пачки, я не думая протянул её с оставшейся сигаретой в его сторону. Хоть и было плохо видно, тот, посмотрев на неё, смерил меня взглядом, словно кот, не верящий, что ему дают заветное лакомство. Пожав плечом, он всё же взял её. Одним движением достал из ветровки «Зиппо» и полыхнул огнём, который блеснул на его сосредоточенном лице. Через секунду огонь был уже у моего лица. Рассмотреть узор на зажигалке я не успел – в следующее мгновение источник света исчез, и мои глаза снова начали пробираться сквозь темноту.

– Ты готов? Лёха почти собрался, заварил тебе кофе, – разрубил тишину его голос. Он звучал спокойно, будто эти сборы для него – рутинная процедура. Я лишь кивнул в ответ, слова подобрать было трудно. Катана в ножнах стояла у мотоцикла. Я помог собрать всё необходимое Лёхе. Аккуратно сложив вещи в рюкзаки, мы даже успели покормить Честера.

– Ну так что? – снова прозвучало из темноты, но чуть напряжённее, в тот самый миг, когда я затянулся. Едкий дым прошелся по горлу, заставив его першить.

– Да-да, поехали, – проговорил я, наконец справившись с кашлем. Дым въелся в горло и не хотел отпускать. Лишь глоток кофе прогнал это противное ощущение. Оглядев парней, я оценил их готовность: Лёха стоял с рюкзаком за плечом, нервно отстукивая пальцем по столу мелодию из какой-то песни. Макс же обходил вокруг нашего «Урала», словно проверяя, не отвалится ли что по дороге. В отличие от него, мы с Лёхой были уверены на все девяносто девять процентов – что-что, а в починке этого аппарата мы знали толк. Пусть и прошло много лет с тех времён, когда мы жили мотоциклами, перебирали движки еженедельно, паяли и обматывали изолентой проводку, – но руки всё помнят.

– Герман, глотнул? Выдвигаемся? «Тебя только и ждём», —уже с заметным напряжением в голосе сказал Макс, украдкой взглянув на Лёху. Тот даже внимания не обратил, оставаясь в своих мыслях. Допив последние капли и поставив кружку на стол, я позвал своего верного друга: – Всё! Честер, ко мне! Оставлять его одного было слишком рискованно, даже с запасом еды и воды. Макс долго не соглашался брать пса – лишний шум, лишняя проблема. Но пара часов уговоров и аргументов о его отличной дрессировке всё же заставили его смириться. Я не мог оставить Честера. Мы не могли отрицать, что гараж могли разгромить в наше отсутствие. А самое страшное – что мы могли и не вернуться. Я нервно сглотнул и тряхнул головой, стараясь выбросить дурные мысли. Лёха выкатил «Урал» из гаража, где Макс уже ждал у своего «японца», освещая путь фонарём и перебирая связку ключей. Честер сидел в коляске, опираясь на бак мотоцикла и стараясь дотянуться языком до вымытого, но всё ещё пахнущего бензином и маслом лица Лёхи.

Закрывая гараж, я на минуту задумался: а что, если бы всего этого не было, и мы могли бы сейчас просто кататься, ощущая счастье от попутного ветра на трассе, уходящей в горизонт. Прокрутив в голове, всё ли мы взяли, я постучал пластиковой крышкой по двери, зашёл обратно в гараж и через пару минут вышел, теперь уже намертво закрывая ворота на замок и натягивая на него ту самую обрезанную пластиковую бутылку. Макс уже сидел в ожидании на своём мотоцикле. Лёха устроился с Честером в коляске и светил мне фонариком. Открыв топливный кран, вытянув рычаги подсоса и сделав несколько ударов ногой по педали кикстартера, я одним движением включил зажигание. Ещё раз. И ещё. Не заводился. Лёха старательно сдерживал смех, а я смерил его убийственным взглядом.

– Ну, чего? – не унимался он, смахивая слезу.

– Так эпично выглядел, будто в фильме снимаешься и сейчас заведёшь «Урал» с двух толчков.

Поджав губы, я сделал ещё несколько ударов, и сложный механизм наконец ожил, заворчав и дёрнувшись. Лёха, обняв за шерстяные бока слегка напуганного Честера, был готов трогаться. Переключив передачу, мы двинулись в путь. Впереди, на всех скоростях, летел Макс. Его движения были точными и уверенными, руки крепко держали руль, туловище наклонилось вперёд – он выглядел как коршун, нависший над жертвой. Я глянул на друга рядом. Лёха был погружён в свои мысли, тяжело дышал и неотрывно смотрел вдаль, не замечая проносящиеся мимо тени деревьев и бетонных коробок. Лишь иногда его взгляд опускался на Честера. Тот, словно чувствуя нарастающее напряжение, съёжился на коленях Лёхи, ближе к торсу, изредка вытягивая шею, чтобы проследить за дорогой. Ветер бил мне в лицо, обдавая ночной свежестью. Я чувствовал свободу, словно в мире не было ничего, кроме рокота «Урала» и свиста в ушах. Не было бункера, не было той субстанции, что поглотила Андрея и расползалась по городу. Мои мысли прервал Макс, резко остановившийся на обочине. Не дожидаясь нас, он уже катил свой мотоцикл в густые заросли лопухов у лесополосы. Мы вернулись на то же самое место. Лёха выполз из коляски и аккуратно поставил пса на землю. Честер, недолго думая, тут же потянул его за поводок в сторону кустов.

– Ну, вот тебе прямо сейчас приспичило? – проворчал Лёха, и мы с Максом синхронно шикнули на него. Друг лишь неловко кивнул и удручённо поплёлся за Честером.

– Что думаешь? – окинул я взглядом Макса.

– Осмотреться для начала, – задумчиво начал он, не отрывая взгляда от тёмного здания.

– Потом попробовать проникнуть внутрь. Узнать, что они там делают.

– И было бы неплохо понять, сколько их, – мрачно добавил Лёха, выходя из кустов. – Чтобы со слезами на глазах осознать, что калаш всё-таки надо было брать.

Честер, вышедший следом, для пущей убедительности тихо «тявкнул», за что удостоился грозного взгляда Макса.

– Ты должен вести себя тихо, понял, друг? – Я опустился на колени перед псом, приложив палец к губам. Он лишь наклонил голову набок, внимательно глядя на меня.

Так же, крадучись от дерева к дереву, мы снова замерли, не доходя до зарослей шиповника. Картина, открывшаяся перед нами, обдала нас холодом. Территория штаба была расчищена. Вокруг, на штативах и стволах деревьев, стояли мощные прожекторы, заливавшие ярким светом каждый уголок, включая вход в здание. Горело лишь одно окно – на третьем этаже башни. Дела обстояли куда хуже, чем мы предполагали.

– Я так понимаю, этого не было? – прошептал Лёха.

Ответом ему послужило громогласное молчание с нашей стороны. Приглядевшись, я заметил у входа движение. Два тёмных силуэта стояли неподвижно, не разговаривая, лишь изредка медленно, почти синхронно поворачивая головы. Они казались копиями друг друга – один рост, одно телосложение, одна вымученная, неестественная поза. Что-то коснулось моего плеча. Всё нутро ушло в пятки, сердце заколотилось в бешеном ритме, пальцы впились в кору дерева. Медленно обернувшись, я на миг затаил дыхание. В темноте не сразу разглядел лицо Лёхи. Он, встретившись со мной взглядом, показал ладонью: «Назад». У моих ног притаился Честер, положивший морду на кроссовки и тихо ожидающий.

– Что будем делать? – Лёха, едва сдерживаясь, жестикулировал.

– План меняется? Свет везде! Два мрачных типа у входа, и мы даже не знаем, кто это!

– Вырубаем охрану, заходим, осматриваемся, – без тени сомнения прошептал Макс, его взгляд был холоден и решителен. – Дальше – по ситуации.

– А может, домой свалим, пока не поздно? И поскорее уедем из города? – голос Лёхи прозвучал приглушённо, но отчётливо.

– Может, всё уже закончилось, а это всё… – он махнул рукой в сторону штаба, – приехало правительство, и мы сейчас полезем прямо к ним в пасть?

Мы взглянули на него одновременно – втроём. Я – с пониманием, Максим – с нескрываемым негодованием, Честер просто повернул голову, после чего тщательно почесал за ухом лапой.

Лёха, встретив наш взгляд, молча кивнул, словно ответив самому себе. Он снял рюкзак, расстегнул его и начал методично перебирать инструменты. Каждый – монтировку, разводной ключ, тяжёлую кувалду – он брал в руку, проверял баланс, сжимая рукоять, оценивая вес и представляя, с какой силой и под каким углом можно было бы нанести удар.

Максим в это время, пригнувшись, водил рукой по земле у кромки леса, отыскивая что-то подходящее среди камней.

Я же открыл свой наполовину заполненный рюкзак и достал слегка потрёпанный лист с планом здания, оставшийся с первой вылазки. Убавив свет на фонарике телефона до тусклого свечения, я пробежался глазами по схематичным линиям, выстраивая в голове маршрут к тому самому окну, где горел свет. «Там точно что-то важное… Может, ведутся переговоры, может, документация…» – мысли проносились вихрем, и на секунду холодный ком сомнения сжал мне желудок.

– Может, тут пройдём? – я указал пальцем на план, на массивные ворота ангара, внутри которого всё ещё должен был стоять старый «ПАЗик». – Рядом с воротами, по идее, есть ещё калитка. Запасной выход.

Максим оторвался от поисков, бросил взгляд на план и коротко кивнул. Лёха лишь пожал плечами – его выражение ясно говорило: «Мне всё равно, главное – не вляпаться». Он метнул мне в руки тот самый тяжёлый ключ от гаражного замка – не оружие, но в умелых руках и это могло стать доводом.

Через пару минут Максим выпрямился, сжимая в ладони булыжник размером с крупный картофель. Его голос прозвучал тихо, чётко и безапелляционно:

– Всё просто. Подползаем ближе. Я кидаю камень в сторону от нас. Разумные не пойдут проверять по одному – значит, пойдут двое. Оглушаем ближайшего, на шум выскочит второй – берём и его. Затем – к ангару. Вопросы?

Мы молча покачали головами. Вопросов не было. Было только липкое, сковывающее напряжение. Мы разошлись по позициям. Я с Лёхой и Честером замер в густых зарослях шиповника неподалёку. Максим растворился в тени массивного ствола старой сосны. Честер, получив строгую команду «Место!», прилёг рядом со мной, лишь нос его тревожно подрагивал, улавливая чужие запахи.

К счастью, ослепительные лучи прожекторов выхватывали не всё – мы нашли узкую полосу глубокой тени, где кусты и высокая трава давали хоть какую-то иллюзию укрытия.

Воздух стал густым, словно заряженным статическим электричеством перед грозой. Даже ветер, до этого игравший листьями, затих, и ночь погрузилась в звенящую, неестественную тишину, которую нарушал только стрекот кузнечиков.

– А что, если… – начал было я шёпотом, но мой голос оборвался на полуслове.

Резкое движение в темноте – и камень, описав короткую дугу, с сухим, громким стуком ударил об асфальт где-то в стороне от охраны. Звук, как выстрел, разорвал ночной покой. Стрекот кузнечиков смолк.

Тишина.

Сердце заколотилось где-то в горле. Сквозь частую сетку веток шиповника я увидел, как двое людей у ворот замерли, затем переглянулись. И тот, что стоял ближе к нам, уверенным шагом двинулся в сторону темноты, откуда донёсся шум. Его товарищ остался на месте, рука небрежно легла на кобуру у пояса.

Он приближался уверенным шагом, держа руку на кобуре. Чем ближе подходил, тем явственнее я ощущал тот самый тонкий, сладковато-химический запах, знакомый по заброшке. Лица почти не было видно, лишь тёмный силуэт на фоне отдалённого света. Он остановился буквально в двух метрах от нас с Лёхой, сначала повернув голову в ту сторону, куда упал камень. Время будто остановилось. Медлить было нельзя, но что делать? В голове проносились десятки вариантов, каждый страшнее предыдущего. Тёмный силуэт начал медленно поворачивать голову в нашу сторону. Лёха бесшумно приподнялся, его рука так крепко сжала монтировку, что даже в темноте я увидел, как побелели его костяшки.

Я моргнул.

И в следующее мгновение, едва открыв глаза, увидел, как Лёха молниеносно бьёт силуэт по голове со всего размаха. Охранник рухнул на землю с глухим, мокрым стуком. На монтировке проступили тёмные пятна. Мой друг тяжело задышал, увидев их, и швырнул железку подальше в кусты, сам отползая от тела. Я повернул голову. Сквозь ту же сетку веток увидел второго охранника, уже бегущего в нашу сторону. Теперь время не стояло – оно летело, неумолимое и стремительное. Не успел я ничего сообразить, как чья-то тяжёлая рука впилась в мои волосы и рванула вверх. Их натянуло, как струны, и я замычал от боли, но звук захлебнулся – другая рука схватила меня за горло. Сердце заколотилось в бешеном ритме. Этому «человеку» не составляло труда держать меня одной рукой над землёй. Ноги, не достающие до земли, беспомощно дрыгались в воздухе. Руки, машинально вцепившиеся в его запястье, поползли за спину, к ножнам катаны. Пальцы скользили по гладкому дереву, тщетно пытаясь нащупать рукоять… И вдруг я рухнул на землю. Тёмная пелена, поплывшая перед глазами от нехватки воздуха, стала отступать. В тусклом свете я различил две сцепившиеся фигуры: Макс сзади впился в охранника, зажав его в стальном захвате, ногами обвив туловище. Тот хрипел, пытаясь сорвать руки, давившие на шею, беспомощно бил локтями по рукам Макса.