Зов Морены

– Парень! – тяжело дыша, кричал жрец – Защитное имя! Кричи его!

Мальчик лишь завороженно смотрел на идола. Сейчас он был здесь и не здесь, был между Навью и Явью. Руками тянулся к божественному и всеобъемлющему чувству, а ногами проваливался в мир холодный и загробный. Все вокруг не несло для него никакого смысла и значения, а важны были только голоса в голове, которых он не замечал до этого момента.

– Ратимир, живее! Парень не знает своего защитного имени? – Жрец захлебывался в ливне, ритуальная одежда, хоть и вымокла, но под шквалистым ветром развивалась как солома, едва не сбрасывая его с холма.

– Не буди, пока тихо, – прошептал отец мальчика.

– Не может быть,… – жрец побледнел. Во всей Яви не нашлось бы глупца, кто осмелился бы так наречь новорожденного.

– Парень не знает его! Слышал только младенцем! – Перешел на крик отец, едва перекрикивая шквалистый ветер.

Жрец лишь понимающе посмотрел на Ратимира. Опасно произносить такие имена вслух, даже если даны они для защиты. На холме, едва дыша от усталости, появился старик. Взгляд его был суров и полон злости.

– Дурья голова! Парень должен знать свое охранное имя21! – Яростно выкрикивал Радимор. – Я лично даровал его, дабы великая судьба ждала мальчика. Отдай его мне, я помогу!

Будто обезумев, Ратимир выхватил из ножен меч и направил на колдуна. Небо стало почти черным, воздух вибрировал, капли становились тяжелее. Незримый защитный купол стал трескаться в воздухе, высекая икры, где бедный мальчик стоял в оцепенении.

– Убери свой меч, глупец. – Колдун крепко взялся за свой посох. Глаза резной вороньей головы засветились голубым цветом. – Он должен кричать имя, иначе Навь утянет!

Секунду промедлив, родитель опомнился прикидывая все варианты развития событий. Для себя он оставил приоритетом безопасность и спокойствие семьи. Размашистым взмахом Ратимир воткнул меч в землю и с мольбой о помощи уставился на колдуна. В глазах читалось только одно – спаси сына. Радимор кивнул и рухнул на колени рядом со жрецом. В неистовом ритуале эти двое синхронно исполняли обряд, внушая мальчику его охранное имя. Их заклинания пронизывали нити пространства, пытаясь пробиться через купол и найти хотя-бы щелочку в замутненном сознании мальчика. В небе от раскатов молний рвались облака, скручивались в новые и вновь темнели, озаряемые вспышками молнии. Порванные на лоскуты они наматывались друг на друга как нить на веретено, клубились и снова расщеплялись. С деревьев срывались ветви и листья, которые подхваченные ветром царапали лица. Груды капель летели с небес под раскаты грома. Ярило не видит. Не поможет Ярило. Глубинным звоном, на уровне тонких материй души, звенели голоса колдунов.

– Вспомни. Вспомни! – Все громче гремели слова в неистовой какофонии заклинаний. Грубые и резкие слога, то громче, то тише, с вложением всех сил и даже большего.

В воздухе появились синие икры. Безумный танец света показывали жрецы, латая пробоины незримого защитного купола. Снопы разноцветных искр летали вокруг ритуального холма, как светлячки, которые суетились в поисках дома.

– Взывай к ней, колдун! – Теряя силы, кричал жрец Сварога. – Она ведь мальчика зовет!

Радимор глянул на безутешного отца, после чего упал перед куполом, перед собой свой дубовый резной посох. Не отвечая, колдун продолжил ритуал, который, не только был испорчен, а еще и смешан, рождая собой нечто новое, что мальчик еще не готов принять. Воздух похолодел возле Жреца Морены, вызывая озноб и легкую дрожь.

– О, Богиня, зимы госпожа, смертью повелевающая, помоги, Морена! Помоги сынам своим, ибо все мы однажды во власти твоей будем. Прими его в объятия свои, забери то, что по праву твое!

Ветер стал утихать. Одним моментом все падающие над холмом капли замерли в воздухе, после чего одновременно рухнули наземь. Тучи побелели, и медленными крупными хлопьями пошел снег. Время стало замедляться, шквалистый ветер и вовсе затих. Изо рта повалил пар. Медленно, от основания купола к его вершине, пополз иней, как по водной глади. Защитный купол замерзал и становился зримым, осязаемым для человека. Спустя какие-то секунды он заледенел и стал преломлять свет, как вставший на реке лед. Невозможно было понять, что происходит внутри.

– Лихо. – Послышался голос мальчика.

Разразился звонкий девичий смех. И с каждым новым раскатом он становился взрослее, пока не отозвался смехом взрослой женщины, надменной и властной. Сотрясая воздух, звучал глубокий, проникновенный и манящий женский смех, просачиваясь в сознание присутствующих, который Ратимиру показался знакомым. Затем голос стал тише, мягче и нежнее. Сложно было разобрать слова из глубин купола, о которых можно было судить только по тонким вибрациям ледяного купола и остывшего воздуха вокруг. Несколько мгновений шепот звучал из-за ледяной защиты, а после и вовсе затих. Разразившись множеством тонких трещин, купол лопнул, разлетаясь на миллионы ледяных осколков. Часть из них таяла прямо в воздухе, не достигая травы у ног, другая же часть падала на одежду и волосы, орошая все вокруг. Тотчас прозвучал в воздухе знакомый властный голос богини.

– Имя тебе Ведомор.

Постепенно тучи стали расступаться, постепенно уступая место солнечным мягким лучам. Ветер и вовсе затих, воцарился штиль. Ритуал окончен. Колдун сел на землю, вытирая с лица подтаявший лед. Ратимир медленно брел к мальчику, отрывая с болью замерзшие слезы. Он встал рядом с сыном и утешающе положил ему руку на плечо. Лицо мальчика было обращено к идолу Сварога, чье изголовье треснуло, пронзенное ледяным лезвием. Грубый разрез, словно молнией пронзил деревянный столб, расколов его на две части. Жрец с ужасом смотрел на эту картину. Его пугало не столько разрушение идола, сколько юноша, который не замечал никаких странностей, уверенный, что так и должно было быть. Его спокойное и, в каком то смысле, блаженное лицо вселяло беспокойство в сердце служителя Сварога. Ритуальный холм был осквернен. А иней с круга камней больше не сходил. Как бы не палило солнце на том холме, камни не переставали переливаться серебряным льдом и снегом. Птицы избегали это место, животные не подходили. Только некоторые люди теперь могли находиться в круге камней, не испытывая леденящего ужаса от неестественного мороза. Несколько лет понадобилось для того, чтобы жрецы забыли о том, как нечестиво обошлись с их богом.

Глава 3

На всю поляну разносился скрежет железа. Острые клинки облизывали друг друга, высекая снопы искр. Молодой воин ловко двигался вокруг своего оппонента в смертельном танце, пытаясь подловить на неудачном движении. Отец всегда учил, что если не можешь брать силой, то бери ловкостью. Не ловкостью, так хитростью, не хитростью, так умом. Одним словом он утверждал, что каждого соперника можно одолеть, и к каждому найдется подход, главное отыскать его первым. Полуоборот, удар прошел мимо, колющий мечом пришелся в железный элемент щита и воткнулся в землю. Над Вдомором вознесся меч в вертикальном секущем ударе. Не теряя времени, юноша отпустил меч, сделал шаг в сторону и щитом оттолкнул противника, выигрывая себе время, чтобы выдернуть меч из земли. Дистанция снова разорвана. Теперь соперник знает об уловках, второй ошибки он простит. Размен ударами о щиты не дал результатов, соперник крупнее, сильнее, и не менее ловкий. Нужно цепляться за хитрость, нужна брешь в защите. Оба воина не имели боевого опыта, но были достаточно горделивы, чтобы не сдаваться даже в момент опасного положения, которые были запрещены. Одно из условий такого боя было не покалечить друг друга. Долго принимать удары нельзя, массивный меч раз за разом обрушивался на щит Ведомора, оставляя все новые зазубрины. Выносливость заканчивалась. Грубая сила давала преимущество противнику, и он им охотно пользовался. Удар, второй, противник выбил юношу из равновесия тупым ударом щита о щит. Парень открылся. Противник ловким движением развернул лезвие меча в сторону и нанес удар кулаком. Вес меча в руке придавал мощь удару и пришелся в грудь юному славянину. Бой окончен. Ведомор сидел на траве, от ошеломления разбросав вокруг себя оружие.

– Ну и крепкая же у тебя рука, отец, – пытался отдышаться юноша, – я почти рук не чувствую.

– Долго плясал вокруг, много сил потратил. – По-отечески воспитывал парня Ратимир. – Да и опыта у меня больше.

– Как же мне справляться в длительном бою или со множеством противников, если сил даже не бой с тобой не хватает?

– Даже? – Прищурился Ратимир, подавая сыну руку.

Парень неловко улыбнулся, и оба не предали этому значения. Отец ловко подбросил парня на ногу и подал ему крынку воды, стоявшую у пня поодаль площадки для занятий. Площадка была земляная и вытоптанная многими годами тренировок. Ее описывал круг из вертикальных столбов не выше пояса, показывая границы поля боя. За пределами площадки красовалась пара бревенчатых лавок. На одной из них сидела Агния. А рядом с ней была маленькая пятилетняя девочка. С волосами цвета огня, веснушками и ясными голубыми отцовскими глазами. Она была больше похожа лицом на старшего брата, чем на родителей. Мать едва слышимо подошла к сыну и осмотрела его.

– А помягче ты с ним не мог? – С прищуром глянула она на Ратимира.

– Быть с ним помягче на тренировках, значит желать ему зла и обречь на смерть в бою. – Отец подхватил дочь на руки и посмотрел ей в глаза, словно искал свое отражение.

Ратимир понимал, что Агния не всерьез это спрашивала, но материнское сердце иначе не могло. Каждая мать верует в неприкосновенность и особенность своего дитя, в чем совершенно нельзя их упрекать. Мать для ребенка первая опора и первая доброта, она учит любить и сопереживать. А отец для него первый соперник и первый учитель, суровый, честный, но не менее любящий. Какой мальчишка не мечтает превзойти своего отца, доказывая свою состоятельность и удаль? Так же как и любой отец с трепетом ждет, когда его сын достигнет большего успеха, чем он сам, за какое бы дело он не взялся.

– Все хорошо, матушка. Отец вообще в бою учился, там никто водицы колодезной ему не приносил. – Ратимир едва уловимо в горделивой позе приподнял подбородок.

– И то верно, – призадумалась мать.

Тренировка продолжалась, но уже не в форме боя. Мать с любопытством смотрела на занятия самых важных в своей жизни мужчин. А маленький «Огонек», так шутливо Агния называла дочку, постоянно хлопала и охала, восторгаясь происходящим. Отец учил сына перешагиваниям, перехвату меча и особенностям парирования ударов. Справедливости ради парень не вырос таким же крепким как его отец. Сыграла так роль предков или спокойные времена его жизни – не принципиально. Но за пять лет со времен получения имени юноша возмужал. Восемь вершков22 роста было в этом жилистом и крепком от полевой работы теле. Темно русые волнистые волосы, густые угловатые брови. Голубые глубокие глаза сияли на солнце, а ночью то и дело поблескивали серой сталью. Больших сил в руках не имел, но выносливостью обделен не был. Тренировались не только с мечом и щитом. Каждый воин должен уметь и топором махать и копьем колоть, да верхом ездить, но полюбился Ведомору больше лук. Нравилось ему, что весь исход можно решить одним точным и выверенным выстрелом. Натянул тетиву, выверил траекторию и выстрелил. Отец не разделял его уверенности, и каждый раз твердил о доспехах, о щитах и просто крепких воинах, которых даже если посечет стрела, не отступят без боя преисполненные яростью. Рассказывал историю с войны, как кровожадные воины свирепели от полученных стрел и пробуждали доселе невиданную силу, и с неистовством зверя бросались в бой на мечи и копья. Сложно передать словами ужас тех сражений, оттого может и не совсем серьезно юноша относился к словам отца. В любом случае, уметь обращаться с луком значит не быть голодным. А это уже неплохой результат.

В бою воинам славянам помогали не только удаль и прыть. Во многом силу и навыки могли определить чертоги23, дарованные от рождения. Всего насчитывалось шестнадцать чертогов в полном обороте Ярила солнца. Эта сила могла влиять не только на особенные боевые врожденные навыки, но и на дипломатические и умственные способности. Покровительство Богов-предков всегда почиталось в народе. Люди к нему прислушивались и были олицетворением своего чертога, обретая силы и повадки в соответствии с ним. Каждый сам решал, следовать ему учению бога-покровителя или нет, но сходство в мировоззрении было неоспоримо. Чертоги разделяли Сварожий круг24 и несли в себе описание тотемного животного, а также дерева силы, как же без него, когда природа была неотъемлемой частью жизни. В тонкости этого вдавались в основном жрецы и волхвы, используя те или иные способы ворожбы и врачевания. «Ну, лиса, никак за хвост не ухватишь» можно было часто услышать о людях, хитрых, изворотливых и, от части, болтливых. Именно такие особенности влияния чертогов вкладывались часто в понятие человеческих качеств. Ведомор, как и его отец, был рожден в чертоге Медведя, только у отца еще в детстве проснулась сила чертога, что является редкость. Доблесть, доброта и неуклонное стремление к цели, именно такими качествами наделял Сварог покровитель своих потомков. Кроме того чертог наделял силой огня, что неоспоримо давало преимущество в бою. В пылу сражения Ратимир мог окутать тело и оружие едва уловимыми языками пламени, от чего касания по нему вызывали металлические искры и могли не только обжечь противника, но и поджечь его одежду, а при у даче и попортить зрение.

– Отец, почему не проявляется мой чертог? – Юноша уселся у подножия столба у края тренировочной площадки.

– Не знаю, сын, вероятно еще не время. Может предки считают, что ты и так неплохо справляешься. – Подбадривая, отец растрепал волосы сына.

Ратимир был хорошим воином и достаточно простым добродушным человеком. Старался не лезть в дела божественные и магические, оставляя это жрецам. Даже если бы он и хотел разобраться и дать сыну совет в этом деле, то все равно не смог бы. А вот мать совершенно другое дело. Сразу после ее наречения в детстве дикий кабан забрался в сарай и чуть не разорвал собаку. Сама того не понимая она этот сарай чуть не сожгла со злости, защищая любимца. До сих пор не понимает, как такое вышло. «Все вспыхнуло как по волшебству. Кабан испугался и сбежал в лес. Половину ночи сарай тушили всей деревней» – вспоминала Агния.

– Ратимир, сердце мое, я хочу сходить с сыном к жрецу.

Тятенька же не отвлекался от красоты дочери и игрался с ней, прикасаясь своим носом к ее очаровательному носику, но Агния понимала, что он ее прекрасно слышит.

– Меня беспокоит неведение нашего сына. Не знать силу чертога равносильно незнанию предков. Так нельзя. – Сетовала мать.

Ратимир осознавал свое невежество в делах тонкого мира и утвердительно кинул в ответ. Кому как не своей супруге он мог доверить такое ответственное дело?

– Так тому и быть. Я вам нужен?

Агния медленно подошла к мужу, поцеловала дочь, а затем прильнула к груди супруга, положив голову на плечо.

– Ты всегда нужен. Но сходим мы сами.

Девочка недовольно глянула на мать и маленькой ручкой попыталась отодвинуть ее.

– Какая же ты ревнивица! – Расхохоталась Агния.

Дочь осталась на попечение отца. Под одобрительный взгляд Ратимира мать и сын отправились в дом жрецов в поисках ответов. Дом этот располагался по левую руку по течению реки, которая шла по окраине деревни. Оно и немудрено, ведь именно правый берег считался берегом живых – Яви, а левый берег считался берегом мертвых – Нави и Прави. Возводились все жилые дома и деревни по правому берегу, а все ритуальные круги по левому, потому и могли там жить только жрецы, ведуны и волхвы. Дорога лежала сквозь деревню, в которой кипела жизнь. Женщины учтиво кивали, завидев Агнию, а мужчины издалека поднимали руку в приветствии. С Ведомором ситуация обстояла иначе, многие еще помнили происшествие пятилетней давности и побаивались парня, но не показывали виду. Разумеется, что в этой деревне не было принято избегать друг друга, а наоборот, помогать и поддерживать. Но человек и есть человек, что иной раз может испытывать неосознанный страх от вещей, которые не понимает. Избегать никто Ведомора не собирался, но и лишний раз дружиться тоже не хотели. Осквернение Сварожьего круга не прошло гладко для деревни. Некоторое время после происшествия шли ливни и грозы, которые испортили много посевов. Но плох тот славянин, что не хранит запасы в погребке на зиму, так что обошлось без голода и болезней. Может только потому никто и не заговорил о возмездии для мальчика, даже если и подумал об этом. На холме у реки Ведомор заметил жреца, который вел занятия и рассказывал истории для ребят, которые ждут свои имена. Казалось, что жрец совершенно не изменился с тех времен, когда он сам сидел на сенном насте и слушал наказы.

– Матушка, жрецы не стареют?

– Нет сын, конечно стареют. Просто на них не так хорошо заметно. – Голос матери был спокойным и тихим. И подумать было нельзя, что он способен на громкий и озорной смех, который был так свойственен ей.

– А хочешь, расскажу тебе уловку? – С ехидством прищурилась мать.

– Какую? Конечно, хочу.

– Проще всего узнать возраст жреца можно по его посоху или трости.

– А это как? – Любопытствовал юноша. Именно от матери ему досталось природное любопытство и тяга к знаниям.

– После жреческого обряда для нового жреца из дерева покровителя изготавливается трость или посох. Считается, что в нем он копит свою силу, которую использует для ритуалов. В нем частично сокрыт секрет его ясного ума, долголетия и сил.

– И что же, если посох сломается, то жрец умрет?

– Да что ты, – поправляла мать, – он останется жив, но потеряет много сил. Хотя, это скорее зависит от возраста и сколько сил скопилось. Молодой жрец и не заметил бы утраты и просто изготовил новый посох.

– Тогда не понимаю, возраст тут причем?

– Сила, которая копится в посохе, пробуждает дерево. Часто бывает, что оно трескается, или же наоборот, выпускает новые побеги. Обрати как-нибудь внимание.

Путь продолжился, но спустя несколько шагов мать остановилась и внимательно посмотрела на сына.

– Только не пристально разглядывай. Могут обидеться.

Юноша лишь кивнул в ответ. Солнце почти перестало печь, но жара не до конца спала, обернувшись небольшой духотой. Прогуливаясь вдоль реки, Ведомор снял с ленту с волос, зачерпнул воды в ладони и умылся от пыли и пота. Не забыл юноша поправить и уложить волосы, которые впоследствии также зафиксировал налобной лентой. А как же иначе, вдруг за поворотом избранница? Мать умилялась такому поведению. Ее теплый и слегка грустный взгляд смотрел вдаль. Она осознавала, как быстро растет ее сын, который и вовсе скоро покинет отчий дом. Хоть и было от этих мыслей немного тоскливо, она понимала, что это правильно. Природа давно все придумала. Не потому ли деревья так далеко пускают по ветру свои семена, чтобы взращивались новые побеги и продолжался род? Если бы не было этого ветра перемен, разносящего семена, то и падали бы они наземь к корням и не прорастали. Им не хватило бы ни влаги, ни солнца под родительской кроной. А это неминуемо приводит к гибели потомства или к его слабости. Все как у людей. Или наоборот?

С небольшого моста через реку виднелся перелесок. У основания этого леса стоял частокол, огораживающий капище и небольшую избу, где проживали жрецы. Во дворе стоял деревянный стол и пара деревянных лавок. Также у входа в дом стояла скамья, и лежали несколько связок дров, жители заботятся о жрецах и помогают им с бытовыми нуждами. В этот раз принесли дрова на заготовку, а на следующий день, может, и вкусным чем угостят. Сбоку двора, защищенного забором, стояла парочка сколоченных ульев. Доски, из которых были сделаны ульи, были старыми, в щелях между ними сочился мед. Они стояли там не для добычи меда или воска, из которого делались свечи, а для созидания и наблюдения за пчелами. Жрецы всегда говорили, что все тайны нашего мира заключены в наблюдении. Все, что может быть в этом мире уже давно придумано богами и природой, осталось только увидеть это. А кто-то из них и вовсе считал, что не станет если в мире пчел, то и все живое будет в опасности. Природа приспосабливается, что-то забывается, а что-то появляется новое, но никогда не пропадает. У входа на территорию стояли резные чуры, некоторые были настолько старыми, что проросли мхом, а на одном из них даже выросла ромашка. Были обереги и посвежее, выполненные более качественно. Чувствуется умелая рука деревенского плотника, который каждый раз вкладывал тепло и заботу в свои творения, осознавая их важность для жителей и всего рода. На лавочке вдоль дома, у самого входа в помещение, сидел старец. Он облокотил на лавочку свой посох, а сам откинулся бревенчатую стену дома, как на спинку. Густая седая борода достигала пояса, на котором висел красный, тканный вышитый ремешок с узорами. Такой же был и на голове, повязанный на волосы. Густые седые брови едва не закрывали его глаза. Уже посеревшая от времени ряса старика, тоже была украшена причудливыми узорами, которые вышивают мужикам на повседневную одежду. На груди красовался небольшой деревянный амулет ручной работы чертога Щуки. Жрец сидел и созерцал работу пчел, которые скоро уже отойдут ко сну. Он был убежден, что у этих трудолюбивых насекомых никогда не бывает случайной траектории полета, они всегда знают, что нужно делать, и не откладывают дела в долгий ящик.

– Заходи, Агния, будь как дома. – Старческим и довольно бодрым голосом пригласил старец.

Оба гостя поклонились в приветствии. Юноша осматривался вокруг, с любопытством изучая окружение. Множественные обереги, корзины с травами и фруктами и большая бочка с водой, почему-то занимали его внимание больше, чем жрец. Матушка вопрошающе смотрела на старика.

– Агния, меня, похоже, глаза подводят, кто это с тобой? – Слегка щурился старец.

– Это мой сын Ведомор.

Старик некоторое время молчал, изучая парня.

– Ну-да, ну-да. Помню такого. – Причитал старик. – Неужто как вырос, совсем мальчишкой помню его. Насколько я знаю, он у нас медведь?

– Ты прав, у сына чертог медведя.

– Скажи мне, юный медведь, – обратился старец, – что ты знаешь о предке своем, Свароге?

– Он бог первого круга, Перуна родитель. – Неуверенно говорил юноша, хотя ответы, по своей сути, были верны. Жрец кивал, ожидая продолжения рассказа.

– Он является покровителем кузнецов.

Ведомор замолчал. Мать стыдливо опустила глаза, понимая, что ее сын плохо изучил родословную, запоминая слова, но не смысл.

– Ничего, Агния, – улыбался старец, – дело молодое, ведь куда интереснее с отцом мечом махать. Дело хорошее, но не единственное, верно говорю, юный медведь?

Теперь уже юноша стыдливо опустил взгляд.

– А знал ли ты, что Сварог в первую очередь творец? Он расширил наши земли и подарил множество земных пород, ископаемых и гор. Сила бога-творца не сравнится ни с какой другой.

Старец призадумался над смыслом своих же слов, так ли его понимают, как он толкует.

– И какую же силу даст тебе Сварог? – продолжил старец с прищуром, словно уже знает ответ на вопрос.

– Моему отцу он даровал силу огня, которая может…

– Это крупицы. – Оборвал старик, перебирая что-то в своем кармане, – Сварог дал твоему отцу нечто большее, что может дать и тебе. Он покровитель рода, его наставник и защитник. Он был и есть не только светский, но и духовный лидер. Морально-нравственные законы, мы именно ему им обязаны. И твой отец отлично перенял этот божественный дар.

– Простите, мне тяжело понять ваши слова, о каком даре идет речь?

– О, как же! – Недоумевал старик, впрочем, не он один. – Понимать, что такое хорошо и что такое плохо, а главное, что такое поступать правильно. Это качество настоящего лидера, которое твой отец получил, проявляя доблесть.

Жрец замолчал в раздумьях, пытаясь понять, почему Сварог сам не повернулся к юноше и не показал свою силу.

– Есть легенда, что в минуты опасности, именно он призвал на помощь весь род и одним ударом смог сокрушить врага непоколебимым единством расы. И я уверен, что твой отец, нареченный самим Князем в защитники деревни, тоже способен на это. Вопрос в том, какая часть его обитает в тебе, что так и не может прорваться наружу.

Старик почесывал свою седую бороду разных оттенков серых и белых цветов. Часть волос была собрана в хвостики, а другая заплетена в небольшие косички. Через некоторое время жрец встал и, опираясь на посох с резной рыбой в изголовье, медленными шагами пошел вокруг дома на задний двор. Сделав несколько шагов остановился.

– Вы идете? – Бросил через плечо старец и продолжил путь.

Мать с сыном проследовали за ним. За домом была небольшая вытоптанная лужайка, вокруг которой росли совсем молодые березки с ярко зелеными листочками. В центре лужайки было два каменных круга в три и пять локтей, один внутри другого соответственно. Вдоль дома стояли корзины с травами и какими-то порошками. Пучки трав также висели и вдоль стен на просушке. С другой стороны лужайки, посреди частокола, была закрытая калитка с гнилой покосившейся дверью, которой перемотанные нитками висели толи куриные, толи перепелиные кости. Порог двери был усыпан еловыми ветками, образуя зеленый колючий ковер. По бокам от калитки стояли два чура, у которых в основании были вырезаны углубления, в них стояли горящие небольшие свечи. Старец остановился у круга камней и попросил парня встать рядом с ним. Матери было предложено сесть на лавочку и молча наблюдать, чтобы не нарушить таинство ворожбы.