Зов Морены

Спустя некоторое время славянин почувствовал присутствие. Что-то требовало пробуждения, как позыв, как солнечный луч, который просочился между ставнями окон родной избы. Он открыл глаза, и увидел, как рядом с ним на коленях сидела девушка, а ее длинные черные локоны каскадом легли на его тело. Она обернулась и заметила, как воин проснулся. Плавным и точным движением незнакомка преподнесла к своим губам тонкую девичью ручку, коснуться которой мечтал бы любой кавалер из их деревни. Девушка украдкой облизнула пальчик, как облизывают, переворачивая слипшиеся страницы книги, и коснулась раны. От ее руки исходило магическое свечение, сначала бледное, после голубое, переходящее в насыщенный розовый оттенок от запекшейся крови. Рана замерзла, и начала медленно затягиваться. Загадочная девушка встала и отправилась легкой походкой вглубь леса. Ее босые ноги не проваливались в снег и не оставляли следов, шла легко и проворно, как на лыжах. Хриплым голосом воин бросил вдогонку благодарственные слова за спасение, и незнакомка остановилась.

– Ой, – послышался девичий голос, – чуть не забыла.

Она развернулась на одной ножке с легкостью танцовщицы, и подбежала к мужчине.

– Это твое. – Она сняла с себя сшитый из шкур плащ и накрыла им мужчину.

– Оставь себе, – прохрипел воин, – ты замерзнешь раздетая в лесу.

Недоумевая, игривая девушка смотрела на него блестящими стальными глазами. Взгляд не был изучающим, но скорее был познающим и устремился куда-то вглубь тела.

– Как твое имя? – все тем же мягким, но не лишенным морозного звона, голосом вопрошала девушка.

– Ратимир, сын…

– Неважно. – Более властно оборвала девушка. – Он же не с тобой, его имя мне не нужно.

Воин молчал, ощущая легкость, которая окутывала его тело. Он попытался сесть и у него это получилось. Девушка ответила тем же, и опустилась на коленки перед ним, аккуратно поправляя подол. Черную волнистую копну волос она перекинула через плечо себе на грудь. Длинна этих прекрасных волос достигала темно-красного пояса. Не смотря на ее легкое и девичье поведение, она выглядела вполне зрелой и чарующей девушкой, которую деревенской бабой назвать язык не повернется. Уж больно утонченные были ее движения. Она сидела напротив и медленно перебирала волосы в подобие большой плотной косы.

– Скажи мне, Ратимир, – продолжила девушка – как ты считаешь, ратным ли делом ты тут занимался?

Вопрос был риторическим, воин, не задумываясь, кивнул, выражая некоторое презрение к вопросу, который посчитал бестактным.

– Не хмурь брови, бравый рыцарь. Себя ты уже показал, когда отдал последнюю одежду замерзающей девушке, будучи сам на краю гибели. – Немного помолчав, девушка пристально посмотрела в глаза воина. – В твоей доблести и чести у меня нет сомнений.

Ее чарующий голос будоражил и одновременно успокаивал, словно погружая в гипноз. Каждый звук, исходящий от нее, был пропитан магией и таинственностью.

– Моя семья и мой род нуждались во мне, мой долг и мое желание защищать тех, кто мне дорог, – уверенно, пусть и с хрипотцой, ответил Ратимир, – но я даже не представлял, с чем столкнусь.

– Неужели передумал бы, если бы знал?

– Нет. Но это точно повлияло бы на подготовку.

Некоторое время молчали. Ратимир не мог отвести взгляд от девушки. Было в ней что-то манящее и пленительное, словно светилось внутри. Он не только осознавал ее могущество, но и в глубине души хотел быть к ней ближе. Настолько близко, как могут быть близки мужчина и женщина, и она это почувствовала.

– Скажи, я тебе нравлюсь?

Молодой воин стыдливо покосил взгляд на снег возле себя. Девушка лишь кокетливо приблизилась почти вплотную к его лицу. Казалось, что она не перед ним сидит, а находится внутри него, прогуливаясь в его голове и подсознании.

– А, вижу, тебя ждут дома. – Прозвучала нотка разочарования.

Рассматривая снег, мужчина и не заметил, как ее ладонь оказалась на его груди. Мягкая и едва ощутимая женская ручка нежно поглаживала грудь ратного воина.

– На что ты готов, чтобы остановить это безумие? Готов ли ты поступиться принципами, чтобы оплатить долг, ценою не только в твою жизнь, но и всей деревни?

Ратимир резко обернулся на нее с взглядом полным надежды, кричащим, вопрошающим: «Что я должен делать?». Женщина улыбнулась. Ее взгляд стал более томным, вызывающим.

– Не беспокойся, я не стану твоей, – прозвучало с некоторым высокомерием, сопровождаемым усмешкой, – но ты поможешь мне, как настоящий мужчина.

– Да как ты можешь! – Распалился воин, пытаясь приподняться. – Молодая девушка, да и первому встречному…

Молодая особа резким движением руки толкнула его на лопатки в снег и страстно поцеловала. Несмотря на обстоятельства, поцелуй был горячим, в меру игривым, и, возможно, лучшим в его жизни. Молодой воин разгорячился, и не в силах противиться, пытался продолжить и ответить. Словно помешательство и наваждение одолели его, а необузданная внутренняя страсть не позволяла трезво оценивать ситуацию. Но девушка не дала ему такой возможности, отстранившись до того, как мужчина перешагнул бы черту.

– Не забывайся. – В глазах блеснул металл, который уже не завораживает, а предупреждает и угрожает. – Наш контракт заключен, а теперь возвращайся к семье. Я упокою мертвецов, лес тоже со временем утихомирится. Но с живностью разбирайтесь сами, у меня нет прав вмешиваться в это. Тут совершенно другая магия нужна.

Девушка встала и направилась в лес. Уже не игриво, и совершенно не по девичьи. Следом встал и Ратимир, поднимая плащ и намереваясь ее окликнуть.

– Не стоит, не замерзну.

Босая ножка ступила в снег и провалилась, затем вторая. А вышли из снега уже богатые, ушитые драгоценными камнями сапоги из темной кожи. Подул сильный ветер, колкий, морозный, кусачий. Он вздыбил снежную пену, которая перекрывала обзор и наметала новые снежные дюны. И сквозь этот непроглядный морозный туман воин заметил, как девушка идет в белом закрытом платье и широкой шубе с меховой опушкой на капюшоне. Подол этой шубы стелился следом по снегу, и был также богато вышит серебром. С каждым шагом, переливаясь в складках, подол блестел волшебными и чарующими вспышками. У самой земли виднелись костлявые руки, целое множество рук, которые тянутся к девушке. В тот же миг она исчезла, не оставив за собой ни одного следа. Постепенно вьюга прекратилась. Ратимир поднялся на ноги, отряхиваясь и осматривая себя. Лед на ране растаял, оставив за собой лишь небольшой зарубцевавшийся шрам. Кровь не шла, можно двигаться дальше. Накидывая плащ, воин оглядывался в поисках поломанного лука, но его нигде не было. В поисках пути проблем больше не было. Интуитивно он двигался по лесу, как по родной деревне, в которой бывал с самого детства. Сами деревья расступались перед ним, подсказывая очевидные тропинки для выхода. Молодой воин чувствовал, как что-то переменилось в нем, что он уже не тот, каким был прежде.

Стоило только оторвать взгляд от воронки с зельем, как Ратимир отшатнулся и упал на пол, едва улавливая свой пульс. Сознание путалось, дыхание сбилось в кучу, все перенесенные воспоминания были прожиты заново. Он вновь чуть не умер и вновь испытал страх и боль, которую мечтал забыть. События давних лет пронеслись в его голове как вспышка грозы, наполняя каждую клеточку тела беспокойством и ужасом. Жрец немедля упал на колени возле него и схватил за воротник рубахи.

– Что там было? Что ты видел?! – Обезумевший, он агрессивно тряс старого друга с неистовым желанием услышать ответы на свои вопросы. Слепая вера Радимора в то, что именно его друг может пролить свет на события давности, совершенно ослепила его, лишив всякого чувства такта.

– Это… это, – только подумал заговорить Ратимир, как осекся, сомневаясь, а нужно ли жрецу знать о том, что он видел? В одно мгновение в голову воина влетели картинки, как с нетерпением жрец ударил его по рукам, не позволяя отказаться от ворожбы и таинства колдовства. По вене самого жреца Ратимир стал частью темного ритуала, который было уже не обратить. Резким движением руки он отбросил от себя Радимора и вскочил на ноги. Все произошло быстро, и он руками прильнул к печи, чтобы остановить импульс рывка, попутно роняя глиняные черепки.

– Друг, скажи мне! – Продолжал жрец. – Друг, брат. Ты же мне как брат. Это она была?

– Я не помню, не знаю я, – пытался отмахнуться Ратимир, – я не запомнил! Все как в тумане было.

Жрец медленно встал и взглянул исподлобья. От него веяло злобой и нетерпением. Он сверлил старого война взглядом, которым смотрят на предателей и изменщиков. Сердце колотилось, взгляд бегал по избе в попытках найти подсказку, и воин ее нашел. Руки, что были на печи, не чувствовали жара, а только холод. Изо рта шла испарина, а изба промерзла как посреди зимы. Ледяные ожоги на руках от ворожбы щипали кожу, отпираться было бессмысленно.

– Не лги мне, Ратимир. – Злобно, сквозь зубы говорил старик. – Если ты не расскажешь, то твоя кровь расскажет.

Старик обернулся к деревянному столу, на котором блестело второе яйцо, и двинулся к нему. С кошачьей ловкость старый воин выдернул меч из ножен и стремительным прыжком нанес рубящий удар по волшебному яйцу, которое немедленно лопнуло. Ему едва хватило сноровки, чтобы опередить обезумевшего жреца. Множество серебряных осколков и льдинок разлетелись по избе, словно фейерверки, покрывая стол инеем.

– Послушай меня, старик, – Ратимир пригвоздил свой взгляд к Радимору, – сейчас я уберу меч в ножны, и мы разойдемся. Не провоцируй.

Сказано было четко и ясно, что не заставило жреца сомневаться в намерениях уже бывшего друга. Всего пара секунд понадобилась для того, чтобы они друг друга поняли без лишних упреков и пояснений. Быстрым шагом воин покинул избу и отправился прочь из леса, где его ждала любимая супруга. Ровно до момента выхода на знакомые сердцу поля Ратимир постоянно ощущал чужое присутствие, но оборачиваться не хотел. Не боялся он жреца, но уважал его силу и власть над магическими и темными законами, которые могли бы оказать решающее воздействие в их схватке.

Юноша молча сидел за деревянным столом. Все его внимание захватило пламя, что плясало над свечкой. Немного времени осталось той свечи, боковины оплавились, образовывая небольшую лужицу. Но чем меньше становилась высота той свечи, тем ярче и агрессивнее светило ее пламя. Свет ее отражался на стенах и различных предметах утвари. Едва ли хватило бы силы той свечи, чтобы обратить темные пятна по углам в четкие и понятные очертания предметов. Свет лишь немного заходил за края стола, отбрасывая массивные и тягучие тени, которые словно маслянистые лужи стекали по стенам. Лучом надежды в этой темноте служил отцовский щит, висевший на стене, металлическим отсветом он отдавал в ответ на мерцание пламени. Воинственный и непоколебимый символ безопасности, готовый к тому, что в любой момент его сорвут со стены и пустят в бой. Однако свеча была не единственным источником света в избе. Тусклый свет так же исходил от тлеющих углей в печи, который был больше символическим, чем значимым в непроглядной ночи. Не было надобности разжигать печь сильнее, осень только началась, морозов не предвидится, да и сама ночь была вполне теплой. В этом тягучем мраке юноша дожидался родителей по их наказу, без возможности раньше отойти ко сну. Но это не было чем-то обременяющим, молодой человек был образцовым чадом. Ответственный, трудолюбивый и с большой тягой к познанию, потому то и завлекали его вещи и явления, которые не считались обычными и повседневными. Отец мальчика, Ратимир, сообщил ему об обряде имянаречения15 завтра, после полуденного солнцестояния. Волхв же сказал, что имя будет нашептано Богами и самой Землей в его двенадцатый день рождения. Осталось только явиться и тогда его, как полноценного взрослого, примут в Род. Нет более почетного и важного ритуала для юноши или же молодой девушки, чем этот ритуал, который на многие лета упрочит связь с богами и предками. Это имя, выражающее лучшие и сильные качества характера и души, будет отличным оберегом для гордого молодого славянина.

Спустя некоторое время на небе разошлись тучи, и взошла луна, озаряя избу холодным голубым светом. Цвета луны и свечи перемешались, создавая причудливые тени голубого оттенка, которые окропили стены и кухонную утварь. Юноша с тоской взглянул в окно в поисках матери с отцом, которые уже давно должны бы вернуться, но увидел лишь тусклое желтое поле, посеребренное ночной росой. Ночью поле напоминало большое море, где движение серебряных колосьев можно было спутать с волнами, что раз за разом бьются о прибрежные скалы. Заканчивалось поле вдалеке, у подножия холма, где текла мелкая речка, отделяющая поле от лесной чащи. Величественные деревья стеной выстроились вдоль поля, не пропуская лунного света. В этом лесном мраке сложно было бы что-то разглядеть даже опытному охотнику, а если что-то притаится в тенях, то можно даже не понять, откуда пришла погибель. Во дворе было тихо, скот не шумел, а собаки спали. Вся природа погрузилась в сладкий, но чуткий сон.

Вдалеке, в поле, малец заметил покачивающийся огонек. Немного погодя стали отчетливо видны две фигуры, это был отец Ратимир с матушкой, которая шла слегка поодаль, следом. В руке отца, в такт его шагу, раскачивался факел, разрушая иллюзию ночи. Свет от факела превращал красивое серебряное море в обычные желтые колоски, покачивающиеся на ветру. Отец шел с задумчивым и обремененным мыслями лицом, что даже матушка не решалась лишний раз задавать вопросы. А может она потому и молчала, что уже задала их, не восторгаясь его ответами.

– Сын, мы дома. – Послышался голос отца, перебиваемый скрипом массивной деревянной двери, которая казалась такой тяжелой, что если матушку закрыть в доме, то сама бы она не выбралась.

– Здравствуй отец, здравствуй матушка, – в меру звучно произнес юноша.

Матушка лишь слегка кивнула головой и улыбнулась, давая понять, что поход оказался успешным.

– Чадо16, подойди ко мне, – спокойным ровным тоном обратился отец, – завтра, после полудня, ты полноправно войдешь в наш Род. Путь, который ты выберешь, во многом будет определяться именем, которое тебе будет даровано. Оно станет тебе и помощью и опорой, выражая твои отличительные качества, как мужчины, славянина, а главное, нашего сына. Куда бы ни вела тебя дорога, никогда не забывай свою кровь и чти память предков по завету дедушки Рода17.

Некоторое время отец молчал. Матушка едва заметно взяла его за руку, но в касании этом читались беспокойство и волнение. Продолжил свою речь Ратимир, матерый славянский воин, к тому же чуткий и ответственный отец, тоном серьезным и полным гордости.

– Я, Ратимир, сын Беломира (чистый в помыслах) и твоя мать, Агния (огненная, просветленная), дочь Ярополка (яростного воина), явили тебя на этот свет из великой любви. Вот тебе наш наказ. Люби же и ты своих будущих детей и дело избранное тобой, ведь так нашими устами говорит сам Род.

Окрыленный наказом родителей и преисполненный долгом юноша поклонился, едва не уткнувшись головой в пояс отца.

– Благодарствую, отец. И тебя благодарю, матушка! Даю обет выполнить Ваш наказ и с честью нести родовое имя деда. Иначе же не носить мне имени, что будет завтра даровано.

Матушка стремительно подошла и взяла за руку сына.

– Не говори так, сын мой, – захлопотала Агния, – неведомо нам, что будет дальше. Не велик ли для тебя обет, что ты избрал?

– Отступись, мать, – перебил Ратимир, – это его дорога. В поддержке мы не откажем, но и на шею сесть не дадим. А сейчас отправляйтесь спать. Я проверю скотину и вернусь.

После этих слов отец вышел из дома, не до конца закрыв дверь. Даже когда он говорил серьезным, а иногда и воинственным, тоном, читались в словах доброта и забота, которые ему сложно было демонстрировать. Какую же тонкую грань требуется выдерживать всем родителям, искусно балансируя между суровым учителем и любящим и заботливым другом. Матушка поцеловала мальчика в лоб и отправилась в спальню, не имея желания ничем дополнять речь своего мужа. Юноша тоже медлить не стал и расположился на печи, которая обдавала теплом весь дом. Тяжелое одеяло аккуратно было сложено с краю, уступая место тоненькой простынке, в угоду теплой печи.

Засыпая, мальчик услышал разговор, который, по своему обыкновению, посчитал за странный и непонятный сон.

– Скажи мне, Ратимир, – вопрошал старец, – зачем ты это сделал? В знак старой дружбы, отдай мне обряд мальчика.

– Мы обсуждали это с тобой, старик. Твоя одержимость давно не секрет для всей деревни. Сегодня ты уже показал себя, не смей приближаться к моей семье и моему дому.

– Пойми же ты, поверь мне! Я слышал, как ты шептал, и слышал, что именно ты шептал, – в голосе звучала хрипящая мольба, – сама Морена18 взывает к нему! Она…

– Остановись, жрец, – оборвал безутешный отец, – не доводи до черты.

– Прости, Ратимир. – Старец раздосадовано поклонился. Он понимал, что сейчас не сможет тягаться с бывшим другом, в особенности после того, как прошла ворожба, – не по нраву богам будет слово твое.

– Так пусть Боги и рассудят меня, – дерзнул отец, – но никак не ты.

Старец молча развернулся и побрел в сторону леса, прокладывая себе тропинку среди уже склонившихся от влаги колосьев. Он что-то бубнил в дороге, опираясь на посох с резной вороньей головой. Лишь подойдя к самому лесу, он обернулся в сторону двора, поклонился, словно прося за что-то прощения, и скрылся во мраке деревьев. Ощущение постоянного присутствия пропало. В темноте перестали виднеться подозрительные силуэты и взгляды, полные любопытства.

С первыми петухами наступило утро, изба ожила. Матушка замесила хлеб, пока отец растапливал печь, сына же отправили надоить молока. Спустя время семья собралась на завтрак за столом. Теплый, только из печи, хлеб и крынка парного молочка. Сытный, простой, а главное вкусный вышел завтрак без лишних затей. Отец же решил доесть вчерашний хлеб, слегка подсохший, оставляя любимой семье более мягкий и свежий.

– Ратимир, сегодня важный день, я сделаю к ужину курицу?

– Сделай, – немного помолчав, кивнул отец, – я забью курятину, пока мы не ушли.

– А ты, сын, – продолжал Ратимир, – выведи пока скотину в поле. Да поближе к лесу держи, чтобы не упарилась сильно. Ярило19 сегодня гневается, вон какой жар напустил на двор. Видать, быть грозе к вечеру. Ступай.

Юноша, с присущей ему энергией, выпорхнул из избы. Отец оказался прав, пекло на улице было не шуточное. Редко бывало, чтобы с самого утра солнце обжигало кожу и вызывало мокрицу на лбу. Как и наказывали, скотину в поле мальчик держал ближе к лесу, в тени деревьев. Хвостом за ними увязался сторожевой пес по кличке Белый. А прозвали так, потому что с помета борода седая была. С кем бы куда ни ушла скотина, Белый все время сопровождает, и этот раз не был исключением. Пес был умный, отлично знал свою работу. Скот держал в тени, но глубоко в лес заходить не давал, да все принюхивался и рыскал по кустам, чтобы никакой зверь не вылез. В этой части поля траву еще не косили на сено, так что Белого можно было увидеть, только когда он поднимал кверху седую бороденку, после чего, как акула, нырял в зеленые колосистые волны, что только хвост торчал. Юноша же, как и положено любому беззаботному парнишке, прилег в теньке, погружаясь в свои фантазии. Разные мысли посещали мальца, об имени, о будущем, о девицах в сарафанах, что ходят с венками к речке. Беспокойным он был ребенком, склонным к переживаниям и излишней тревожности, что нередко уносило его сознание далеко за пределы головы и тела. Эти мысли были волнительными для юного сердца. Успокаивало лишь то, что вера в себя и в свой род всегда выведет из даже самой темной чащи. Массивные кроны деревьев убаюкивали. Медленно покачиваясь на ветру, они переливались всеми оттенками зеленого цвета лишь с редкими проблесками солнечных лучей. Уютно было отдыхать в их тени, оттого и забылся юноша и задремал. Забыл он и об имени, и о будущем. И даже девицы в сарафанах, что к речке с венками ходят, не уберегли его ото сна.

Мальчик почувствовал на плече мягкое касание материнской руки. Еще в полудреме он по привычке стал прикладывать голову, чтобы щекой чувствовать теплую руку Агнии. Послышался девичий смех. Юноша открыл глаза и увидел улыбающееся лицо матери, которое закрывало собой небо. Каким-то образом он оказался головой у нее на коленях и ластился, как котенок.

– Тебе сегодня в род входить, а еще совсем малыш, – с доброй улыбкой дразнилась матушка, – ты ничего не забыл?

Юноша раскраснелся, но в момент опомнился. Вскочил и принялся озираться по сторонам в поисках скотины и Белого. К своему удивлению он обнаружил, что весь скот окружил их с матерью, словно ограждая сон мальчика. А Белый и вовсе дремал в ногах кверху пузом, сверкая своей седой бородой.

– Матушка, это ты их собрала? – Удивился мальчик.

– Нет, сын мой. Одна бы я до сих пор по полю ходила и собрала их. – Улыбалась мать. – Признаться, я потому и пришла, что животные в кучу сбились. И кто же кого пасет теперь?

Агния звонко рассмеялась, словно девчонка, которая играла в салочки. Белый тоже встрепенулся и галопом помчался вокруг стада, пересчитывая головы. Кажется, что его тоже застали врасплох.

– Матушка, имя! – Опомнился парень и принялся оглядываться в поисках теней, пытаясь понять, сколько сейчас времени.

– Успокойся, – мать взяла мальчика за руку. Тепло ее рук успокаивало и внушало чувство безопасности. – Суетишься, как твой отец в молодости. Мы успеваем, ты ничего не проспал. Вот, – матушка протянула крынку, – выпей.

В крынке была ключевая холодная вода. Настолько холодная, что сводило зубы. Мальчик поблагодарил и задумался, сколько же он спал, если мать успела на родник сходить. О том, рассказывать ли отцу о том, как хорошо выспалось его чадо, не было и речи. Мать коротко и с улыбкой отвечала, что «своих не сдаем».

Решили не медлить. Белый взялся за дело и погнал стадо в сторону двора. Мать с сыном прогуливались по золотистому полю и любовались красотами. На небе было ясно, лишь изредка появлялись прозрачные, едва заметные облака. Солнце было в зените и жарило не щадя никого, что даже деревья, казалось, опускали свои ветки, в попытках дотянуться до земной прохлады. В такую жару и не работает то никто, без должной причины. Становилось меньше воздуха, или же просто он стал тяжелее. Духота окутала поляну. Грозы не избежать.

На ритуальном холме были сын, отец и жрец Сварога20. Каждый испытывал свои эмоции и пережевания, свойственные любому славянину в такой ответственный момент. Сын испытывал радость, что вот-вот станет взрослым и войдет в род, отец, свою очередь, гордился – парень вырос отличным помощником. Жрец же трепетал перед таинством, которое собирался провести, не говоря о том, что каждый ритуал по-своему уникальный, и совершенно неведомо, кто из богов откликнется в покровители мальчика.

– Войди в круг камней. – Повелительно с выражением приказал жрец.

Высокий холм сразу за речкой от деревни пылал ярким дневным солнцем. Погода благоволила и успокаивала присутствующих. Легкие жаркие лучи прилипали к коже, постепенно меняя ее оттенок на загорелый. Как и любая работа в поле, которой занимались деревенские, награждалась поцелуями Ярила. Лес у подножия холма неторопливо покачивал ветвями, объятый теплым бризом. Ленивые облака спокойно проплывали по небу, унося за собой мысли и фантазии. К проведению ритуала все давно уже было готово, множество селян с охотой отнеслись к помощи подрастающему дарованию, не говоря о том, что для тяжелой работы все равно жрецы уже не годились. Рядом со Сворожьим кругом лежали заранее заготовленные дополнительные дрова и свечи. Зажглись ритуальные костры. По велению старца мальчик вошел в круг камней, осматривая идол. Детям раньше не разрешалось так близко подходить к местам сотворения ритуалов и магии, отчего чадо впервые оказался с идолом один на один. Исполинский резной столб словно царапал небеса. Упругая вековая древесина совершенно не потемнела с годами, сохраняя величественный и непоколебимый образ отца Сварога. У подножия столба находится самый малый каменный круг для жертвоприношений. Некоторое время понадобилось жрецу, чтобы завершить последние приготовления. Погода менялась, к тому времени тучи уже почти заволокли небо, вдалеке послышались раскаты грома. Подули холодные ветра, раскачивая кроны деревьев. Трава у подножия холма пришла в безумство, словно сорвется и полетит вместе с порывами ветра. Юноша стоял в эпицентре колдовства и едва сдерживал свой страх. Жрец же незамедлительно упал на колени и водрузил руки к небесам, осознавая, что медлить нельзя. В неистовых поклонах он выкрикивал слова вперемешку с именем Рода и всего пантеона, взывая к помощи и покровительству. Пламя ритуальных костров плясало без устали, разбрасывая тлеющую кору и снопы искр возле каменного круга. Яркая вспышка показалась на небе, озаряя землю светом, быстрая, точная, безжалостная. Следом, через все небо пролетел гулкий звук, больше похожий на басистый смех, чем на гром. Вся природа в едином порыве раскачивала холм, лишь в круге камней, где стоял парень, было намного спокойнее, и время словно остановилось. Пламя костров выровнялось, игнорируя окружающее их буйство. Начавшийся ливень не попадал в круг. Падающие с неба капли отскакивали от воздуха, как от стены. Словно стеклянный купол опустили вокруг ритуального круга, защищая ребенка с его именем.