Зов Морены

Глава 1

Кудрявый, светловолосый мальчишка сидел на небольшом насте из соломы. Рядом, едва сдерживаясь от того, чтобы не задремать, сидел мальчик темно-русый с милой родинкой на щеке. Вокруг были еще несколько детей, один из которых, суетливый, пытался палочкой выковырять что-то из земли. Другой же мальчик, который сидел на соломе, наблюдал за облаками, опершись сзади на руки. Особенно интересный юноша сидел прямо перед стариком и смотрел будто бы насквозь. Непонятно, здесь ли находились его мысли в этот момент, но лицо было задумчивым. Девочки выглядели более собранными и ответственными, реагировали на рассказы старика и периодически задавали вопросы. Да и в целом они были более собранными и с удобством расселись на бревнах, которые любезно приволокли для них юные кавалеры. Но и тут, видно, не без трудностей, все девочки прилагали массу усилий, чтобы удержать осанку и не сгорбиться, поскольку занятие шло уже не первый час. Старец с умилением наблюдал, как юные девочки пытаются походить на своих уже взрослых и самостоятельных матерей, перенимая их привычки и воспитание. Они внимательны и усидчивы, учатся отвечать на важные вопросы. Но, справедливости ради, когда парни вырастут, им тоже зададут вопросы. Пусть и не в таком количестве, но не менее серьезные.

– Так что, дети, – довольно бодро продолжал старик, – весь окружающий нас мир это творение божественное. А мы, как потомки богов, дети их и внуки, должны беречь их дар и совершенствовать его. Не боясь их гнева, продолжать род, учиться и чтить предков, которые веками копили для нас знания. Старик медленно встал с пня, опершись на фигурно вырезанную трость, и посмотрел вдаль. Взгляд его упал на дорогу вдоль реки. Там была компания девушек постарше, которые опускали плетеные из красочных цветов венки в воду. С интересом они смотрели, как по течению плывут их гадания. А когда венки скрылись за поворотом реки, то девушки с задорным смехом, припрыгивая, помчались следом, попутно выжимая намокшие рукава платьев. В такую чудную погоду всегда радостно погулять вдоль речки, вкушая всю ее прохладу и свежесть. Палящий зной согревал, но не утомлял жителей деревни, которые аккурат к обеду вернулись с работы и нежатся в теплых лучах солнца.

– И что бы мы ни делали, дорогие мои, – продолжал старец, – не изменить нам того, что мы тоже часть этого мира. И когда вы поймете силу нашего языка, силу слова, то сможете говорить с этим миром и пользоваться его всеобъемлющей мудростью. Помните, не только Явь, но и мир Нави и Прави говорит с нами на одном и том же языке.

Жрец обернулся и не мог не заметить оживившуюся детвору, но тут же жестом поднятой руки остудил пыл. Юные и любопытные сердца всегда разжигали в нем огонь юности.

– Прежде чем задать вопрос, подумайте, тот ли это вопрос, который вас на самом деле интересует. Я отвечу только на один для каждого. – Последовало небольшое молчание, дети призадумались, что даже ковыряние палкой в земле уже не казалось таким интересным.

– А сейчас мне пора к Князю. Служба ждет. Все завтра, – бормоча, старик побрел в сторону деревни по едва заметной тропинке. – Завтра, все завтра.

По главной, уже пыльной дороге неслись отголоски детского смеха. Близилась обестина1, а значит, что после будет и трапеза. Все важные фигуры деревни соберутся на обсуждение бытовых вопросов, выслушают жрецов с посланиями от Князя, а так же Волхвов, с их мудростью и советами. Сам Князь присутствует на таких сборищах только в праздничные и важные для деревни дни, такие, как грядущий день окончания Великой Ледяной Войны. А настанет этот день уже завтра, в Неделю2 будет большой праздник, веселые танцы и важные ритуалы, чтобы духов упокоить. Закончилась война двенадцать лет назад, много чуров3 появилось в то время по всей деревне. Не было ни одной семьи, которая не потеряла бы отца, деда или же сына.

На собрании было шумно. С одной стороны доносился басистый гул работяг и ремесленников, которые весь день выставляли праздничные столы на поляне у леса. С другой же стороны сборища стояли кузницы, от которых до сих пор доносился лязг металла. Этим мастерам достаточно было отправить от себя представителя, чтобы не останавливать работу. Закалка металла не терпит перерывов. Говорят, что помимо подготовки к празднику у них еще княжеский заказ, вот и трудятся в поту. Периметр поляны был уставлен высокими деревянными столбами, на которых весели украшения из вязаных платков. Украшены были и ближние к поляне деревья, на которые были бережно повязаны цветные ленты. Такие же ленты молодые девушки вплетали себе в косы на праздники, чтобы выделиться. А девочки помладше, по совету матери, обшивали ими свои сарафаны. В центре празднества мужчины собирали ритуальные костры, задача была собрать четыре больших костра в форме квадрата, хотелось собрать восемь, но поляна не уместила бы столько, да еще и со столами. Так что полного Солнцеворота4 не получится. Да и куда там такой размах, в деревне жили не больше сотни славян, и то большая часть женщины и дети. Работа шла полным ходом, никто не остался безучастным. Противно было славянскому мужу отлынивать от работы ради общего дела и блага. Со стороны села доносились: «Ну-ка, взяли!», «Ээээх!», «Завтра отдохнем, сегодня дел невпроворот», и другие ободряюще возгласы. Иной раз можно было услышать многоголосие ободряющих песен. Никому не было дела до качества их исполнения, но особо рьяных лентяев, все же, осаживали, задавая ритм. Дружным было селение и до войны, а после и вовсе как родные стали. Большая часть и не участвовала в тех событиях, но, не смотря на это, коснулись они в деревне каждого. Помнится только, что уже в Рюене5 морозы пришли лютые, кусачие, а снега и в помине не было. Земля в тот год вымерзла, уничтожая побеги и молодые растения, листья с деревьев падали и разбивались о землю, как хрустальные. Видимо только Лешего6 заслуга, что не вымерзли насмерть леса. Охотники говорили, что находили в лесу причудливые ямы и тоннели, с множеством гнезд и пещер разного размера, кучи соломы, песка и хвороста. Они верят, что Леший лично вырыл и снабдил эти ямы, чтобы животные не погибли и переждали мороз, согревая друг друга в самодельных пещерах. Так и видится картина, как зайцы к медведю под шкуру лезут, лишь бы потеплее было. Такова здесь природа, которая проживает с людьми в гармонии и по одним и тем же законам. А с голодом того времени справились быстро, какой же наш человек запасов то не имеет в погребах и кладовых? Натуральный обмен позволил всем остаться наплаву, не ужимаясь и отказываясь от той или иной шумной посиделки.

Мужичье пораньше закончили свои работы, а значит дотемна можно побольше в бане посидеть. Зайдут мужики на порог, напросятся у Банника7, да пригласят его вместе пропариться. Сначала мужчины идут, кладут Баннику в парилку мыла кусок, да воды чистой с веником. Но не пользуются ими, это Банника, личное его. А как закончат процедуры, то обязательно приберут в место укромное до следующего раза. Никто пьяным в баню не ходит, и не пьет там ни бражки, ни меда, это место силы, очищения, незачем там еще пачкать себя. А если плюнуть там решил на пол или на камни, то жди, что обиженный Банник в ответ плюнет, да не слюной, а кипятком ошпарит. И не каждый день даже Банник принять гостей готов, особые дни нужны были, важные, чистые. Много правил было у Славян, особенно в общении с духами, сильными и необузданными. «Кто в бане парится, тот долго не старится». Каждый дух некогда живой душой был в теле, как и все жители, с уважением относились к любому порождению трех миров. Но уважать, не значит во всем потакать, крепкого кулака любая темная тварь могла получить, если хулиганить удумала. Однако чаще духи эти помощниками были и наставниками, объясняли хитрости и секреты, не скупясь на советы щедрые.

Дотемна продолжались работы по оформлению важнейшего для деревни праздника. Как единый организм работали жители, постоянно подбадривая друг друга и подшучивая чего зря. Постепенно разбрелся народ, да и отошло ко сну село славянское. И тихо так стало на улице и во дворах, что слышны были далекие лесные совы. Никто без надобности не выходит из дома по ночам, только жрецы, волхвы и воины. Много опасностей таит в себе темная ночь, лишь избранным приоткрывая свою завесу тайны. А иногда так хочется выйти и почувствовать эту свежесть ночную, запах приближающейся россы, что вот-вот траву оросит. Пройтись по манящему туману, окутавшему поле, превратив его из золотого в серебряное. И только песня сверчков сопровождает тебя в этом одиноком прекрасном походе. Мягкий ветер слегка колышет верхушки деревьев, словно сама ночь тебе шепчет о покое и умиротворении, скрывая свои истинные секреты и тайны. Темна ночь славянская, ох, темна.

С первыми петухами жизнь закипела в селе. Сутра скотину покормили, молока на завтрак надоили, каши наварили. А хлеб-то какой теплый и мягкий получился, не нарадоваться. Испечешь сутра теплую буханку, так она своим ароматом всю избу заполнит, что и вставать не лень с печи теплой. Все праздники у славян принято поутру праздновать начинать, ночью никто не беснуется, не принято так. Девицы красные из домов выбежали, и сразу к столу, яства раскладывать и бражку разливать. А парни молодые стоят, красуются, кудри колосистые свои под повязки прибирают. Сапоги начищены, бороденки, что только-только проступать начали, ухожены, рубахи очищены. Да только дел еще много и красоваться рано, так что каждому нашлось занятие на приготовлении к празднику, вот и отправили молодых за барабанами и другими музыкальными инструментами. Ну, какой праздник без музыки и пляски? Детвора бегает вокруг и пытается до украшений допрыгнуть, мол, кто больше вырос за ночь, у кого прыти больше. Им-то рано еще кокетничать, все вместе играют, и мальчишки и девчонки, все равны. Погода стояла ладная, хоть и близится осень, а солнце греет как летнее, но иной раз уже можно было заметить летящие за лес косяки птиц. Радостно они перекрикивались в полете, регулируя свое направление. Только отдельные бабушки и женщины постарше достали платки шерстяные, видать, не нравятся им ветра осенние. Как бы крепко не было здоровье славянское, беречь его все равно нужно. Не работали без надобности на износ ни мужик, ни баба, да и одевались всегда по погоде. За большие столы выдвинулась делегация жрецов, что с богами совет держат, и кто при Князе сидит. Детвора, пробегающая мимо, весело приветствует их, кто рукой помашет, кто подпрыгнет от радости, а были и те, кто сторонился стариков. Встречали дети их как дедов родных, которые подарки принесли им, да угощения. Улыбаются старики, не могут удержать серьезные вдумчивые мины перед детскими счастливыми лицами. К одной из девчушек подошел старец и положил руку на плечо. Девочка расплылась в улыбке, но сразу осеклась, засмущалась и за подол платья матери спряталась.

– Ну, что же ты, платье то не задирай мне! – По-доброму шутила мать, вызывая всеобщий смех.

Молодые люди и девушки учтиво поклонились головой в приветствии. Лишь на одной старший жрец задержал свой взгляд, пристально изучая поясок. Девица же стыдливо отвернулась, так же поступил и юноша, стоявший поодаль. Не стал ничего говорить жрец, но все трое друг друга поняли. Уселись жрецы по левую руку главного стола, оставляя места Князю и воеводе. Старший жрец, советник Князя, подозвал к себе бабку повитуху8 и шепнул ей что-то. Бабушка поклонилась, и строго глянула на недавно засмущавшуюся девушку. Дело то нехитрое, главное подойти к нему ответственно.

Последними подошли волхвы, не такими были чистыми их наряды, как у жрецов, но аура у них была мощная, добрая, но давящая. Как укрыться тяжелым одеялом перед сном. Давит немного, тяжеловато, но сон будет крепким и здоровым.

– Братья и сестры, – начал гонец – Князь здесь! Князь идет!

На поляну двигалась высокая фигура в кольчуге с рукавами из плотной дубленой кожи. На спине висел красный плащ на грудной застежке, чей подол едва касался земли. Из под плаща виднелись гарда и рукоять меча, выступающие из ножен. Походка гордая, размеренная и спокойная. Комфортно было Князю в этой деревне, он считал это место своим домом. Светловолосый, румяный, с добрым взглядом, статен и крепок в теле. Широкой бороды Князюшка не опускал, но добротно за ней ухаживал, а глаза, озерного цвета, блестели на солнце. Девицы вокруг сразу поправили платья, а косы перекинули через плечо на грудь. Подобная демонстрация красоты аккуратно собранных волос служила для привлечения внимания. Следом шел воевода – крупный мужик с густой бородой. Голос низкий, но мягкий. В железной кольчуге, темном плаще, и булавой за поясом, раза в два крупнее, чем княжеский меч. Истинно исполинских размеров был Добрыня, одной только рукой мог так ухватиться, что и за жизнь не выберешься. Множество сражений прошел воевода, о чем судили шрам на щеке и огрубевшие руки.

Князь Владимир тяжелой поступью кожаных кавалерийских сапог зашел во главу стола и молвил:

– Здравы будьте братья и сестры! Отцы и матери, мудрые жрецы и верные волхвы. Я хочу, чтобы сегодня мед лился рекой, чтобы праздник был на славу, во имя тех, кто даровал нам эту возможность. Возможность сидеть сегодня за одним столом с родными людьми и не ведать печалей и горестей.

Владимир резким движением руки схватился за чарку, полную меда, попутно разливая половину на стол и под ноги, и поднял над головой. За ним повторили все, кроме жрецов, волхвов и детей. Осушив бокал, Князь с глухим древесным стуком поставил его на стол.

– Да будет праздник! – закончил Владимир и уселся за стол. Зазвенела музыка, разразились барабаны и жалейки9, загудела толпа за столом. Струны плакали, балалайки ревели, барабаны выдавали ритм. Юные славянки сорвались с места и пустились меж столов плясать. Завидев это, парни ринулись следом, подхватывая более скромных девушек с собой. Пары танцевали и перемешивались, хватались за руки и за плечи, описывали круги, а эти круги замыкались в круги побольше. Танцы были активными, веселыми, полными смеха и озорства. В свете костров эти молодые люди напоминали скачущие тени, которые скользят по водной глади буквально неосязаемые. Кто-то завел «ручеек10» и скорость танца немного уменьшилась. Оно и правильно, сил хочется сохранить на весь день. Молодые пары, проскальзывали друг между другом как рыбы, ловкие и свободные, замыкая реку танца. Озорные женские взгляды и танцы будоражили молодую кровь, да так сильно, что парни стали показывать кто во что горазд.

– А ну-ка, давай! – послышался крик из толпы.

Как по волшебству пары образовали небольшой круг, освобождая место в центре. Первый парнишка выбежал в центр, рухнул на одну руку и стал плясать ногами, отталкиваясь от земли, будто по воздуху бежит. Его сменил следующий с широким раскатистым выпрыгиванием, да так высоко, что человека бы перепрыгнул. Только последний прыжок у парнишки не получился, но его это не волновало. Весь танец он смотрел всего на одну рыжеволосую стройную девушку, которая кокетливо закручивала косичку вокруг пальца. Она и не поняла, что танец не вышел, но поняла нечто более важное. Все это действо девушки комментировали озорными частушками, словно заученными заранее. И никто не обижался на слова шуточные, а лишь отвечали тем же, с не меньшим озорством.

До самого вечера продолжались танцы, смех и веселье. Разные дары несли Князю ремесленники и торговцы, забредшие в деревню. Безуспешно и девицы пытались обратить внимание князя на себя, но холостой Владимир был не приклонен. Все его внимание занимала выпивка и разговоры со жрецами, которые чем-то сильно раздражали воеводу. Все заметили, как он нервно закусывает усы, когда от них поступают советы Князю. И не ревность это была, и не было места между ними недоверию. Всего один факт, что Князь был вспыльчивым и горячим, вел к тому, что он мог не так истолковать их советы и напутствия. А такой роскоши в в его распоряжении не было. Оттого и тревожился Добрыня за Князя, не как за сына, но как за младшего брата точно.

Осень все больше укорачивала день, так что стемнело довольно быстро. Все гости праздника выстроились вокруг костров в хороводы, и словно зачарованные стали двигаться по кругу в один такт с барабанами. Жрецы выдвинулись к главному костру и окружили его квадратом, собой образуя недостающие лучи солнцеворота. Начался ритуал, и прозвучали заговоры, толпа танцующих, строчка за строчкой повторяли их:

Слава Роду11, родителю народа!

Слава создателю нашего рода!

Роду, создателю нашей природы,

Народу, потомку нашего Рода.

Души упавшие, род защищавшие,

В земле пролежавшие, уставшие.

С аистом в Ирий12 улетевшие,

С лебедем к Роду ушедшие.

Тело – земля, рука как река.

Дух, душа, небеса.

Те, что за нас ушедшие за день

С миром покойтесь. Слово – Камень!

Да будет так! Слово – Камень!

В этот самый миг вершилась магия. Из леса к кострам устремилось множество световых потоков, напоминающих шерстяные плотные нити, намотанные на швейные крючки. Славянские души, уставшие и измученные, как мотыльки летели к теплому сиянию ритуальных костров. Наполненный душевными страданиями воздух тяготил и осадком оседал в легких, не позволяя дышать полной грудью. Поднялся ветер, зашумели леса, раскатами по полю прокатился шепот павших предков, которые не смогли обрасти покой. Не было спасения этим душам, чьи тела разлагались в сырых лесах на усладу зверей и насекомых. Хриплый шепот сменялся воем агонии и пульсацией отдавался в висках всех присутствующих на празднике. Злость и боль неупокоенных предков яркими струями пронизывала воздух, устремляясь к спасительному свету костра. Достигая заветной цели, духи вместе с дымом возносились к небу, постепенно обретая покой, лишаясь злых умыслов и болезненных воспоминаний. Из таких предков, трагически оставшихся в сырой земле, не получится сделать чуры и обереги. Жрецы могли только освободить их, очистить и подарить последнее пристанище, дабы не обращать своих братьев в ужасные и омерзительные создания. Духи довольны, слышался благодарный шепот некогда бывших героев великой войны. Верили славяне, что и после смерти человек живет, жива его душа, которая с высоты своего вознесения наблюдает за потомками, направляет их и оберегает. Потому то и чтили предков, потому что не сомневались, что им всегда помогут.

Старые мудрые жрецы завершили ритуал и рухнули на колени от усталости. Уже остывший холодный пот прокатился по их лбам и бородам. Не всем предкам нашлось место у костров, не всех можно спасти. С удивлением жители обнаружили, что два ритуальных костра потухли, словно залитые вязкой черной смолой. Тяжелый дым струился от них к небу, окрашивая пространство в цвет грозовых туч.

– Надобно Князю сказать,…– еле дыша промолвил жрец Сварога13, осматривая потухший костер.

– С такими делами не шутят, ритуал закончился неправильно. – Согласился старший жрец.

Опираясь на посохи и трости, как третью ногу, побрели жрецы к покоям Князя, который уже давно покинул столы и занимался делами деревни. Праздник закончился, и люди стали расходиться по домам. Мало кто из них осознал серьезность ситуации незаконченного ритуала освобождения душ, жрецы тоже не горели желанием сеять панику. Но чувство единения с душами не пропадает и через столетия, так что странные ощущения были с селянами до самого утра. Кто-то из деревенских, перебрав браги, поминал старые песни, кто-то остался за столом, продолжая банкет. Но хватило одного взгляда воеводы, чтобы все опомнились и вели себя соответствующе. Не ругался он и не бранился, а лишь напоминал, кто они и когда следует знать меру в своих словах и поступках, а тем более гуляниях. Отдельные парочки прогуливались вдоль реки. Молодые люди провожали красавиц до дома, не имея ни малейшего желания расставаться, лишь робко касались друг друга пальцами, не решаясь взяться за руки. Постепенно грустнели их лица, словно завтра и вовсе не встретятся, но настанет новый день, и вновь взойдет солнце, даруя славянам силу и прыть.

Огни погасли в домах. Горели только отдельные свечи в княжеском доме советов. По такой ситуации были собраны главные действующие фигуры деревни во главе со жрецами и волхвами. На повестке стоял вопрос, требующий немедленного вмешательства.

– Кназюшка, уже двенадцать лет мы не в силах вернуть оставшиеся души к предкам. – Начал жрец. В голосе слышалась обеспокоенность. – И ритуал становится все сложнее. Держат их, что-то их держит.

Краткий гул покатился по палате. Каждый год праздник позволяет отправить в последний путь души покойных товарищей, но с каждым разом их все меньше.

– А вы что скажете, волхвы? – сказал Князь, опираясь на подлокотник деревянного резного кресла.

Из тени вышел старец, на плече его сидел крупный ворон, взгляд был серьезным и не менее обеспокоенным. Одет был в волчьи шкуры, а в руках ютился крепкий и довольно длинный деревянный посох, на верхушке которого красовалась резная воронья голова. Ворон же изучал обстановку, но не терял своей величественной стати гордой птицы. «Ну и жуткий же тип» – подумалось каждому в палате, но сказать это никто бы не осмелился. Его темно-серая борода едва прикрывала широкую грудь, на ней висели заплетенные косички с разной ведической атрибутикой. В одном месте он вместо заколки даже использовал полированную куриную кость, которая в любой момент могла быть использована для заговора или ворожбы.

– Доброго здравия тебе, Владимир, имя мое Радимор, сын Пересвета. Я жрец Морены14.

На этот раз недовольный гул не последовал, сменившись на шепот. Все осознавали сложность его работы и жертву, которую он принес ради деревни. Другое же дело, что присутствующих пугала неведомая им сила, бесконтрольная и холодная. Мало кто на этом смете мог поведать о том, на что, на самом деле, способен этот колдун. Да и желания иметь дел с мертвыми ни у кого совершенно не было, темным считалось его колдовство, опасным.

– Души привязаны к местным лесам. Их убили каким-то колдовством, которое мне неведомо. – Продолжил жрец спокойным и вкрадчивым голосом. – Но точно знаю, что колдовство это темное и могущественное. Боюсь, что нам не спасти оставшихся братьев и сестер.

– Темное и могущественное? Да кому как не жрецу Морены тогда знать о нем? – возмутился один из жрецов, что только недавно прошел обряд посвящения. Стоит ли упоминать, что он получил всеобщее осуждение за небрежно брошенный упрек. Ворон на плече блеснул голубым светом из глаза и захлопал крыльями, готовясь сцапать свою добычу. Радимор стукнул посохом о древесный массивный пол. Гордая птица успокоилась, но глаз все так же пристально следил за неучтивым жрецом. Сам же жрец Морены давно уже не обращал внимания на подобного рода возгласы. Он адекватно оценивал молодость и неопытность, но переходить черты не позволял никому, в том числе и Князю, который сам был не обделен чувством такта.

– Юный жрец плохо разбирается в понятиях, моя госпожа не имеет отношения к темным ритуалам, даже если она богиня смерти. Природа этой силы слишком обширна и подвластная не только ей. – Звенящая тишина, которая воцарилась в комнате, заставляла понервничать. – Может, попробуешь и меня обвинить, жрец? – Язвил Радимор с прищуром серых глаз, обрамленных седыми бровями.

– Довольно. – Оборвал Князь. Казалось, что он единственный был спокоен в этом помещении. – Что мы можем сделать, жрец?

– Я не знаю. Но могу узнать, – произнес он с некоторой таинственностью.

– Тебе что-то нужно? – Князь протер рукой лицо, пальцами слегка надавливая на глаза, которые, судя по всему, устали за день.

– Да, – ответил жрец и побрел к выходу из палаты, – завтра ночью велите всем сидеть дома и не выходить. Все должны вернуться к домам до заката и осыпать солью двери и окна. В округе еще полно духов, которые с каждым днем черпают силу из своих страданий.

– Это все?

– Не все. Еще курица.

– Какая еще курица?

Радимор замер в дверях, и его взгляд остановился на полу, словно что-то изучая.

– Две курицы, – продолжил он, – которые еще не неслись. Привяжите на тропе у самого леса, я сам заберу их.

Жрец Морены вышел и бережно закрыл за собой дверь. Какое-то время в палатах княжеских была слышна его пошаркивающая поступь по песчаной тропинке. Постепенно всем стало немного спокойнее и даже теплее, как казалось. Отношение собравшихся к Радимору было неоднозначным, неопределенным. Многие страшились тайн, о которых он ведал и которым служил, потому и предпочитали его избегать по возможности. Но, опять же, наверняка никто не готов его заменить на этом посту,

Князь подозвал к себе воеводу и что-то шепнул ему на ухо. В ответ Добрыня лишь кивнул и также покинул палату вслед за жрецом.

– Что с моим заказом кузнецам? – Вопрошал Князь уже более расслабленно, облокотившись на спинку кресла. Бытовые вопросы, как и любые другие, требовали также подробного отчета.