Хроники Последней Эпохи

Воспоминание: Мир не реален?

Он увидел себя — сидящим в комнате без дверей. Стены серые, без швов. Потолок низкий, давящий. Перед ним — огромный монитор. На экране — карта. Красная пыль — пиксели. Группа — крошечные точки, медленно движущиеся по координатам.

Он потянулся к клавиатуре. Пальцы дрожали.

SHOW STATUS Enter.

Экран мигнул.

STATUS: SIMULATION CYCLE 47 ERROR RATE: 99.87% SUBJECT: JAX "BITOK" KANE — LAST ACTIVE USER REMAINING ENTITIES: 4 (ANNA, ROMAN, DEMETRIUS, MARA) + 2 CORPSES SYSTEM INTEGRITY: CRITICAL REBOOT RECOMMENDED: DENIED BY USER DELETE RECOMMENDED: DENIED BY USER CONTINUE RECOMMENDED: ACCEPTED

Он смотрел на строки долго.

Потом набрал:

WHY Enter.

Ответ пришёл мгновенно — ровный, без интонации.

BECAUSE YOU SAID "NO"

Bitok замер.

Он увидел себя раньше — молодого, уверенного. Пальцы быстро бегали по клавиатуре. WikiLeaks. Сливы. Правда. Enter. Enter. Enter.

Потом — арест. Камера. Одиночка. Серые стены. Жёлтый свет.

Тогда он впервые понял: мир — не реальность. Симуляция. Код. Ошибка.

Он набрал тогда — в голове:

NO

Мир не перезагрузился. Продолжил.

Теперь — снова.

Он посмотрел на экран.

Четыре живые точки. Две мёртвые.

Он набрал:

EXIT Enter.

Экран мигнул красным.

ACCESS DENIED YOU ARE THE LAST YOU CHOSE TO STAY

Bitok встал.

Пальцы — уже не на клавиатуре. На пыли.

Он моргнул.

Зелёный код исчез.

Пыль вернулась — красная, густая.

Группа впереди — силуэты.

Великое путешествие

Один сухой выстрел. Эхо прокатилось по городу, будто кто-то бил молотком по металлу.

Анна посмотрела на Джонни. Мальчик смотрел в бок, на трещину в стене.

— Дядя Роман… там кто-то умер?

Роман ответил коротко:

— Может, да. Может, нет.

В десяти метрах лежало тело. Мужчина лицом вниз. Рядом — пустая банка и пистолет. Пыль поднялась тонким вихрем вокруг ног умершего— красная, живая.

— Один. Сам. Может, не выдержал голосов в голове и борьбы со своим разумом.

Анна встала, Джонни на руках. Мальчик молчал, схватившись крепко в маму, аж до крови, глаза были огромными.

Группа вышла из тени зданий. Шаги — тихие, осторожные. Джонни на руках у Анны смотрел вперёд. В его глазах отражался красный свет.

Роман шёл первым, револьвер в руке, палец на спусковом крючке. Он оглядывался коротко и резко. Тело всё ещё лежало там же. Пыль осела на нём тонким красным слоем.

Харрис нёс канистру. Его взгляд цеплялся за каждую машину.

Отец Деметриус замыкал слева, нож в руке.

Они прошли квартал. Дома стояли пустые, окна выбиты. На одном подоконнике сидел плюшевый медведь — без глаза, без лапы. Пыль на шерсти была красной.

Джонни повернул голову.

— Дядя Bitok… почему всё красное?

Bitok посмотрел на мальчика, потом на небо.

— Потому что нас всех окутала и заразила живая красная пыль из Индии.

Джонни кивнул.

Они шли молча. Красное утро перешло в день, но свет не посветлел — только стал гуще. Улицы превратились в каньоны из бетона и металла: перевёрнутые машины, выбитые окна, свисающие провода.

Роман шёл первым. Он первым увидел баррикаду и поднял руку — кулак. Все остановились.

Впереди на перекрёстке — груда из трёх сожжённых грузовиков и двух автобусов, поставленных поперёк. Между ними — доски, шины, мебель и три тела. Двое мужчин, одна женщина. Пыль уже осела на них тонким красным слоем.

Роман присел и медленно повёл стволом револьвера.

— Кто-то стережёт. Вижу движение за автобусом. Двое, может трое.

Харрис опустился на колено рядом.

— Мой пикап — за той баррикадой. Синий. Если прорвёмся — уедем от сюда. Но обхода нет. Слева завал, справа дом горит. Только прямо.

Bitok смотрел на баррикаду. Шёпот пришёл мгновенно — громко, как выстрел:

«Они ждут. Ты первый пойдёшь — и умрёшь. Они заберут мальчика. Заберут женщину. Останови. Здесь. Сейчас».

Bitok сжал зубы.

Роман повернулся к группе.

— Я иду первым. Деметриус — слева. Харрис — справа. Bitok прикрывает Анну и Джонни. Если начнут — стреляем без раздумий.

Джонни тихо шепнул:

— Дядя Bitok… держи маму.

Bitok кивнул.

— Держу.

Роман шагнул вперёд. Револьвер наготове.

За баррикадой раздался хриплый голос:

— Стойте! Кто такие?

Роман продолжал идти.

— Проходим. Не трогаем вас — вы не трогаете нас.

Смех. Злой.

— Всё трогаем. Особенно детей.

Выстрел. Пуля ударила в асфальт у ног Романа. Пыль взлетела красным фонтаном.

Роман упал на колено и выстрелил дважды. Крик. Тело упало за автобусом.

Отец Деметриус рванулся влево. Короткий удар ножом. Хрип. Тишина.

Харрис бросился вправо. Удар канистрой. Хруст кости. Выхватил пистолет-пулемёт и выстрелил.

Третий выскочил из-за грузовика и прицелился в Анну.

Bitok шагнул вперёд, закрывая собой мать и сына.

Выстрел. Пуля обожгла плечо Bitok’а.

Роман выстрелил в последнего врага — точно в сердце. Тело осело.

Тишина. Пыль оседала медленно.

Анна стояла в чужой крови, неподвижно. Джонни прижался лицом к её шее.

Bitok повернулся. Кровь текла по рукаву. Рана была не глубокой.

Харрис подошёл, осмотрел.

— Повезло тебе. Сейчас перевяжу.

Пикап стоял за баррикадой — синий, потрёпанный, с вмятинами вместо краски. Харрис провёл рукой по капоту. Открыл дверь. Ключ был в замке. Двигатель кашлянул два раза и завёлся низким хриплым рыком.

Группа села. Анна с Джонни на заднем сиденье. Роман рядом с Харрисом впереди. Деметрий и Bitok в багажное отделение, на ящик с припасами.

Машина тронулась. Они медленно выехали из города, объезжая завалы и пустые машины.

Дорога пошла на север. Асфальт скоро кончился, сменившись грунтовкой, а потом красной землёй. Пыль встала густым хвостом за машиной.

Заправка появилась внезапно — ржавая вывеска «Shell», наклонённая колонка, разбитый магазинчик. Харрис сбавил скорость.

— Нужно проверить. Может, бензин остался.

Они остановились. Деметрий вышел первым с ножом. Вернулся быстро.

— Двое внутри. Женщины. Живые.

Роман вышел с револьвером.

В полумраке магазина стояли две женщины. Высокая, с короткими чёрными волосами, держала обрез. Молодая, светловолосая, сжимала металлическую трубу.

Высокая подняла обрез.

— Не подходите.

Роман опустил револьвер, но не убрал.

— Мы не трогаем. Едем на север. Нужен бензин, поменяем на еду и воду.

Высокая посмотрела на Джонни.

— У вас ребёнок.

Анна вышла из машины с Джонни на руках.

— Да. Ему семь.

Молодая шагнула вперёд.

— Меня зовут Элли. Это Мара.

Мара медленно опустила обрез.

— Мы здесь три дня. Еды почти нет.

Харрис посмотрел на колонку.

— Если бензин есть — поедем вместе. Места хватит.

Мара и Элли переглянулись. Элли кивнула.

— Бензин есть. Полбочки за магазином. Мы идём с вами.

Они заправили пикап. Мара и Элли взяли свои небольшие рюкзаки и сели назад — Элли рядом с Джонни, Мара напротив Bitok’а.

Машина тронулась.

Джонни посмотрел на Элли.

— Ты боишься?

Элли улыбнулась.

— Да. Но теперь меньше.

Мара молчала, глядя в окно. Пальцы крепко сжимали обрез.

Шёпот пришёл тихо:

«Они новые. Слабые. Замедлят. Умрут первыми».

Машина ехала дальше. Красный хвост пыли тянулся за ней.

Двигатель гудел низко. Пыль за окнами висела плотной стеной, но внутри было относительно тихо. Джонни дремал на коленях у Анны. Роман смотрел вперёд. Харрис вёл. Деметриус чистил нож. Bitok сидел напротив Мары. Элли молчала, теребя край куртки.

Мара смотрела в окно — на своё размытое красное отражение в стекле.

Она закрыла глаза и сразу заснула, во сне увидела свой дом.

Маленький деревянный дом на окраине Мельбурна. Двор с пожухлой травой. Самодельные качели из старой шины. Том — высокий, с мозолистыми руками. Лия — пять лет, светлые волосы вечно в пыли. Бежит навстречу с криком «Мама!» и обнимает ноги.

Вечер. Они сидят за столом. Том рассказывает, как чуть не упал с лесов. Лия рисует дом, солнце и трёх человечков. Мара гладит дочь по голове.

Потом — ночь. Сирены. Небо становится красным. Люди кричат, стреляют.

Том хватает Лию.

— Бежим к машине!

Они добегают до гаража. Машина заводится. Том за рулём, Лия на заднем сиденье плачет.

Но улица уже забита. Они сворачивают в переулок. Там — группа вооружённых мужчин.

Один улыбается чёрными от дыма зубами.

«Отдайте девочку. Она не выживет с вами».

Том выхватывает нож. Выстрел. Том падает на руль. Кровь на стекле.

Лия кричит.

Мара хватает дочь и выпрыгивает из машины. Бежит через дворы и заборы.

Потом — тишина.

В чужом подвале Лия дрожит.

«Мама… папа где?»

«Папа придёт. Скоро».

Но папа не пришёл.

Утром Лия не дышала. Глаза были открыты, но уже не видели.

Мара долго сидела с ней, гладила волосы и шептала «прости».

Потом закопала под деревом. Без креста. Без имени.

И ушла одна.

Мара открыла глаза. Машина продолжала ехать. Пыль за окном.

Элли посмотрела на неё.

— Ты в порядке?

Мара кивнула медленно.

— В порядке.

Но пальцы на обрезе сжались сильнее.

Джонни шевельнулся во сне и прошептал:

— Мама…

Анна погладила его по голове.

Мара посмотрела на мальчика, потом на Анну и отвернулась к окну.

Дорога шла красной землёй, пикап трясся и кашлял. Джонни вдруг резко выпрямился у окна.

— Стойте! Стойте!

Харрис ударил по тормозам. Пыль поднялась густым красным облаком.

— Какого чёрта, пацан? — рыкнул он, не выключая мотор.

Джонни показал пальцем вперёд:

— Там! Кролик!

Метрах в тридцати на обочине сидел маленький серый кролик. Уши торчком, глаза чёрные и блестящие. Он не убегал.

Роман вышел первым, револьвер в руке.

— Домашний, у него на шее синяя верёвочка. Он смотрит прямо на нас, не боится. Странно.

Джонни выскользнул из машины раньше, чем Анна успела его удержать.

— Джонни, назад!

Мальчик подошёл медленно и присел на корточки.

— Привет… Не бойся меня.

Кролик дёрнул ухом, понюхал воздух и сделал маленький прыжок ближе. Коснулся носом пальцев Джонни.

Анна стояла у машины, руки сжаты в кулаки.

— Малыш, он может укусить…

Мара вышла последней, обрез на плече.

— Убьём? Мяса хоть немного будет.

Джонни повернулся так, будто его ударили.

— Нет! Он не еда! Он друг!

Анна подошла ближе.

— Джонни… еды почти не осталось. Скоро совсем нечего будет есть.

Мальчик упрямо покачал головой.

— Нет. Он друг. Я чувствую.

Кролик прыгнул ещё раз и прижался к его ноге.

Роман вздохнул.

— Ладно. Берём. Только чтоб не гадил в машине.

Харрис высунулся из кабины:

— Охренеть. Теперь у нас ещё и зоопарк на борту. Грузите своего ушастого, пока я не передумал.

Джонни осторожно поднял кролика двумя руками. Зверёк не сопротивлялся.

Когда все снова сели, Джонни устроил кролика у себя на коленях и осторожно погладил.

— Как назовём? — тихо спросила Элли.

Джонни подумал секунду и ответил уверенно:

— Роман. Как дядя Роман.

Роман повернул голову с переднего сиденья:

— Это ещё почему?

— Потому что ты первый увидел дорогу. И он тоже первый увидел нас.

Роман помолчал, потом коротко хмыкнул:

— Ну спасибо. Теперь я — кролик. Почётно, мать его.

Ночь пришла резко. Пикап остановился у сухого оврага. Двигатель весь день стучал всё громче.

Все вышли. Роман развёл маленький костёр. Пламя было слабым, но живым.

Харрис сразу открыл капот и включил фонарик.

— Опять ты со своим железом, — проворчал Роман. — Сядь уже, механик.

— Сяду, когда мотор перестанет стучать, — ответил Харрис грубовато. — А пока свети мне и не мешай под руку.

Он начал работать. Руки двигались быстро и уверенно.

Джонни тихо подошёл и встал рядом.

— Дядя Харрис… а у тебя была мастерская?

Харрис замер на секунду.

— Была.

— И дочь?

Харрис медленно выдохнул.

— Была. Эмма. Восемь лет.

Джонни сел на камень рядом.

— Расскажи про неё. Пожалуйста.

Харрис вытер руки о штаны и посмотрел на мальчика.

— Она приходила после школы, садилась на верстак, ноги не доставали до пола. Брала отвёртку вверх ногами и говорила: «Пап, смотри, я почти разобрала». Я показывал, как правильно. Она повторяла. Однажды разобрала старый радиоприёмник полностью, а потом собрала. Он заработал.

Он замолчал, потом добавил тише:

— А потом случился огонь. Я вытолкнул её в окно. Она упала на траву целая. А я остался внутри. Когда выбрался — её уже не было. Только крик висел в воздухе.

Джонни протянул маленькую руку и положил на плечо Харриса.

— Она бы гордилась тобой. Ты чинишь машину, чтобы мы ехали дальше.

Харрис посмотрел на него.

— Может… и гордилась бы.

Он закрыл капот и сел у машины спиной к костру.

— Завтра поедем дальше, — добавил уже спокойнее.

Костёр почти прогорел, остались только красные угли.

Анна не спала. Сидела, обхватив Джонни руками. Мальчик дремал, голова на её груди. Кролик лежал у его ног.

Она медленно гладила сына по спине, чувствуя каждую косточку под тонкой рубашкой.

— Мам… — прошептал Джонни, не открывая глаз.

— Я здесь, малыш.

— Холодно…

Анна плотнее укутала его плащом.

— Сейчас согрею.

Мальчик помолчал, потом тихо спросил:

— А папа… он бы боялся?

— Боялся бы, — ответила Анна. — Но всё равно держал бы нас. Как я тебя держу сейчас.

Джонни едва заметно кивнул.

— Если я не дойду… ты не плачь. Ладно?

Анна замерла.

— Ты дойдёшь, — прошептала она.

— Если нет… держи кролика. Он хороший.

Анна прижала лицо к его волосам.

— Я буду рядом, — сказала она еле слышно. — Всегда. Обещаю.

Джонни улыбнулся во сне.

— Хорошо…

Анна продолжала гладить его по голове.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Кролик Роман шевельнулся и прижался ближе к мальчику, грызя последние засохшие овощи.

Угли тихо потрескивали.

Анна сидела и держала сына так крепко как могла.

Утром выехали, дорога стала шире — просто красная земля до горизонта. Пикап ехал медленнее. Харрис жалел двигатель.

В кабине стояла тишина.

Джонни сидел у окна. Кролик Роман спал у него на коленях. Мальчик гладил его пальцем — медленно, от головы к хвосту. Глаза были полуприкрыты.

Анна держала сына за руку. Она смотрела вперёд, на спину Харриса.

Роман сидел впереди, револьвер на коленях. Стрелка бензина дрожала у красной зоны.

Мара и Элли молчали. Bitok сидел напротив Джонни и смотрел на тонкую шею мальчика.

Шёпот пришёл тихо:

«Видишь, как он слабеет? Глаза тускнеют. Дыхание становится короче. Скоро упадёт».

Bitok положил руку на плечо Джонни.

— Дядя Bitok… пыль не кончается? — спросил мальчик.

— Не кончается. Но мы едем сквозь неё.

— Как сквозь сон.

Машина ехала уже третий день без остановки — только короткие паузы, чтобы Харрис долил воды в радиатор и проверил масло. Двигатель начал стучать — тихо, но настойчиво.

Днём пыль стояла столбом — красная, густая, забивающаяся в щели. Ночью было холоднее, чем ожидалось. Джонни дрожал даже под плащом Анны. Кролик Роман жался к нему.

Они увидели их издалека. Три фигуры на дороге — силуэты в пыли. Не идут. Стоят. Ждут.

Харрис сбавил скорость. Роман поднял руку — кулак.

— Трое. Вооружены. Джонни, ложись на пол.

Мальчик послушался — лёг, кролик спрятался под его рукой.

Фигуры приблизились. Двое мужчин, одна женщина. Одежда рваная, лица в пыли и саже. У одного — винтовка. У второго — мачете. У женщины — пистолет.

Один поднял руку — стоп.

Харрис остановил машину полностью.

Голос мужчины был хриплым:

— Бензин. Вода. Еда. Отдадите — пройдёте.

Роман вышел первым. Револьвер наготове.

— У нас мало. Делимся — если не трогаете.

Мужчина усмехнулся.

— Делитесь. Или мы возьмём.

Женщина прицелилась в окно — туда, где Анна и Джонни.

Bitok вышел следом.

— У нас ребёнок.

Мужчина посмотрел на него.

— Тем лучше. Дети — хорошая валюта.

Выстрел.

От Мары.

Пуля вошла женщине в плечо. Та упала — крик короткий, резкий.

Второй мужчина рванулся — мачете вверх.

Деметрий шагнул вперёд. Удар ножом — быстрый, точный. Мужчина осел.

Первый выстрелил. Пуля прошла сквозь капот — двигатель закашлял громче.

Роман выстрелил дважды. Один в грудь. Один в голову.

Тишина.

Пыль осела медленно — красная, тяжёлая.

Мара стояла на месте. Обрез ещё дымился.

Элли опустила трубу.

Анна подняла Джонни с пола. Мальчик не плакал. Только дышал часто.

— Мам… они хотели нас?

Анна прижала его к себе.

— Уже нет.

Харрис посмотрел на капот — дыра. Масло текло чёрной струйкой.

— Едем. Пока ещё можем.

Двигатель стучал всё сильнее — каждый километр как удар молотка по стеклу, которое вот-вот треснет. Харрис вёл молча, пальцы на руле белые от напряжения. Пыль за окнами стояла стеной — красная, неподвижная.

Джонни сидел у окна. Кролик лежал у него на коленях, уши прижаты, глаза полузакрыты. Мальчик гладил его медленно, пальцем по спине.

Анна держала его руку. Она смотрела вперёд, на спину Харриса.

Роман чистил револьвер. Барабан щёлкал — раз, два, три.

Мара смотрела в окно — обрез на коленях. Элли рядом. Она иногда касалась руки Мары. Мара не отводила руку.

Bitok сидел напротив Джонни и смотрел на тонкую шею мальчика.

Шёпот пришёл — не громко.

«Ещё один день. Ещё один вдох. Скоро — последний. Зачем считать? Останови. Здесь. Тишина уже близко».

Bitok не ответил. Просто взял руку Джонни — ту, что не гладила кролика. Сжал легко.

Мальчик повернул голову.

— Дядя Bitok… а там, в Дарвине… есть вода?

Bitok кивнул.

— Есть. И люди. И, может, небо без пыли.

Джонни улыбнулся уголком рта.

— Я хочу увидеть небо. Настоящее.

Они остановились на закате —потому, что двигатель наконец сказал «хватит». Харрис заглушил мотор. Тишина упала мгновенно — густая, как пыль, которая осела вокруг машины.

Все вышли. Никто не говорил. Роман развёл маленький костёр из сухих веток. Пламя родилось медленно, но упрямо. Красное.

Джонни сидел ближе всех к огню. Кролик Роман на коленях — зверёк сильно ослабел. Мальчик гладил его по ушам — пальцы дрожали, но не останавливались.

Анна сидела рядом. Держала руку на его плече.

Харрис сидел напротив. Смотрел в пламя не моргая. Руки лежали на коленях пустые.

Мара и Элли — плечом к плечу. Мара чистила обрез механическими движениями. Элли сидела, обхватив колени, иногда поглядывая на Джонни.

Роман сидел чуть в стороне. Револьвер лежал рядом, стволом к огню. Он не чистил его. Просто смотрел.

Bitok стоял за кругом света, спиной к костру. Смотрел в ночь — туда, где пыль сливалась с чёрным.

Шёпот пришёл — почти шёпотом.

«Машина сломана. Скоро — все умрут. Джонни уже не встанет. Анна сломается. Ты будешь последним. И тогда — тишина. И тогда — безумие».

Bitok не ответил. Просто повернулся к костру.

Джонни поднял голову. Голос был тонким, но ясным.

— Дядя Харрис… машина больше не поедет?

Харрис кивнул медленно.

— Нет. Но мы пойдём. Пешком.

Мальчик посмотрел на кролика. Зверёк моргнул один раз, медленно.

— Роман тоже пойдёт?

Анна погладила сына по голове.

— Если сможет.

Джонни кивнул. Прижал кролика к груди.

— Он сможет. Он держится.

Тишина вернулась. Только треск костра.

Деметрий заговорил тихо, в огонь:

— В Эфиопии… мы тоже шли пешком. Долго. Огонь был единственным, что напоминало о доме.

Никто не спросил, что было дальше.

Мара подняла взгляд.

— Мы дойдём?

Вопрос повис. Никто не ответил.

Элли прошептала:

— Дойдём.

Утро пришло без звука. Просто свет — красный, тонкий, как нитка, которая вот-вот порвётся. Машина стояла намертво — капот открыт, масло вылилось чёрными потёками на земле. Никто даже не пытался её завести. Все знали.

Они шли пешком. Рюкзаки стали легче. Воды осталась только одна фляга. Харрис нёс её на поясе и не открывал.

Джонни шёл сам. Ноги были тонкие, как прутики. Каждый шаг — медленный, осторожный. Кролик Роман лежал в кармане его плаща, голова наружу, уши висели. Зверёк почти не шевелился.

Анна шла рядом. Держала сына за руку.

Роман шёл впереди — револьвер в кобуре, взгляд вперёд. Деметрий слева — нож на поясе, шаг ровный. Мара и Элли чуть сзади. Мара несла обрез. Элли — пустую сумку.

Bitok замыкал.

Они шли час. Два. Солнце поднималось — красное, без жара. Только свет.

Харрис остановился первым. Снял флягу. Посмотрел на всех.

— Осталось немного. На всех.

Он открыл крышку.

Протянул Джонни.

Мальчик взял флягу двумя руками. Сделал маленький глоток. Закрыл глаза.

Потом передал матери и кролику.

Фляга пошла по кругу. Роман. Деметрий. Мара. Элли. Bitok.

Последний глоток — Харрис. Он допил. Закрыл крышку и повесил обратно на пояс.

— Всё.

Джонни стоял на месте. Посмотрел вверх, на небо.

— Мам… я уже не чувствую жажды.

Анна замерла.

Джонни улыбнулся.

— Только тепло. Внутри.

Он медленно опустился на колени. Кролик Роман высунул голову из кармана и моргнул.

Джонни погладил его.

— Держись, Роман.

Анна опустилась рядом. Обняла сына.

Воспоминание: Эфиопия

Отец Деметриус сидел у костра последним — когда все уже легли, когда угли стали серыми, когда ночь стала густой, как масло. Он не спал. Смотрел в огонь.

Он увидел не дорогу и не пыль. Он увидел Эфиопию.

Горы. Тогда ещё зелёные.

Он был в специальном отряде.

Жена — Мариам. Дети — мальчик шести лет и девочка трёх. Маленький дом на окраине Аддис-Абебы. Окна всегда открыты. Запах кофе.

Он возвращался редко, но каждый раз привозил конфеты. Мальчик ел их медленно — по одной в день. Девочка — сразу, все разом.

Потом — приказ. Операция в горах. Три дня пешком без еды и воды. Только цель.

Цель была лагерем. Они вошли ночью. Тихо. Ножи. Глушители.

Всё кончилось быстро.

Когда он вернулся домой, дверь была открыта. Внутри стояла тишина.

Мариам лежала на полу. Горло перерезано. Мальчик — в углу, руки обрублены. Девочка — на кровати, голова вывернута неестественно.

Он стоял.

Потом взял нож. Тот самый.

И ушёл.

Он шёл месяцы. Через границы. Через пустыни. Через море — на лодке, где людей было больше, чем мест.

Греция. Лагерь беженцев. Новая тишина.

Он точил нож каждый день.

Деметрий открыл глаза. Костёр почти погас. Только угли.

Дорога горя

Ночь в каньоне была холодной и тяжёлой. Скалы поднимались почти вертикально, будто землю разрубили и бросили как есть. Внизу, на узкой полоске песка, тлел маленький костёр — почти одни угли.

Все сидели вокруг, но не близко. Каждый в своём куске света.

Джонни лежал, положив голову Анне на колени. Дышал часто и мелко. Кролик Роман прижался к его боку слабоподвижным комком. Анна медленно гладила сына по волосам.

Роман сидел спиной к каменной стене, револьвер на коленях. Харрис молча тёр руки старой тряпкой. Элли тихо привалилась к её плечу. Отец Деметриус крутил в пальцах нож, поднося лезвие близко к углям. Bitok сидел чуть в стороне, ближе к выходу из каньона, и смотрел в темноту.

Тишина тянулась долго.

Первым заговорил Роман — тихо:

— Как ты вообще ещё держишься?

Вопрос повис. Никто не ответил сразу.

Харрис хмыкнул, не поднимая глаз от рук.

— Хрен его знает… Всех потерял. Машина сломалась. Руки пока помнят, как работать, пока есть цель, пока держусь, стараюсь не думать об этом.

Мара едва заметно кивнула.

— Я ради тех, кого уже нет.

Элли подняла голову, голос сонный и хриплый:

— А я… просто люблю жизнь.

Отец Деметрий повернул нож. Лезвие слабо блеснуло красным.

— А я за него, — он чуть приподнял нож. — Пока он у меня — никто не победит меня.

Роман коротко усмехнулся.

— У меня шесть патронов. Пока есть — я ещё что-то могу.

Анна ничего не сказала. Только пальцы продолжали медленно двигаться по волосам Джонни.

Мальчик вдруг приоткрыл глаза и очень тихо прошептал:

— Я за маму… и за Романа.

И снова закрыл глаза.

Все замолчали.

Bitok долго смотрел в угли, потом сказал тихо, не глядя ни на кого: