Гейзер безумия

Барханы уходили за горизонт, и по ним к нам неслись приземистые фигуры в мешковатой одежде, на жутких шестиногих скакунах, каждая с длинным ружьем за спиной. Теперь я понимал их лучше, чем в прошлый раз, знал о них больше, и замечал то, чего не мог видеть раньше.

Бока «коней» на самом деле изрисованы, но цвета эти нам почти недоступны, можно уловить лишь контуры. Завитушки, волнистые линии, круги и овалы – все это описывает ранг всадника, его принадлежность к племени и роду, подвиги и достижения.

И позор тоже.

Главный интеллектуал всей Ульды отличался от сородичей кроем одежды, зато его животное было без рисунков – намек на то, что этого типа должны узнавать и так, без всяких подсказок. И еще он носил под капюшоном повязку вокруг головы, полосу черной ткани, знак его служения.

В прошлый раз я ее увидел, но не понял, что это такое, и не придал значения.

- Иван, ты готов переводить? – спросила Гита.

- Ну… - я облизал пересохшие губы: одно дело понимать, что тебе говорят, и другое – самому говорить на чужом, нечеловеческом языке, для которого мой речевой аппарат не приспособлен, ладно еще хоть звуковые диапазоны совпадают.

Надо успокоиться, нырнуть в себя, к своему источнику силы и мудрости.

Аборигены приближались, и я уже слышал шелест песка, что струится «внутри» каждого из них, ощущал прикосновения бугристых, пересекающихся друг с другом «гравитационных полей», видел то единство разных планов бытия, которым является любое разумное существо. И я стоял не только на асфальте рядом с проломом в ограде, но и на цветастых дюнах собственной пустыни, в своей системе координат, и мир вокруг был целостен и полон.

- Готов, - сказал я.

Скакуны с бега перешли на шаг, и всадники свиты начали останавливаться метрах в двадцати от нас. Только обладатель черной повязки приблизился вплотную, и откинул капюшон, давая разглядеть не только этот головной убор, но и лицо, утыканное штуками вроде здоровенных бородавок.

- ******* *****, - сказал он.

Чужие звуки коснулись моих ушей, и песок зашелестел членораздельно «Приветствие-чистая вода гостям-мира».

- Он говорит «здравствуйте», - перевел я.

- То есть, хм… ну, - в голосе Нгуена прозвучала неуверенность. – Что поделать? Операторы-инструкторы, лучше вы… Вы хоть как-то понимаете, что хотят эти существа.

Гита кивнула:

- Мы тоже его приветствуем.

Я открыл рот, пытаясь представить себя таким же существом, как и собеседник – видящим мир иначе, ограниченного Ульдой, но знающим ее до последнего камня.

- Приветствие-чистая вода хозяевам-мира, - произнес я, сам удивляясь тем звукам, что возникли у меня во рту.

«Бородавки» на лице предводителя задвигались, выражая удивление.

- Ты хорошо говоришь, - произнес он. – Ну что, вы принесли мне ответ? Приготовили решение?

Я перевел и это, повернувшись к Гите.

Ведьма поежилась, на лбу ее собрались морщинки, ясные глаза потемнели, кулаки сжались.

- Да, - сказала она наконец. – Ответ готов.

Глава 7

Предводитель аборигенов вроде бы остался неподвижным, но ощутимо напрягся. Песчинки в его жизненном потоке зашуршали жестче, «гравитационное поле» заколыхалось, я почувствовал в нем нетерпение.

В руках Саши ожил, начал записывать беседу фиксатор.

Для меня люди теперь выглядели совсем не так, как обычно – понятно, что я не мог стать аборигеном органически, но видимо я максимально приближался к ним по характеристикам сознания, разума. Сородичи казались мне уродливо плосколицыми, нелепо вытянутыми, с неестественными руками и ногами, где не хватает суставов.

- Мы поможем вам остановить ту вещь, которая просыпается, - сказала Гита. – Говорите, что нужно делать.

Я перевел, и наш собеседник кивнул.

- Я рад, - произнес он. – Опасался, что придется вступить во враждебные действия. Да, группа близких вам по крови, что двигается по пустыне… друзья ли они вам?

- Нет! – рявкнул Нгуен, когда понял о чем речь. – Это враги! Диверсанты! Террористы! Их нужно уничтожить!

С терминами вроде «диверсанты» или «террористы» мне пришлось повозиться. Справился я не сразу, и предводитель аборигенов некоторое время оставался неподвижным и молчаливым, даже словно перестал дышать, а потом заговорил:

- Если будет такая возможность, то мы обязательно сделаем это. Но главное… - последовала новая пауза, еще длиннее. – То, что поднимается из глубин, надо встретить. Окружить кольцами пространства-зрения-внутрь себя, - я переводил, запинаясь на особенно трудных местах, и голова моя гудела от напряжения. – Запереть внутри. Лишить возможности познавать новое, ибо знанием он питается, на нем растет и копит мощь. Поэтому нужно ликвидировать в ближних подступах недавно возведенное, чуждое. Планета должна встретить его девственно-чистой, и тогда есть шанс на успех…

- То есть этот пупырчатый тип хочет, чтобы мы уничтожили нашу базу? – недоверчиво спросил Нгуен, когда я замолчал. – Снесли все здания, вернули пустыню? Ликвидировали башни и прочие хранилища?

- Очень на то похоже, котик, - пробормотала Лана, а я озвучил вопрос.

Предводитель некоторое время раскачивался в седле, наросты на его лице пульсировали, хотя это мог видеть только я.

- Наросты древние берем мы на себя, - произнес он наконец. – Ваше оставим вам. Потом организуем схему-кружение-поглощение…

Абориген, Папа Римский Всея Ульды, он же Президент Академии Наук, главный интеллектуал и религиозный авторитет сыпал терминами, не имевшими аналогов на Земле. Озвучивал гипотезы, которые я мог ухватить лишь за самую поверхность, а суть их не понимал.

Огромный контур циркуляции энергии с помощью установленных на поверхности, закопанных под землю и повешенных в небе устройств…

Сначала я попытался успеть за ним, озвучить все, но вскоре понял, что это невозможно, что я смогу только произнести основное, а затем просмотреть запись с фиксатора, и под нее все обдумать еще раз, чтобы разобраться в деталях и не ошибиться слишком грубо.

Мне излагали технологию, способную остановить то, что умеет «лизать небо и пожирать звезды»: создание механизмов-устройств, работающих на солнечной энергии, расположение их в определенном порядке рядом с Воронкой, чтобы они усиливали друг друга, создавали некий сигнал, «колеблющееся отражение», уткнувшись в которое, наш противник «пожрет сам себя»; лишение его возможной «умственной пищи» в те моменты, когда он в ней больше всего нуждается, в самые первые моменты, а пища это – все чуждое, выбивающееся из пустынной гармонии, то есть здания, асфальт, деревья.

- Серов, почему не переводишь?! – нервно рявкнул Нгуен, но ведьмы зашикали на него с двух сторон.

Они в некоторой степени могли догадаться, что происходит и, может быть, даже понимали что-то сами, без моей помощи.

- Сочетание тонких-ветров-настройки и грубой-пустыни-шершавости, несущие волны вечности из прошло в будущее мы развернем назад, - в устах предводителя все это звучало стихами, технологической поэмой невероятной сложности.

Затем он замолчал, и я спросил:

- Когда вы хотите начинать? Сколько у нас времени на подготовку?

- Немедленно, еще до заката, - был ответ. – Так что вам лучше поторопиться. Спешить нужно всем, если мы хотим выжить. Так что начинайте тоже, не медлите.

Вопросы клубились внутри меня, словно туча мошкары, и я никак не мог ухватить самый важный.

- Что он сказал? – потребовала Гита, наверняка ощутившая мою растерянность.

Я в нескольких фразах передал сообщение.

- Это бред… невозможно! Уничтожить базу ради каких-то мутных замыслов? – Нгуен говорил сердито, размахивая руками. – Никто мне подобное не санкционирует! Если же я сам отдам такой приказ, то трибунал… А уничтожить хранилища? Без шансов! Мы же их охраняем, и если они попробуют, то нам придется стрелять по ним… - впервые я видел невозмутимого, уверенного в себе вьетнамца настолько растерянным.

- Скажи ему, что мы не выживем без зданий, - велела Лана.

Запинаясь, с трудом подбирая слова, я выразил ту идею, что нам нужны убежища, вода и еда, иначе мы погибнем. Но наш собеседник встретил ее без понимания, сказал, что мы ведь умеем приходить в мир и уходить из него, не поднимаясь в небо, и что можем просто уйти, оставить Ульду в покое, а они сами справятся.

- Эвакуироваться? – тут Нгуен побагровел, и напомнил прежнего комбата. – Невозможно!!

- К закату первые преобразователи-отражатели будут здесь, - сказал предводитель. – Ждать невозможно. Либо вы нам помогаете, либо становитесь препятствием, и мы вас устраняем, с большой печалью, поскольку вы истинно разумные, по-настоящему живые.

Комбат заговорил снова, но абориген не стал дожидаться перевода, он повернул шестиногого «коня», и двинулся обратно к своим.

- Вот мешок с рисом! – буркнул Нгуен. – Я доложу наверх, но смысла никакого! Понятно, что мне прикажут! Стреляй в нарушителей!

- Да, эвакуация невозможна, - Гита вздохнула. – Но и разрушить базу нельзя. Построено там так, что на территории нельзя открыть червоточину, а если сломать хотя бы часть защиты, то она перестанет работать, и явятся гости.

Я слушал, что они говорят, и с трудом возвращался в обычное состояние, к простому восприятию, словно вытягивал себя из вязкой патоки, от усталости дрожали ноги, и очень хотелось пить.

- В любом случае надо готовиться, - сказал Нгуен. – Я доложу. Вы тоже.

- Еще мы изучим запись, - Лана повернулась к Саше. – Ты все зафиксировал? Наверняка мы что-то упустили… Возможно будут какие-то рекомендации.

- Иван, ты в порядке? – спросила Гита.

Я кивнул, и вслед за остальными направился к машине, с трудом залез в кузов. Когда мы поехали, на мгновение накатила такая слабость, что я едва не вывалился за борт, перед глазами все закружилось.

- Белый, как полотно, - Саша ухватил меня за плечо, протянул булькнувшую флягу. – На, попей.

Я отхлебнул воды, потер лицо, и стало чуточку легче.

Более-менее в себя я пришел, когда мы добрались до нашего подвала, по крайней мере мне так показалось.

- Так, быстро расщепитель, - велела Гита. – Переводим все до последнего слова. Иван, ты наговаривай сразу с комментариями, а Лана будет фиксировать…

Белобрысая ведьма уселась за ноут, положила пальчики с наманюкиренными ногтями на клавиатуру. А я налил себе чашку кофе и уставился на изображение, что возникло над лежащим на полу расщепителем – две фигуры, моя и предводителя аборигенов, сотканные из текучих, меняющихся символов.

С первой попытки я не смог зацепиться, вообще не понял, чего говорят эти двое. Пришлось включать заново, на замедленном воспроизведении, и вот тут у меня получилось:

- Имелись-имеются опасения, что столкновение-кровь-хаос между-нами возможны, - теперь я говорил прямо так, как понимал, без адаптации к родному языку, ловил интонации собеседника, сокращения и выпучивания бугорков на лице, изменение позы и даже вероятно запаха.

Несколько раз пришлось остановиться, чтобы изложить значение сложного термина, или хотя бы подобрать аналоги для него, но дважды я так и не смог с этим справиться. Всего словарного запаса мне не хватило, и в этих случаях я ограничился пространными описаниями: например «создание или скорее машина, растущая сама, изменяющая себя сама, требующая только солнца и ветра».

Закончив, я ощутил, как занемели мышцы шеи, а кинув взгляд на руку, удивился, какая она странная – много пальцев, на кончиках странные наросты, зато нет присосок, и тело какое-то неправильное, сенсорные впадины работают неправильно, и в груди что-то ритмично дрожит.

- Иван! – позвал кто-то, но эти звуки не имели для меня смысла.

Я оглянулся – вокруг находились уродливые чужаки, они смотрели на меня дырками в головах, издавали странные звуки, отвратительно пахли и носили слишком тонкие, бесполезные для выживания одеяния. Мне захотелось немедленно вырваться из этого маленького, тесного помещения, вернуться наверх, где вольный воздух.

Чужак со стеклами на отверстиях, с белесой порослью на макушке, потянулся ко мне костлявой лапой. Я отпрянул, не удержался на очень высоком, неудобном сидении и вместе с ним упал на пол, в голове все закружилось, перед глазами запрыгали цветные пятна, в уши залез пульсирующий гул.

- Иван!! – крикнул кто-то, и тут я вспомнил себя.

Иван Серов, боец ЧВК «Земля» и подразделения М… а кем я был только что? Неужели я воспринимал мир как абориген, в процессе перевода слишком далеко ушел на другую сторону?

- Я… - удалось мне выдавить, а меня уже поднимали на руки, сажали обратно.

Я попытался стряхнуть с себя чужую «шкуру», вернуться к обычному восприятию. Но ничего не получилось, я вновь окунулся в набор чувств, мало похожих на человеческие, попытался расслабить те органы, которых у хомо сапиенса просто нет, не выросли в процессе эволюции.

- Освободите меня, выпустите… - заговорил я, озираясь. – Кто вы такие?

Но уже двое костлявых уродов, те, что с порослью на головах, держали меня за верхние конечности. Они что-то шептали, и от их прикосновений по моей шкуре бежали колючие, расслабляющие искры.

- …отпусти это, это тоже иллюзия… нет истинного восприятия, - говорил один.

- Вспомни, кто ты! Вспомни дом! Родных! – настаивал другой, и от смеси двух голосов мне было очень больно, хотя я не мог понять, где именно.

А потом рывком все вернулось, я осознал, что за руки меня держат Гита и Лана, что Саша и Шредингер таращатся на меня с изумлением и ужасом, и что мы находимся в крохотном подвале под руинами санчасти.

- Все… я тут, - удалось выдавить через сведенное судорогой горло.

- Вот так-то лучше, - Гита отпустила меня. – Ты слишком глубоко все понял. Нырнул за верхние слои смысла, и тебя утащило…

- Обратная сторона таланта, котик, - Лана вздохнула и поправила очки.

- И вы удивляетесь… что я хочу от него избавиться? – язык слушался все лучше, слова давались все легче, но внутри по-прежнему дрожал ужас от пережитого, я слишком хорошо помнил свое «достижение», и оно мне не нравилось. – Что удалось понять?

Саша махнул рукой и скривился:

- Ничего полезного. Вообще ничего… Да, куча технических деталей, но и только.

То есть все мучения, через которые я прошел, оказались еще и зря?

- Но надо все равно доложить, что же делать? – сказала Гита. – Пусть решают. Иван, ты отдыхай.

Она ушла, а я улегся на койку и попробовал уснуть, но даже с этим не справился. Мысли бродили туда-сюда, краткие судороги подергивали в разных местах не только тело, но и разум.

Потом все же похоже выключился, когда в очередной раз открыл глаза, Гита была уже на месте. И все мои коллеги столпились вокруг брюнетистой ведьмы, и рассматривали что-то на экране планшета, который она держала.

- Ну ты и храпеть, детский сад, - буркнул Шредингер, глянув на меня с насмешкой.

Он стоял рядом с Ланой, и даже обнимал ее за талию.

- Давай может на экран? – Саша указал на прибор, который пострадал во время первого обстрела базы, даже раскололся на несколько частей, но работать не перестал. – Сама понимаешь, так будет лучше.

Гита кивнула, и вскоре большой экран осветился, и на нем возникла картинка с дрона – волнистые дюны, багровые в свете второго солнца, и ползущая по ним огромная морская раковина цвета снега. Я моргнул – неужели опять начались галлюцинации? Моргнул еще раз, и понял, что движется эта штуковина на крохотных ножках, и скорее похожа на ухо из белоснежного перламутра, усеянное блестящими волосками.

- Что это? – спросил я.

- Это у тебя надо спросить, - буркнул все тот же Шредингер. – Детский сад… Похоже, твои друзья сделали ее и отправили к нам.

- На данный момент зафиксировано восемь таких устройств, - сказала Гита. – Приближаются к «Инферно» с севера и востока, охватывая полигон полукольцом, расстояние – пять-семь километров…

Скрипнули дверные петли, и я вскочил, поскольку вошел Нгуен, мрачный, как грозовая туча в полночь.

- Отставить, вольно, - буркнул он в ответ на уставные приветствия. – Смотрите?

- Так точно, - ответила Гита. – Приказы пришли?

Комбат кивнул, совершенно детским жестом потер глаза, и я понял, что он растерян, явился к нам за моральной поддержкой.

- Стрелять во все, что угрожает базе, обеспечить безопасность любыми средствами. Что поделать? – Нгуен вздохнул. – Так что я оттянул патрули с полигона, готовим оборону. Танки, дроны, пехота… Обещали подкрепление, но не раньше, чем к утру. У вас что?

Гита пожала плечами:

- Пока тишина, ответа нет.

- Дай посмотрим, как у нас с готовностью, - комбат забрал у Гиты планшет, сказал что-то в рацию, и картинка сменилась.

Мы увидели базу сверху, вытянутые кирпичики казарм, окруженные зеленой пеной деревьев склад, там и сям черные оспины прилетов, руины санчасти, обгоревшие развалины склада. А когда глаза привыкли, я осознал, что все наше не такое уж и могучее воинство готово оборонять периметр – редкие цепочки пехоты, коробочки танков.

- Кто вообще сказал, что эти бугорчатомордые говорят правду? – буркнул Нгуен. – Может все это сказки – про дремлющую под землей опасность? Может они просто хотят от нас избавиться, а если бы мы ушли сами, то так им намного проще?

Лана, судя по выражению лица, собралась отвечать на откровенно риторический вопрос. Но ей помешали – в рации возник голос одного из операторов, чей дрон наблюдал за аборигенскими машинами:

- Объект тринадцать начинает светиться!

Изображение вновь сменилось, мы увидели раковину на ножках, но уже другую, поскольку она стояла в ложбине меж длинных дюн. Тысячи волосков на ее поверхности и правда излучали свет, неяркий, темно-багровый, неприятно пульсирующий, с переливами.

И тут же пошли доклады, что то же самое произошло и с прочими объектами.

Луч ударил снизу вверх, куда-то мимо дрона, с которого мы смотрели… Переключение – еще один такой же луч, переключение – третий… и снова мы глядим с «птички» над базой, но повернутой так, чтобы смотреть вверх, туда, где полтора десятка световых «мечей» сошлись в одной точке.

- Нгуен, это Первый! – на связь вышел командир первой роты. – Забор крошится! Оплывает!

- Изображение! – потребовал комбат.

Один из дронов опустился пониже, стало видно, что проволочная ограда и правда оседает, размягчается, столбы гнутся. На асфальте рядом с ней возникли пузыри, воздух задрожал от рванувшего вверх зноя, и охранявшие этот участок бойцы сделали несколько шагов назад.

И судя по посыпавшимся докладам, нечто похожее творилось по всему периметру.

- Атаковать их! – велел Нгуен.

Камикадзе стартовали будто стая воробьев, понеслись в разные стороны. Переключение, и мы взглянули на мир через камеру одного из этих летающих устройств – несущийся внизу пустынный пейзаж, длинные тени, отброшенные заходящим солнцем.

Мелькнуло внизу «ухо», и экран потемнел, возникла надпись «Сигнал потерян».

- Что за детский сад? – не выдержал Шредингер.

А в эфире началась буря – растерянные операторы один за другим докладывали о гибели аппаратов. Ни один из двух десятков камикадзе до цели не добрался, все сгорели или упали где-то на подлете.

- Танки – огонь! – не растерялся Нгуен.

Дроны-разведчики уцелели, и это значит, что можно корректировать огонь. Несколько минут понадобилось на наведение, затем рявкнула одну пушка, вторая, хоботастые машины начали выплевывать облака дыма.

- Есть, попал! – азартно воскликнула Лана, когда облако пламени вспухло рядом с одним из движущихся «ушей», и то нервно заморгало.

- Световая конструкция рушится, - доложил, судя по голосу, Цзянь. – Но нет… Башня!

- Вид на базу!! – рыкнул Нгуен.

Мы вновь увидели все сверху, водокачку, плац, стрельбище, все остальное. Громадный паук из темно-алых лучей обрушился на нее сверху, покатился в сторону, рассыпался.

Но не успел никто обрадоваться, как диспетчерская башня транспортной зоны начала оседать набок.

- О нет… - произнес кто-то, я даже не понял, кто именно.

В молчании мы смотрели как рушится самое высокое здание на базе, и вместе с ним – надежды на подкрепление.

Глава 8

Да, башню уже восстановили, когда в нее врезался чужой летательный аппарат. Только в тот раз ее не снесло целиком, каркас уцелел… а теперь у нас свежая груда руин, и внутри наверняка трупы, а может быть и раненые, кого надо вытащить.

Лучи света над базой погасли, мы явно сорвали план аборигенов, но почему-то это никого не обрадовать.

- Стрелять, пока всех не уничтожим! – приказал Нгуен. – Кроме номера седьмого! Попробуем его захватить… Ну что, - он обвел помещение взглядом, - теперь подмога месяца через три, все зависит от того, когда нам дадут харашский транспорт с пробоем. Придется сражаться своими силами… Так, мне нужны ваши люди с группой захвата. Неприятных сюрпризов больше не должно быть!

- Я сама пойду, - Гита потерла лоб. – Серов, Шредингер со мной. Собираемся.

Через пять минут мы уже были на поверхности, среди жутчайшего бедлама. Стреляли танки, с разных сторон доносились гулкие хлопки выходов, к рухнувшей башне торопились все, кто попал в спасательную команду, в вышине жужжали дроны.

Край второго солнца едва дрожал над горизонтом, и мир стремительно погружался во мрак.

- Мда, веселье покруче обычного, - сказал Шредингер, сплевывая на асфальт.

Рядом с водокачкой нас ждала группа захвата, сформированная на основе нашего взвода. Хотя кто бы сомневался, для такой задачи выделили самых опытных, прошедших огонь, воду, медные трубы и все прочее, что только могут предложить «Инферно» и планета Ульда.

- Вы с нами пойдете, носорожья задница? – в голосе Ричардсона не было особенного дружелюбия.

Гита кивнула, а я махнул своим и в ответ получил несколько кивков.

- Тогда вперед, нечего время терять, - взводный отвернулся. – Хамид, вы ведете, - тут он переключился на рацию. – Воздух, давай координаты, где эта елдовина находится. Чтобы ее слон трахнул.

Пустыня встретила нас запахом разогретого песка, база вскоре исчезла за горизонтом. Мы втроем оказались в центре боевого построения, неподалеку от Ричардсона, я рядом с Гитой, а Шредингер немного отстал.

- Иван, - тихо проговорила ведьма, повернув голову. – Ты же ведь простил меня?

Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы сообразить, о чем вообще речь. Похоже вновь наступило время поиграть во влюбленную женщину, изобразить страсть в мой адрес.

- Э… ну… да, - сказал я после паузы.

- Правда? – она подалась ко мне и заулыбалась, влажно блеснули глаза, отражая свет звезд, и я вновь ощутил всю ее привлекательность, яркий, сексуальный магнетизм; даже с шага сбился.

- Да, - повторил я.

До Гиты было далеко той же Миле, не говоря уже о Марии, оператор-инструктор могла блистать на подиуме или в кино, а она каким-то образом попала в транспланетное ЧВК, да еще и в самое безумное его подразделение… интересно в самом деле, как эти две красотки тут очутились?

- А что ты чувствуешь? – продолжала допытываться она.

На это я не знал, что ответить, и в поисках нужных слов напрягся так, что наверняка из ушей пошел пар.

- Я кажусь тебе привлекательной? – каждый вопрос был как удар хлыста, большого труда мне стоило не вздрагивать.

- Да, - смог наконец выдавить я, и в этот момент ощутил, что полностью стряхнул оцепенение, накрывшее меня после того, как я поработал переводчиком; я вновь стал человеком, очень даже бодрым и полным энергии.

Не исключено, что ради такого эффекта все и было затеяно.

Гита заулыбалась, глаза ее повлажнели, все выражение лица неуловимо изменилось. Ох, как бы я хотел поверить ей, согласиться с ее искренностью, просто улыбнуться в ответ…

Но нет, слишком хорошо я знал, на что способны операторы-инструкторы.

- Вижу цель, - доложил возглавлявший передовой дозор Хамид, и ведьма отвлеклась, мгновенно забыла про меня.