Галактический путь: Одиссей

– Есть, капитан.

Камилла и Гэн ушли в лабораторию – готовить биологические сканеры. Им предстояло анализировать возможные формы жизни, и от их готовности зависело многое.

– Если там микробы, – бормотал Гэн, калибруя датчики, – мы должны узнать об этом до того, как откроем шлюз. Если там вирусы…

– Если там вирусы, мы все равно ничего не успеем, – перебила Камилла. – Давай лучше настроим анализатор ДНК. Если жизнь земного типа, мы увидим совпадения.

– А если не земного?

– Тогда будем импровизировать.

Билл взял на себя оборону. Он расставил людей у ключевых узлов, проверил аварийные люки, лично проинспектировал запасы патронов для ручного оружия.

– Патроны против инопланетян, – хмыкнул он, глядя на ящики. – Смешно. Но лучше так, чем голыми руками.

Жебровский сидел в обсерватории и смотрел на приближающуюся систему. Две голубые точки росли на глазах.

– Лика, позвал он тихо.

– Да, Семен Семеныч?

– Ты боишься?

Она зависла

– Я еще не знаю, что такое страх. Но если описать словами то, что происходит в моих цепях, когда я думаю о возможной гибели экипажа… это, наверное, похоже.

– Это и есть страх, девочка. Поздравляю. Ты стала человеком.

– Спасибо, – серьезно ответила Лика. – Я постараюсь оправдать.

Выход

«Одиссей» вынырнул из фазового поля ровно в расчетное время. На экранах загорелась система – желтая звезда, два голубых мира в отдалении, россыпь спутников на орбитах.

– Есть контакт, доложила Лика. – Нас сканируют. Интенсивность средняя. Источник , спутники.

– Ответный сканер, приказал Макс. – Вежливый. Показываем, что мы мирные.

– Есть.

Несколько минут тишины. Потом Лика сказала:

– Они изменили частоту. Теперь сканирование мягче. Похоже, они поняли.

– Пытаются установить контакт?

– Пытаются. Но сигнал сложный. Несущая частота модулируется… это похоже на язык.

– Расшифруешь?

– Нужно время.

Макс посмотрел на планету. Зелено-голубой шар, покрытый облаками, с пятнами материков и океанов. Такой знакомый и такой чужой.

– Ждем, сказал он. – Всем быть наготове. Но не дергаться. Первый контакт бывает только раз.

Жебровский подошел к иллюминатору и долго смотрел на приближающийся мир.

– Знаешь, капитан, сказал он наконец, – а ведь где-то там, на этой планете, может быть, точно такие же люди смотрят сейчас на нас и думают: а не пришельцы ли это, которые пришли их сожрать?

– И что мы им скажем?

– Правду. Что мы пришли не жрать, а спрашивать. Что мы ищем братьев по разуму. Что мы боимся так же, как и они. – Он усмехнулся.

—Может тогда отправим им сканы наших трюмов забитых едой, вместо «Привет, мы пришли с миром , бла, бла, бла …» Чтоб они расслабились.

—Ага… И семейную фотку Билла, чтоб растрогались.

– Может тогда Фотку Софи жадно пожирающую шоколад. Тогда они нам еще помочь захотят, подключился Эрик.

– Я сейчас твою отправлю, в окружении пустых пивных банок, парировала Софи.

– Не надо, вставил Гэн. Они нас тогда точно проигнорируют.

– Эрик не уступал, его задело. —А у тебя вообще Гэн все фотки с паяльником. – Камилла!.. Он хоть его из рук выпускает, когда вы вместе?)

—Конечно да, прикольнулась Камилла. Ну только тогда, когда размешает им мое мате.

– Лика произнесла официальным голосом. Мы приближаемся, Хватит мериться фотками и своими паяльниками, серьезно, что говорить. Мне нужно лаконично и конкретно.

Макс завис…

У экипажа была истерия, перед контактом.

Жебровский, наблюдавший эту картинку достойную пера, решил разбудить Макса.

На чистом русском, который понимал только он.

– Макс!, девочка тебя спросила конкретно, «Сколько вешать в граммах?» – Или ты пропустил занятия по инопланетянски-английскому?)

Макс оживился, заулыбался, и произнес. «А давайте, улыбаемся и машем» – Поддержите?

– Лика снимай стрим). Весь мостик махал и улыбался, вспоминая старый мультик.

Продолжение следует…

Глава 12: Мирмекс, или первый союзник

Теперь, глядя на приближающуюся планету с десятками спутников на орбите, Макс вдруг понял, насколько эта директива была мудрой. Потому что кто знает, кто там, внизу, сидят? Друзья? Враги? А может, просто голодные?

– Лика, – сказал он тихо, – глушение сигналов – полное. Ни одного луча в сторону Земли. Даже если нас будут пытать.

– Поняла, капитан, – ответила Лика. – Я скорее сгорю от замыканий, чем выдам наш адрес.

– Вот за что я тебя и люблю, – усмехнулся Макс. – За готовность к самопожертвованию. Прямо человек, а не программа.

– Спасибо, – серьезно сказала Лика. – Для меня это лучший комплимент.

Первый взгляд

Первое, что увидели члены экипажа на главном экране, когда «Одиссей» вышел на орбиту, – это спутники.

Их было много. Десятки, может быть, сотни. Они висели на разных высотах, как пчелы вокруг улья, и все были странной формы – шестигранные, будто вырезанные из гигантских сот. Никаких антенн, никаких солнечных батарей, только правильные геометрические грани, поблескивающие тусклым металлом.

– Красиво, – сказала Камилла. – Как кристаллы.

– Страшновато, – поправил Гэн. – Потому что непонятно.

Лика попыталась установить контакт. Послала стандартный приветственный пакет на всех частотах – радиоволны, световые импульсы, гравитационные колебания. В ответ пришли только помехи. Не враждебные, не глушащие, а просто… сложные. Слишком сложные.

– Они не для нас, – сказала Лика. – Этот сигнал явно предназначен для другого типа восприятия. Может быть, для тех, кто видит в ультрафиолете. Или чувствует магнитные поля. Или…

– Или для тех, кто общается через стены, – закончил Жебровский, постучав пальцем по переборке. – Помяните мое слово, эти ребята разговаривают вибрацией. Как пауки. Или муравьи.

Он оказался прав, но об этом позже.

С поверхности поднялись три корабля. Они были изящными, как ювелирные изделия, и напоминали жуков – с округлыми брюшками

– Красота какая, – выдохнула Софи. – Это же не просто техника, это искусство. Смотрите, как переливается!

– Уга, – буркнул Эрик. – Искусство. А если эти жучки сейчас в нас чем-нибудь плюнут?

– Не плюнут, – уверенно сказал Макс. – Если бы хотели напасть, напали бы сразу. А они просто висят и смотрят.

Он принял решение – рискованное, но единственно правильное.

– Лика, отключить все орудия. Открыть внешние экраны. Я вывожу изображение.

На корпусе «Одиссея» зажглись огромные экраны. На них Макс транслировал то, что считал универсальным сигналом мира: фотографии Земли, детей, цветов, и в конце – раскрытую человеческую ладонь. Пустую. Без оружия.

Корабли-жуки зависли в ста метрах. Потом один из них медленно, очень осторожно приблизился.

В иллюминаторах «Одиссея» все увидели его – существо, которое вышло из корабля в прозрачном скафандре. Оно было похоже на муравья, вставшего на задние лапки. Рост – около полутора метров. Шесть конечностей: нижние – для ходьбы, средние и верхнии – для работы. Большие, фасеточные глаза, переливающиеся всеми цветами радуги. Тело покрыто хитиновым панцирем с красивым перламутровым отливом.

– Матерь божья, – прошептал доктор Вон, забыв о своем медицинском цинизме. – Разумные насекомые. На Земле такое невозможно – нервная система не позволяет, размеры не те, дыхание не то… Но здесь гравитация ниже, кислорода больше, эволюция пошла по другому пути…

– Лекцию потом, – оборвал Макс. – Смотрите.

Пришелец подплыл вплотную к «Одиссею» (его скафандр явно имел микродвигатели для точного маневрирования) и… коснулся корпуса. Не рукой – одной из верхних конечностей, тонкой, как веточка.

Корабль отозвался едва слышной вибрацией. Металл загудел, запел.

А пришелец начал… петь. Издавать серию щелчков, скрипов, вибраций, которые передавались через его перчатку в обшивку корабля и расходились волнами по всем отсекам.

– Лика! – крикнул Макс. – Что это?

– Я… я пытаюсь расшифровать, – голос Лики звучал растерянно – впервые за все время. – Это язык. Чисто вибрационный. Они используют твердые поверхности для передачи информации. Каждый щелчок – это… это как буква. Или слог.

– Можешь понять?

– Дай… дайте минуту. Мне нужно настроить сенсоры на прием вибраций не как шума, а как сигнала.

Минута тянулась вечность. Пришелец ждал. Он не двигался, только слегка покачивался в пространстве и время от времени издавал короткие щелчки – как будто переспрашивал: «Ну что, поняли?»

– Есть! – воскликнула Лика. – Я уловила структуру. Они спрашивают: «Кто вы и откуда? Вы не Голодные?»

– Голодные?!, – повторил Жебровский. – Интересно, как к бабушке своей прилетел?

– Они так сборщиков называют, – закончил Макс. – Похоже, они знают.

Жебровский вдруг решительно встал.

– Я пойду.

– Куда? – удивился Билл.

– Наружу. В космос. К нему. – Академик уже натягивал скафандр, ловко, как заправский космонавт, хотя в последний раз выходил в открытый космос лет двадцать назад, да и то в бассейне для тренировок. – Если они общаются через вибрацию, то лучше всего это делать через прикосновение. А я, знаете ли, старый, у меня руки шершавые, вся информация передастся без помех.

– Семен Семеныч, вы уверены? – Макс положил руку ему на плечо.

– Капитан, я никогда не был ни в чем уверен. Но если не я, то кто? Вы с вашим английским будете стучать по обшивке «хау ду ю ду»? А я просто по-русски, по-простому, от души.

Он вышел в шлюз.

Через пять минут Жебровский уже парил в открытом космосе, медленно приближаясь к инопланетянину. Тот не двигался, только поворачивал голову, следя за приближающейся фигурой сразу всеми фасеточными глазами.

Жебровский протянул руку в перчатке. Инопланетянин протянул свою – тонкую, изящную, с длинными пальцами, похожими на веточки. Они соприкоснулись.

И Жебровский начал стучать.

Не быстро, не панически, а ритмично, размеренно, как будто отбивал морзянку на старой рации. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук. Пауза. Он передавал простейшую информацию, как учила Лика: «Мы люди. Мы ищем друзей».

Инопланетянин замер. Его глаза засветились ярче. Потом он издал серию щелчков, которые Лика перевела почти мгновенно:

– «Вы знаете о Голодных? Мы называем их Голодные Тени.

Жебровский постучал: «Да».

Инопланетянин отступил на полметра, поклонился – сложный ритуал с участием всех шести конечностей – и жестом пригласил следовать за ним.

– Капитан, – голос Жебровского в наушниках звучал глухо, но довольно. – Они приглашают нас в гости. Я так понимаю, это знак высшего доверия. Так что готовьте десант. И не забудьте захватить подарки. У них, кажется, любят сладкое.

– Откуда вы знаете? – удивился Макс.

– А кто не любит сладкое? – философски ответил Жебровский. – Даже муравьи на Земле сахар уважают. А эти, судя по размерам, должны уважать его просто неприлично.

Они пригласили делегацию на борт. Трое инопланетян – их звали (если можно так выразиться) К'лик, Т'шш и Х'урр – вошли в шлюз «Одиссея» с видимым удовольствием. Их скафандры оказались не просто защитой, а сложными устройствами, которые создавали вокруг них привычную атмосферу и, что важнее, передавали вибрации через пол и стены.

Лика быстро научилась понимать их язык. Оказалось, что это не просто щелчки, а сложная система: скорость, частота, интервалы между сигналами – все имело значение. Фактически они общались музыкой, где каждый согласный был нотой, а гласный – паузой.

– Они называют себя Мирмекс, – переводила Лика. – Это значит «те, кто строит». Их цивилизация существует двести тысяч лет. Они знают о Сборщиках – Голодных Тенях, как они их называют. Те приходили восемь тысяч лет назад, выжгли соседнюю планету, но до этой не добрались – Мирмекс ушли глубоко под землю, в пещеры, и перестали излучать страх.

– Умно, – одобрил Жебровский. – Спрятались и затаились. Не высовывались, не боялись, не паниковали. И Сборщики прошли мимо. Прямо как в учебнике по выживанию: «Если на тебя напал тигр, замри и притворись мертвым».

К'лик – тот самый первый, с кем контактировал Жебровский показал, где находятся другие миры. Те, кто не выжил. Те, кто погиб. Те, кто стал слугами Голодных.

– Рабами, – перевел Жебровский. – Крэш, так называли их Хранители.

– Да, – подтвердила Лика. – Они знают о Крэш. И боятся их не меньше, чем самих Голодных.На встречу прибыли Жебровский и Камилла (выбранная экипажем, как самая красива представитель человечества)

Совет длился четыре часа. Мирмекс согласились помочь – дать координаты, поделиться информацией, даже отправить своих воинов с людьми. Но с одним условием: люди никогда не приведут врага к их дому.

– Обещаем, – торжественно сказал Макс и положил руку на сердце. – Мы скорее умрем, чем предадим тех, кто нам доверился.

К'лик понял жест без перевода. Он тоже приложил верхнюю конечность к груди – туда, где у людей сердце, а у Мирмекс, наверное, что-то другое, но суть была ясна.

Когда делегация ушла готовиться к отлету – пятьдесят воинов-добровольцев, лучшие из лучших, уже собирали снаряжение, – Жебровский задержался у иллюминатора.

– Ну что, девочки, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Первый союзник у нас есть. Муравьи, конечно. Но какие! С такими муравьями и воевать не страшно. Они, знаете ли, если уж вцепятся – не оторвешь. Как в том анекдоте про слонов и муравьев.

– В каком анекдоте? – спросила Камилла.

– А, неважно. – Жебровский махнул рукой. – Главное, мы теперь не одни. А это, знаете ли, дорогого стоит.

Он постучал по стеклу, и где-то в недрах корабля, в отсеке, где Мирмекс обустраивали свое временное жилье, раздался ответный щелчок.

– Слышите? – улыбнулся академик. – Уже перестукиваются. Будет нам теперь музыка круглосуточно. Печально, но привыкнуть можно.

И он побрел в свою каюту – писать в дневнике очередную главу бесконечной истории под названием «Как мы чуть не погибли, но нашли друзей».

Прогулка по улью

Когда делегация спустилась на поверхность планеты, Камилла ахнула первой. За ней ахнул Гэн. Потом ахнул доктор Вон, но у него это вышло профессионально – как врач, увидевший нечто несовместимое с биологией, но прекрасное.

Город Мирмекс был… правильным. Настолько правильным, что у людей, привыкших к хаосу земных мегаполисов, начинало немного чесаться в глазах. Здания – идеальные шестигранники, выращенные из органического материала, похожего на полированный панцирь. Улицы – ровные, как стрелы, с четкой разметкой, понятной только местным жителям. Мосты – ажурные, но прочные, перекинутые между холмами так изящно, что Билл, взглянув на них, пробормотал: «Наши инженеры бы удавились от зависти».

– Это не построено, – сказала Камилла, разглядывая стену ближайшего здания. – Это выращено. Видите структуру? Как дерево, только… металлизированное. Они программируют рост материала, как наши 3D-принтеры, только в миллион раз сложнее.

– А пахнет как, – добавила Софи, принюхиваясь. – Медом и… корицей? Или это у меня галлюцинации от недосыпа?

– Это феромоны, – объяснила Лика через наушник. – Я проанализировала состав. Они используют химические сигналы для коммуникации на коротких дистанциях. Вибрация – для далеких, запахи – для близких. Очень эффективно.

– Как в лифте, – хмыкнул Жебровский. – Там тоже все друг друга обнюхивают, только виду не подают.

Вокруг кипела жизнь. Мирмекс сновали по своим делам – кто-то тащил грузы, кто-то чинил стены, кто-то просто стоял группами и, судя по всему, общался, постукивая ногами по специальным виброплатформам. Детеныши (если это можно так назвать) бегали за взрослыми, цеплялись за их конечности и вообще вели себя как нормальные дети, только с шестью лапками и фасеточными глазами.

– А они милые, – заметила Камилла, когда один из малышей подбежал к ней и уставился всеми четырьмя глазами. – Можно погладить?

– Не уверен, что это этично, – начал Гэн, но Камилла уже протянула руку.

Мирмекс-ребенок замер, потом осторожно коснулся ее ладони верхней конечностью. И… зажужжал. Довольно, как котенок, которого почесали за ухом.

– Кажется, я ему понравилась, – улыбнулась Камилла.

– Ты всем нравишься, – буркнул Гэн, но в его голосе слышалась ревность. К муравью. Четырехглазому. Полутораметровому.

Жебровский похлопал его по плечу:

– Не переживай, узкоглазый. Конкуренция с шестилапыми – это новый уровень отношений ее с другими расами.Он словно как друг подколол его. Ну Гэн улыбнулся и успокоился. Главное, чтобы он на свидание ее не пригласил. А то пойдете в ресторан, а там одни феромоны и вибрации.

Гэн только вздохнул.

Аудиенция у Ее Величества

Их вели в центр города долго – через туннели, переходы, мосты и площади. Чем ближе к цели, тем торжественнее становилась обстановка. Появлялись колонны, украшенные сложной резьбой (или, может быть, тоже выращенные так с самого начала). Вдоль стен выстраивались стражи в блестящих доспехах, которые при приближении делегации синхронно постукивали по полу – отдавали честь, как догадалась Камилла.

Зал Королевы оказался огромным. Настолько огромным, что потолок терялся где-то в темноте, а стены уходили вдаль. В центре, на возвышении, напоминающем трон из чистого янтаря, возлежала ОНА.

Королева Мирмекс была размером с небольшой дом. Или с большой гараж. Или с ангар для самолета, если честно. Ее брюхо – массивное, полупрозрачное – медленно пульсировало, и в этом пульсе чувствовался ритм жизни всей цивилизации. Вокруг суетились десятки помощников – одни кормили Королеву, другие убирали, третьи просто стояли рядом и, кажется, медитировали.

– Мама дорогая, – выдохнул доктор Вон, забыв о врачебной этике. – Это ж сколько она жрет?

– Не столько, сколько вы думаете, – ответила Лика, которая уже подключилась к местной вибрационной сети. – У них пищеварение другое. Она получает питание через специальные каналы от всего улья. Фактически она – мозг, а остальные – тело.

– Компьютерная сеть на биологической основе, – понял Гэн. – Гениально. Каждая особь – процессор, Королева – сервер.

– А муравьи-рабочие – периферия, – добавил Эрик. – Шайсэ, японцам такое и не снилось.

Королева зашевелилась. Ее глаза – огромные, фасеточные, как две мозаики – повернулись к гостям. И пол под ногами задрожал.

Это была не просто вибрация – это была речь. Мощная, низкая, пробирающая до костей. Лика переводила в реальном времени:

– «Добро пожаловать, дети далекой звезды. Я – Память Улья, Хранительница Истории, Та, Что Помнит Все. Вы можете звать меня… ну, для вас это сложно, так что просто Королева».“Просто царь” )) – Перевел еще раз Жебровский с улыбкой, не удержавши, но его некто не понял, Макса не было.

– Кратко, – одобрил Жебровский. – Мне нравится. А то у нас на Земле некоторые любят перечислять: «президент, главнокомандующий, отец нации, обладатель золотой медали за загар» – пока переслушаешь, уже умереть можно.

Королева издала вибрацию, которую Лика определила как смех.

– «Вы забавные, маленькие двуногие. Мы наблюдали за вами, пока вы шли к нам. Вы спорите, ссоритесь, миритесь, смеетесь. Очень… эмоционал— Ну, коллективный разум – этьно. У нас так не принято. У нас все решает коллективный разум».

о хорошо, – сказал Макс. – Но иногда хочется просто поорать в подушку, чтобы никто не слышал.

– «Что такое подушка?» – не поняла Королева.

– Потом объясню, – отмахнулся Макс. – Лучше расскажите, Королева, что вы знаете о Голодных. О Сборщиках.

6. История трагедии

Королева замолчала. Вибрация прекратилась. Наступила тишина – такая густая, что ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб.

Потом она начала рассказывать.

– «Это было восемь тысяч лет назад, по вашему счету времени. Мы были молодыми, глупыми, только вышли в космос, построили первые корабли, радовались, как дети. На соседней планете жили наши сородичи – Мирмекс другой ветви, мы называли их Братья Света. Они были более… рискованные. Строили города на поверхности, не прятались, не боялись».

Пол задрожал сильнее. В этом дрожании чувствовалась боль.

– «Потом пришли Они. Голодные Тени. Мы не видели их кораблей – только тень на солнце, только внезапную тьму. А потом Братья Света перестали отвечать на наши сигналы. Мы послали разведчиков. Они вернулись через месяц – те немногие, кто выжил. Они рассказали…»

Королева замолчала, и вибрация стала такой низкой, что люди почувствовали ее не ушами, а грудной клеткой. Это было похоже на плач. Только очень большой, очень древний и очень страшный.

– «Они рассказали, что Братья Света умирали от страха. Что Голодные не убивали их сразу – они заставляли их бояться. Долго. Сильно. Питались их ужасом, их болью, их отчаянием. А когда те, кто выжил, перестали бояться – потому что страх кончился, осталось только безразличие – Голодные ушли. И оставили после себя пустые города и одну метку».

– Метку? – переспросил Жебровский, хотя уже догадывался.

– «Черный камень. Куб, не отражающий свет. Мы нашли его на развалинах. Забрали с собой, чтобы помнить. Чтобы никогда не забывать, что бывает с теми, кто не прячется».

Королева сделала паузу, а потом добавила совсем тихо – настолько тихо, что Лика едва разобрала:

– «Мы спрятались. Ушли глубоко под землю. Перестали излучать страх, перестали бояться даже во сне. Мы научились контролировать свои эмоции так, что Голодные нас просто не замечали. И они прошли мимо. Мы выжили. Но мы… мы потеряли часть себя».

В зале повисла тишина. Даже Жебровский молчал, хотя обычно молчать не умел совершенно.

– Вы не потеряли, – вдруг сказала Камилла. – Вы сохранили главное – жизнь. А страх… страх можно победить. Мы тоже учимся. У нас есть доктор, который заставляет нас писать дневники, чтобы не сойти с ума. И у нас есть вера. В то, что мы не просто еда.

Королева посмотрела на нее – всеми глазами сразу.

– «Ты странная, маленькая двуногая. В тебе много… тепла. Мы чувствуем. Это и есть ваше оружие?»

– Наверное, – улыбнулась Камилла. – Тепло и вера. И еще упрямство. Много упрямства.

Королева снова издала вибрацию, похожую на смех.

– «Это нам знакомо. Упрямства у нас тоже хватает. Иначе бы мы не выжили».

Секрет Жебровского

Тогда вперед вышел Жебровский. Он достал из кармана – откуда только взял? – черный куб, завернутый в специальную экранирующую ткань.

– Ваша метка, – сказал он, разворачивая ткань, – вот такая?

Королева замерла. Ее глаза – все четыре – расширились насколько это возможно.

– «Откуда… откуда у вас это?!»

– С Земли, – просто ответил Жебровский. – Нашли на дне океана. И теперь понимаем, что это не просто камень. Это маяк. Голодные расставили их по всей галактике, чтобы отслеживать, где есть жизнь. Чтобы потом вернуться и… пообедать.

– «Вы… вы принесли это к нам?!» – в голосе Королевы впервые послышался страх. – «Вы привели их сюда?!»

– Нет-нет, – быстро сказал Макс по связи . – Мы приняли меры. Куб экранирован, сигнал не проходит. Мы вообще узнали о его свойствах случайно, когда подлетели к Тау Кита и он… откликнулся.

– Откликнулся? – не поняла Королева.

– Он пульсирует, – объяснила Лика. – Излучает слабый сигнал, синхронизированный с положением звезд. Мы расшифровали – это координаты других таких же маяков. Артимаячков, как мы их назвали. Сеть, по которой Голодные находят миры с жизнью.

Королева молчала так долго, что Жебровский начал беспокоиться, не отключилась ли она. Но потом вибрация возобновилась – очень тихая, очень напряженная:

– «Вы хотите сказать, что наша метка – с погибшей планеты – тоже… передает сигнал?»

– Если она такая же, как наша – то да, – кивнул Жебровский. – И пока она у вас, Голодные могут вас найти. Рано или поздно.

Тишина. Потом Королева издала звук, от которого у всех заложило уши, а Камилла схватилась за сердце.

– Это был сигнал тревоги, – перевела Лика побелевшим голосом. – Общепланетарный. Она вызывает Совет.

– Черт, – сказал Макс. – Мы не хотели паники.

– Лучше паника сейчас, чем смерть потом, – философски заметил Жебровский. – Пусть знают.

Совещание в улье

Совет Мирмекс собрался быстро. По крайней мере, по меркам насекомых, у которых связь работает через вибрацию и феромоны. Через полчаса в зале Королевы уже толпились десятки самых уважаемых особей – старые, мудрые, с потертыми панцирями и тусклыми глазами.

Они обсуждали ситуацию на своем языке, и Лика едва успевала переводить:

– Они говорят, что метка – это святыня. Память о погибших. Нельзя просто так ее выкинуть.