Полная версия:
Галактический путь: Одиссей
«Странно, мальчики, – негромко произнес Жебровский, посмотрев на смотровое стекло. – Ныряем в прошлое. В эту жижу когда‑то выползла первая амеба, посмотрела вокруг и подумала: „И это все? Печально…“ А вот погоди, сейчас мы тут натворим им биороботов».
Давление за бортом росло с угрожающей скоростью, но внутри «Одиссея» царил идиллический комфорт.
«Герметичность – 100 процентов, – отчеканил Гэн Сато, его пухлые пальцы порхали над панелью. – Корпус держит давление как… как у моего деда после пятой чашки саке! Ятта!»
«Показания гравиплатформы стабильны, – мрачновато подтвердил Эрик Вагнер, его высокая фигура склонилась над соседним терминалом. – Хотя я бы предпочел тестировать его в вакууме, а не в этом… супе».
На экранах замелькали фантасмагорические тени. Глубинная фауна, никогда не видевшая света, медленно и важно проплывала в лучах прожекторов. Часть инженеров, забыв о системах, завороженно собирала данные. Кто‑то восторженно шептал, глядя, как биолюминесцентные существа прилипали к корпусу, оставляя на нем светящиеся узоры.
«Cе’мани фить!» – донеслось с научного поста. Это Софи, связанная с кораблем каналом связи, не могла сдержать эмоций. – «Данные просто… божественны! Камилла, ты видишь спектр этого свечения?»
«Си, Си, хефа, – отозвался голос помощницы. – Но этот „шум“ в сенсорах… Он мешает. Как будто планета дышит и сбивает наш ритм».
Молодой биолог, увлеченный зрелищем, тщетно пытался дистанционным манипулятором взять стерильную пробу воды. Манипулятор, запрограммированный на сложные операции, вдруг выполнил неожиданный крюк и с невероятной ловкостью схватил проплывающую мимо полупрозрачную креветку, торжественно понеся ее к шлюзу для образцов.
«Ага, и теперь у нас на борту свидетель глубин, – усмехнулся Макс, наблюдая за этой картиной. – Ты еще протокол допроса для нее составь. -Где была в ночь с понедельника на второе? Кто ваши сообщники по планктонной малине?».
Внезапно из общего динамика раздался новый, бархатный и слегка механический голос. Это говорил ИИ «Одиссея».
«Наблюдаю повышенную концентрацию макро планктона в секторе 4‑А. Биомасса демонстрирует любопытное поведение, приближаясь к источнику света. Рекомендую проявить осторожность. Также замечу: тишина на мостике после комментария академика Жебровского составила 4,7 секунды. Это признак глубокой задумчивости или технической проблемы?»
Жебровский фыркнул.
«Вот видите, голубушка уже беспокоится. А голосок‑то какой… бархатный. Билл, ты что, ей тембр оперного баритона закачал?»
Билл Скотт, сидевший за главным пультом управления ИИ, покраснел от смеси гордости и смущения.
«Он… она… оно само развивается. На основе наших диалогов. И знаете, Макс, я тут подумал… С таким голосом и логикой ему… ей… нужен образ. Интерфейс. Чтобы мы не с пустотой говорили».
«Ты б еще предложи ей чаю, – подколол Макс, но в его глазах мелькнул интерес. – Ладно, предлагай. Во что ты ее хочешь нарядить?»
Обсуждение было коротким и бурным. Пока все спорили, ИИ снова вступил в разговор тем же бархатным, но теперь с легкой, едва уловимой иронией голосом:
«Анализирую ваши предложения. Концепт „тотемного животного“ отклоняю. Это снизит авторитет моих рекомендаций в стрессовых ситуациях. Однако концепт человека голографического интерфейса для улучшения социального взаимодействия в длительной миссии представляется логичным».
Жебровский рассмеялся.
«Слышите? Голубушка сама себя в люди выводит! Ну, давайте. Как назовем?»
«ЛИК, – вдруг сказал Билл. – Логический Интеллектуальный Компаньон».
«ЛИК… Лика, – протянула Софи по связи. – Ça сонь бья. Звучит… по‑домашнему».
«Лика… – попробовал Макс. – Имя легло на слух идеально. Принято. Билл, твоя задача – сделать ее не просто интерфейсом, а… членом экипажа. Чтобы мы могли ссориться и мириться не только между собой, но и с ней».
«И чтоб красивой была», – вставил Жебровский.
«Будет сделано», – кивнул Билл, и в его глазах загорелся огонек создателя.
Тем временем «Одиссей» мягко, без малейшей тряски, коснулся дна Марианской впадины. Илистая взвесь медленно оседала. Торжественная тишина повисла в воздухе. Первая часть испытаний была безупречна.
И тут Макс подошел к переборке и приложил к ней ладонь. Его лицо стало сосредоточенным.
«Эрик, Гэн. Слышите?»
«Слышим тишину, капитан», – ответил Эрик.
«Нет. Не тишину». Макс прикрыл глаза. «Скрип. Очень тонкий. Как будто… стальная цепь под нагрузкой».
Гэн тут же нахмурился, вцепившись в телеметрию.
«Все показания в зеленой зоне, Макс! Давление, деформации… все в пределах расчета. Это, вероятно, пластическая деформация композита. Он должен „дышать“».
«Дышать – да, – не отступал Эрик, подойдя к той же переборке. – Но не стонать. Это не дыхание, Гэн. Это первый звоночек. Шайсэ. Мы же не на стенде, а в реальной среде».
Спор двух инженеров был прерван новым сбоем. Сверхчувствительные космические сенсоры начали сходить с ума от шума. Карта на экранах превратилась в абстрактную психоделическую картину.
«Карта нечитаема! – крикнул кто‑то. – Сенсоры слепнут!»
«Я же говорил! – взорвался Гэн. – Нужно фильтровать по инструкции Сферы, пункт 45‑бис!»
«Пункт 45‑бис написан для вакуума, а не для этого бульона! – парировал Эрик. – Мы должны импровизировать!»
На помощь пришла Софи с поверхности.
«Ребята, переключитесь на резервные сонары! Старые, акустические! Они менее точны, но помехоустойчивы! Маин здесь со мной, он подтверждает!»
Голос Иска прозвучал на фоне:
«Да, старые добрые эхолоты. Ирония в том, что их у нас нет. Печально и поучительно».
«Может, поднимемся выше или включим силовое поле?» – предложил кто‑то на мостике.
«Нет!.. У нас инструкция», – отрубил Эрик. «Корпус на максимальной нагрузке. 4 часа как минимум».
«Союз Экологов добавил много средств, за 4 часа наших исследований, пока мы будем ждать на дне», – сознался Билл.
Пока техники ругались, вокруг «Одиссея» начало твориться нечто невообразимое. К уже кружившимся существам присоединился гигантский кальмар. Он… изучал. Его щупальца, толщиной с пилон ЛЭП, медленно ощупывали корпус, вызывая на нем переливы энергии. Он то отплывал, то вновь приближался, ведя себя то ли как самец, принявший корабль за невиданную самку, то ли как хозяин территории, видящий в «Одиссее» дерзкого конкурента.
«Лика, – попросил Билл, не сводя глаз с этого зрелища. – Анализ поведения».
«Анализ спектра изменений окраски и паттернов движения, – ответил ее бархатный голос. – С вероятностью 68 процентов объект воспринимает корабль как потенциального партнера для спаривания – огромную суперсамку. С вероятностью 23 процента – как самого крупного соперника, которого он когда‑либо видел. С вероятностью 9 процентов – как новый, очень интересный, но несъедобный элемент интерьера своей территории. Данные противоречивы и не исключают комбинации всех трех вариантов».
После некоторой паузы она добавила с той же бесстрастной интонацией, отчего шутка прозвучала еще смешнее:
«Короче говоря, он либо хочет нас „поиметь“, либо „забодать“»
«Ничего себе, – фыркнул Жебровский. – Она учится. Уже шутит по‑матросски. Страшно, но интересно»
«Ага, – поддержав атмосферу, сказал Макс. – Я прям даже знаю, что он хочет сказать: -Я вырасту и еще найду тебя!»
«Может, он просто хочет автограф?» – предположил кто‑то из инженеров. «Или наш номер телефона," добавил другой. "Чтобы в гости позвать» «Он влюбился», – философски заметил Жебровский. «Она тебе не пара. У нее двигатель на колебаниях пространства-времени, а у тебя – только чернильный мешок»
« Вот еще картиночка, достойная пера, две маленьких сардиночки насилуют Кита» -вспомнил старую пошлую песенку Макс. Жебровский не удержался и начал продолжать- «запустим мы картиночку совсем наоборот, двух маленьких сардиночек огромный Кит…» -Тсс.., перебил Макс. «У нас тут дети. Лику плохому научишь»
Ситуация ухудшилась, когда новый, невероятно плотный рой биолюминесцентного планктона облепил корпус, окончательно ослепив внешние камеры. «Все, мы слепы," констатировал Макс. «План «Б». Надо отогнать эту живность. Безопасно. Идеи?"
«Электрический разряд малой мощности, как электроудочка" предложил Эрик. "Создавать дискомфортное поле» «Пурпурно!" саркастично хмыкнул Гэн. "А кто будет его создавать? У нас же нет внешних источников! Нужен шаттл!» «Шаттла нет,» мрачно напомнил Билл. "Мы его не предусмотрели. «Есть ремонтные роботы," сказал Эрик. «Шаттла не сделали, а робота как будто плавать научили!, и в воде, соленой выживать" возразил Гэн. "Если только выстрелить им, чтобы он своими замыканиями всю впадину распугал»
Тут они переглянулись. И почти хором выдохнули: «…Нужно доработать его в плавающего дроида.» «Вперед, мальчики, вперед!" проскрипел Жебровский. "Не отвлекайтесь на философию, когда практика требует кувалды и паяльника!»
Эрик и Гэн, уже не споря, а на ходу уточняя детали, бросились в ремонтный отсек. «Я первый предложил адаптировать робота!» кричал Гэн по пути. «Ты первый его раскритиковал!" парировал Эрик. "Моя идея – модифицировать, твоя – забраковать!» «Я сказал «излучатель» первым!» «Зато я сказал «дроид»! Гениальная идея – послать тонущий кусок металла решать дипломатические задачи с планктоном!»««А кто предложил его доработать? Я!»
Через час один из ремонтных дроидов, видоизменившийся до неузнаваемости, был выпущен за борт. Получился уродливый, но функциональный подводный дроид-пастух. Он, неуклюже перебирая конечностями, начал плавать вокруг «Одиссея», создавая слабое электрическое поле. Жизнь, почуяв дискомфорт, начала отступать. Камеры понемногу очищались.
Но было уже поздно. Электрическая активность и вся эта возня были засечены автоматической станцией мониторинга. На поверхность ушел шифрованный сигнал о «нарушении уязвимой экосистемы».
Пока экипаж «Одиссея» праздновал маленькую победу, наверху разгоралась буря. Софи, Камилла и Том, связавшись с Майном Иском, вступили в яростную словесную дуэль с регуляторами из специальной комиссии ООН.
А внизу, в очистившемся секторе, дроид-пастух наткнулся на аномалию. На дне, частично засыпанное илом, лежало нечто. Материал был абсолютно черным, не отражающим свет, и при этом… транслировал. Слабый, но четкий сигнал на под пространственной частоте.
«Экипаж,» голос Лики прозвучал без прежней иронии. "Обнаружен неизвестный артефакт. Излучение соответствует протоколу С-7, но материальный состав не совпадает ни с земными базами данных, ни с переданными нам архивами Сферы. Это… третья технология"
На мостике все замолчали. «Забрать,» коротко приказал Макс после паузы. "Аккуратно. Манипулятором номер два. Это не подлежит обсуждению» «Но протоколы, Макс…» начал было кто-то.«Пусть Кинг и Номик свои протоколы… изучат в другом месте," отрезал Жебровский. "А этот «черный ящик» – наш. Первый звездный сувенир. Печально, если мы его тут оставим для какого-нибудь бюрократического рака-отшельника»
Артефакт, размером с небольшой чемодан, был аккуратно извлечен из ила и помещен в шлюзовую камеру для ксено материалов. Он весил подозрительно мало для своего объема.
Корпус был проверен. Одиссей еще раз поднялся на поверхность, включив силовое поле, опустился вниз. Поле не дало сбоев. Миссия была завершена.
Всплывали они уже с трофеем. Молчание нарушил только Макс, смотря на сводку испытаний. «Итоги," сказал он сухо. "Шаттлы. Хотя бы один, универсальный. Дополнительная броня для плотных сред. Датчики старого образца в резерв. И…" Он обернулся к Биллу. "Наша ИИ нуждается в постоянном обновлении. Она сегодня спасла нам не только данные, но и нервные клетки»
«Одиссей» пробил толщу воды и вырвался в багровеющее от заката небо. Сзади, в бездне, оставались вопросы. Впереди – звезды. И теперь у них был ключ к новой, совершенно неожиданной загадке, аккуратно упакованный в карантинном отсеке. Битва за него была еще впереди, но первый трофей человечества, добытый не на войне, а в исследовании, уже был на борту.
Глава 9: Старт
Все сказано. Теперь вперед -
Не мыслью, а простым движеньем;
Где шаг важнее, чем расчет,
И путь важней, чем предвкушения.
«Одиссей», вернувшийся из глубинной бани, стоял в ангаре «Кайроса» чем-то вроде великана, облепленного пиявками. Вид был настолько непрезентабельный, что Жебровский, обходя корабль, только цокал языком: -Печально. Улетаем к звездам, а выглядим как брошенная баржа с уликой.
«Уликой» был таинственный артефакт, уже помещенный в самый защищенный отсек под круглосуточной охраной и наблюдением Лики. Но пока физики ломали голову над «третьей технологией», практикам нужно было делать выводы из первого купания.
В кабинете управления, пахнущем свежим кофе, Маин Иск и Макс Емельянов изучали голографическую модель будущего шаттла. Проект висел в воздухе, медленно вращаясь.
«Итак, уроки, – сказал Макс, тыкая пальцем в виртуальный корпус. – Универсальность. Он должен летать в атмосфере, садиться на воду, а в идеале – и нырять».
«И без маньяков кальмаров, – сухо добавил Иск. – Понимаешь наше мирное исследование было воспринято как акт агрессии. Со стороны фауны. Значит, нужна не только универсальность, но и… зубы»
Макс кивнул, его обычно открытое лицо стало сосредоточенным. «Тыб еще предложил сделать ему губки и реснички. Я говорю о минимальной обороне. Две лазерные установки малого калибра. Чисто для отпугивания или для расчистки пути. Метеориты, например. Или слишком навязчивые формы жизни».
«Лазеры… – Макс задумчиво потеребил бороду. – Энергия у нас есть. Но это оружие. Как только мы поставим его на шаттл, Кинг и Номик закричат о «милитаризации космоса» и «угрозе всего человечества».
«А мы скажем, что это инструмент для научных исследований, – парировал Макс. – Лазерный резак для взятия проб скальных пород. Или для… ну, не знаю, отпугивания космических кракенов. Главное – сделать проработку, скелет. А потом отдать Гэну и Эрику».. «Этим двум маньякам? Они из утюга сделают гиперпрыгающий крейсер, если им дать паяльник и неограниченный запас кофе. Ты уверен?»
«Абсолютно, – рассмеялся Макс. – Они сделают шедевр. Но сначала им нужен четкий «скелет» чертежей, куда не лезть. А все остальное – их поле для битвы».
План был принят. Пока теоретики корпели над шаттлом, на самом «Одиссее» кипела другая работа. Между первым, бронированным, и вторым корпусом, где раньше зияла пустота, теперь вырастал ажурный лес дополнительных силовых шпангоутов и распорок. Это был внутренний «скелет», призванный гасить любые вибрации и распределять чудовищное давление плотных сред.
«Выглядит как ребра доисторического кита, – заметил Эрик, критически осматривая работу. – Но, кажется, теперь он не будет скрипеть, как старый паром»
«Надеяться надо на расчеты, а не на удачу, – буркнул Гэн, сверяясь с планшетом. – Но да, конструкция стала жестче. И новое сообщение, что то про шаттл»
На внешней же броне, в специальных убирающихся нишах, пряталось более серьезное «ноу-хау». Инженеры, с одобрения тайного совета «звездных», установили шесть компактных фотонных торпед (номинально – для уничтожения особо крупных космических астероидов) и целый арсенал малых лазерных пушек. Две самые мощные – на носу и корме, и по одной на каждый борт. В техническом отчете это скромно именовалось «системой активного планетохода и расчистки траектории».
Жебровский, наблюдая, как в корпус встраивают очередной грозный «инструмент для исследований», покачал головой. «Печально. Мечтали о звездах, а строим ежа. Мудро,… и бесконечно грустно».
Но грусть академика никто не разделял. В цехах «Кайроса» царил дух бульдожьего упрямства. Они прошли первое испытание, нашли первую загадку. И теперь «Одиссей» готовился к следующему шагу. С чистой от ракушек броней и спрятанными клыками и надписью «LSRC-1 ODYSSEUS» (Large Space Research Cruiser)
В медотсеке царила иная атмосфера. «Следующий! Долго, очень долго, вечно вы какие-то бледные. Гемоглобин проверю, рефлексы» – раздавался резкий, без церемоний голос. Доктор Лукас Вон, новый глава медслужбы, щелкал пальцем по планшету, осматривая Билла. «Американец… У вас с тоской-депрессией это обычно!? или проблемы перед полетом начинаются? Ладно, сами разберемся. Живот не болит? Отлично. Свободен, следующий – Русский мечтатель!» Макс, шагнув вперед, получил в грудь тычок неврологическим молоточком. «Реакция в норме. А вот глаза… слишком много вдаль смотрите, капитан. Зрение берегите, а то пропустите что нибудь важное под носом. Следующая! Француженка с печеньем в кармане, я все вижу!»
В «Кайросе» царило лихорадочное напряжение предстартовой суеты. Последние грузы, последние проверки, последние взгляды на земное небо. Церемонии прощания не было. Была лишь небольшая группа у трапа. Маин Иск, руки в карманах, бросил в пространство: «Не сломайте. И вернитесь. Обидится, если его там бросите». Кия, просто сказала: «Возвращайтесь другими. Иначе – зачем?»
На мостике «Одиссея» царила сосредоточенная тишина. Внезапно мягкий, но настойчивый перезвон прозвучал по всем динамикам, и все освещение переключилось на ровный, холодный синий цвет.
«Внимание всем членам экипажа, – раздался спокойный голос Лики. – Активна Синяя директива. Импульсный старт через три минуты. Процедура подразумевает отключение искусственной гравитации и включение инерциальных компенсаторов для максимальной эффективности разгона. Пожалуйста, немедленно займите стартовые кресла и пристегнитесь. Повторяю: Синяя директива. Занять места и пристегнуться.»
Экипаж без лишних слов, и ускоренным темпом двинулся к своим креслам. Жебровский, кряхтя, устроился в своем кресле, шутливо поправляя ремни: «Только собрался на перекурчик, а уже в детское кресло сажай. Ну да ладно, лишь бы не выбросило в иллюминатор, как пробку…»
Макс, последним заняв центральное кресло, проверил, что все зеленые индикаторы привязных систем на его панели горят. «Экипаж, доложите о готовности» Один за другим звучали короткие ответы. Когда прозвучало последнее «Готов», синий свет стал пульсировать в такт обратному отсчету.
Заправка тритием из земных запасов уже была завершена. Портативный термоядерный реактор ждал своей «искры». Софи, проверяя ремни, прошептала: «Мон Дьее… Это действительно происходит». «Ну что, девочки, – пробормотал академик. – Поехали, что ли? Печально, если сейчас гравитацию отключат, а у меня трубка из кармана вывалится…»
Голос Лики звучал бесстрастно и четко: «Отключение гравитации и инерции через три, две, одна…» Билл посмотрел на Макса. «Поехали» – с улыбкой дал команду Макс. Толчка не было. Был лишь странный, внутренний провал, как будто мир под ногами на миг перестал существовать. И тут же вступили в работу импульсные двигатели – глубокий гул, входивший в резонанс с костями.
«Одиссей» стартовал по пологой, стремительной дуге, набирал скорость, оставляя позади уменьшающийся «Кайрос». Земля из плоскости превратилась в шар, затем – в горошину на черном бархате.
«Прикольно, девочки, – сказал Жебровский, глядя в иллюминатор. – Всю жизнь вверх смотрел, а оказалось, уходить надо по касательной. Как поется… «Нас не догонят…» Ага, и точно не догонят».
Примерно через 15 мин, когда Земля стала яркой звездой в корме, а корабль вышел на чистую траекторию, и синяя директория погасла, заработала искусственная гравитация. Макс собрал экипаж на первом летучем совещании. Голограмма Лики и Билл Скотт проецировали в центре мостика схему. «Итак, первая цель, – начал Макс. – Звезда Тау Кита. Двенадцать световых лет. Тихий, старый карлик. Без сюрпризов в виде планет на траектории. Идеальный полигон». «Полигон для чего?» – спросила Камилла. «Для этого, – Билл указал на схему двигателя, где пространство было изображено как упругая ткань. – Стандартные двигатели вывели нас с Земли. А дальше – фазовая навигация. Лика, объясни принцип нашей черепахи.
Голограмма кивнула. «Представьте, что пространство – это одеяло. Обычный двигатель тянет корабль по нему. Наш двигатель – подтягивает еще и саму точку одеяла перед нами. Мы не летим быстрее света в среде. Мы циклически сокращаем дистанцию».
«Скорости будут наращиваться ступенчато, – добавил Билл. – Первая ступень – 0.6 светового года в сутки. Затем – 1.2 Сг/сут. Потом 2.4 Сг/сут.и, теоретически, 4.8 светового года в сутки. Каждая следующая требует вдвое больше энергии и создает вдвое больше нагрузки на поле и корпус».
«А что будет, если на высокой скорости что-то пойдет не так?» – спросил Том. «Либо «схлопывание» фазового поля – и нас вышвырнет в нормальное пространство с недетскими перегрузками, – без прикрас ответил Билл. – Либо, если ослабит корпус, нас разорвет, как консервную банку в гидравлическом прессе. Поэтому проверять будем постепенно. До четвертой ступени на этом вылете не дотянем. Только до второй, максимум – до третьей».
«Ятта! – воскликнул Гэн. – Наконец-то стресс-тест для моих распорок!» «Твоих распорок, говоришь? – проворчал Эрик. – Мои расчеты, а твои – только сварные швы. Главное, чтобы они не запели, как в Марианской впадине».
Прошло несколько часов с момента выхода на чистую орбиту. «Одиссей» парил в немой темноте, а экипаж уже осваивался. Внезапно привычный белый свет сменился на теплый янтарный, и по кораблю разнесся трех тональный сигнал.
«Внимание. Активна Желтая директива, – объявила Лика. – Подготовка к фазовому прыжку, ступень 0.6. Всем членам экипаж занять закрепленные позиции и пристегнутся. Прыжок может вызвать временные сенсорные и вестибулярные нарушения. Повторяю: Желтая директива. Занять места и пристегнуться».
На этот раз движение было более будничным. Доктор Лукас, идя к своему месту, бросил на ходу: «Ну вот, начинается цирк. Тошнотные пакеты под рукой у всех? Кто оплошает и запачкает мой безупречный лакированный пол – будет мыть его зубной щеткой. Личной»
Гэн и Эрик, уже устроившись, продолжили спор, не обращая внимания на цвет освещения. «…а я говорю, что сдвиг фазы будет в пределах 0.03!» «Мечтай, Сато. При таких нагрузках он будет 0.05, как минимум!» «Спорим?» «Спорим. На неделю дежурств у сборщика отходов».
Макс обвел взглядом команду. «Вопросы есть? Нет? Тогда готовимся к первому фазовому прыжку. Лика, выводи на экран обратный отсчет. Цель – Тау Кита. Давайте посмотрим, на что этот серый красавец способен, ПОЕХАЛИ».
Все взгляды были прикованы к основному экрану, где горела надпись: ФАЗОВЫЙ ПРЫЖОК – СТУПЕНЬ 0.6 (АКТИВАЦИЯ). Лика, произнесла: «Инициация в три, два, один. Искра».
Мир за иллюминаторами не изменился. Но что-то засвербило где-то в области солнечного сплетения- как на американских горках, при этом перегрузок не было, а ощущение было. Звезды на экранах дрогнули «Ощущения?» – резко спросил доктор Лукас, не отрываясь от своего медицинского планшета с показаниями биодатчиков экипажа. «Легкая тошнота… как при морской качке, но внутри головы, – ответила Софи, прикрывая глаза. – И цвета… все стало чуть более синим. Или зеленым? Си тит хошж.» «Гравиплатформа компенсирует 92% эффектов, – доложила Лика. – Остаточные явления в пределах прогноза. Все системы стабильны. Прыжок успешен. Текущая скорость: 0.6 светового года в сутки»
На мостике выдохнули. Жебровский первым нарушил тишину. «Ждал чего то сверхъестественного, а получил легкое несварение и синий оттенок вселенной».
Начались плановые тесты на ходу. Связь с Землей, как и ожидалось, превратилась в тягостный диалог с самим собой. Лаг достигал нескольких минут даже для сжатых пакетов данных. «Кайрос, это Одиссей. Как слышите? Прием, – вызывал Макс. Примерно через три минуты в динамиках послышалось: «…дышите? Прием… Одиссей… стабильно…» Голос Маина Иска был растянут и искажен, как в старом, испорченном фильме. «Понятно…, – констатировал Жебровский. – Теперь мы по-настоящему одни».
Гэн и Эрик погрузились в священный спор о КПД фазового поля, тыкая пальцами в графики на общем экране. «Смотри, Вагнер, потеря на границе поля всего три процента! Ятта! Мои расчеты!» – ликовал Гэн. «Твои расчеты говорят о трех, а датчики показывают три целых две! – парировал Эрик. – Эти две десятых, Сато, – это будущая трещина, если мы их проигнорируем! Шайсэ!» «Будущая, значит, еще не трещина! Сейчас мы летим, а не на стенде!» «Именно поэтому каждая сотая процента важна!»
Макс с улыбкой наблюдал за дуэтом. Эта музыка спора говорила, что все работает. Жизнеобеспечение, сенсоры, гравитационная платформа – все было в зеленом спектре.
Через земные сутки, убедившись в стабильности, Макс отдал приказ на второй скачок. Ступень 1.2. На сей раз ощущения были ярче. Тошнота ударила волной, у некоторых потемнело в глазах. Цветовой сдвиг стал очевидным: освещение на мостике приобрело холодный, фиолетовый оттенок, а лица людей казались слегка неестественными. «Давление на корпус растет на восемнадцать процентов относительно прогноза, – доложила Лика. – Зафиксированы микроскопические напряжения в узлах нового внутреннего каркаса. Все в пределах допустимого, но мониторинг усилен»
