Хозяин

– Недовольный клиент, – сказал Хватов.

– А уточняющие вопросы можно? – спросил Илья.

– Только когда я скажу, – ответил Замятин.

– Я считаю, что просто какой-то ненормальный клиент был недоволен, что его хотят кинуть, а потому он прикончил одного и другого, – добавил Хватов.

– Это и так уже основная версия. Ещё варианты?

Полицейские молчали.

– Хрен с вами, уточняющие вопросы.

– Свидетели? – спросил Дмитрий.

– Камеры наблюдения? – подхватил Илья.

– Насчет свидетелей всё не так просто, – Замятин хлопнул труп дилера по плечу. – Тут была “спутница” нашего двухсотого, но она ничего не может сказать. Боится, что убийца может прийти за ней. Охрана тоже молчит. За одним исключением.

– Каким? – спросил Хватов. Илья посмотрел на него и увидел, как Дмитрий положил ладонь на подлокотник кресла. Будто не опасаясь, что может оставить отпечатки там, где могут быть отпечатки убийцы…

– Охранник, который сидел на проходной говорит, что к ним ночью заходил человек, имя которого никто из них не знал. Они называли его “мент”.

– Значит, наш клиент полицейский? – спросил Хватов.

– Надеюсь нет. Иначе у нас налицо полная катастрофа. Вполне возможно, он просто себя так называл. Вполне возможно, что он бывший полицейский. Так или иначе, его показания прояснили мало.

– Описание есть? – спросил Хватов.

– Фоторобот составляется, – сказал Замятин и перевёл взгляд на Илью. – Ты чего, Бродский?

Илья не сводил с Хватова взгляда, но услышав вопрос Замятина, повернулся к нему.

– Нет. Ничего.

– Что касается камер, то записей нет. Всё удаляется специально, чтобы мы не видели клиентов и продавцов. Имена владельцев есть, но судя по базам данных, они давно мертвы.

– Да уж, вот это дело, – усмехнулся Хватов. – Ещё есть улики?

– Пистолет, который был у охранника. Он изъял его у покупателя. Номер сбит. Отпечатков тоже нет, даже не спрашивай, – Замятин посмотрел на подчинённых. – Ну, детишки, есть идеи?

Дмитрий обошел кресло и положил ладонь на другой его подлокотник, делая вид, что напряженно думает. За ним следил Илья.

– Ну? – Замятин терял терпение.

– Я стою на своём, – ответил Хватов. – Это недовольный покупатель, наверняка из бывших полицейских. Пришел сюда, что-то они между собой не поделили и вот, покупатель убивает одного и второго и уходит. Возможно, прихватив что-то с собой.

– Ну ты гений, Хватов. Что скажет Бродский?

Илья перевёл взгляд на капитана.

– Пока никаких. Нужны опросы свидетелей и фоторобот.

Андрей Замятин поднял бровь.

– А я думал вы будете умнее. – Он переводил взгляд с одного на другого. – Бог с вами. Валите в участок, опрашивайте, узнавайте. Этим делом теперь вы и будете заниматься. Оба. Понятно?

– Так точно, – пробурчали коллеги.

– Вон отсюда. На входе стоят медики. Пропустите их.

Хватов и Бродский один за другим пошли по коридору. Затем пересекли пустынный зал клуба, захламлённый и тёмный. Поднялись по лестнице, освещая путь фонариками и вышли на улицу. У дверей стояли трое санитаров. Дмитрий сказал им спускаться, а сам направился к своей БМВ.

– Подожди-ка, Хватов, – сказал Бродский.

Дмитрий обернулся, успев прикоснуться к ручке двери.

– Что, хочешь со мной ехать? Извини Бродский, для тебя придумали автобусы.

– Нет, – Илья подошел ближе, озираясь на водителя скорой. – Просто у меня есть версия произошедшего.

Хватов усмехнулся. Снова с той же наглостью.

– Ну давай, Пуаро, жги.

– Стиральный порошок вместо наркотика, мент и твой новый прикид. Как думаешь, какая у меня возникла версия произошедшего?

Повисла тишина. Хватов смотрел на Илью, улыбался, но в глазах больше не было наглости.

– Понятия не имею, Илья.

– Не пудри мне голову, Дима! – Лицо Хватова исказилось, и от улыбки не осталось и следа – он ненавидел, когда его имя сокращали. – Ты прекрасно знаешь, что я подозреваю тебя! И я уверен, что ты едешь в участок запугивать охранника так же, как ты запугал свидетельницу! Скажи мне хоть одну причину, почему я не должен спуститься и рассказать всё Замятину!

– А тебе нужна причина? Иди да говори!

– Вдруг я неправильно всё понял? – качнул плечами Илья. – Расскажи, что произошло и может быть я передумаю.

– Ты всё правильно понял. Другой версии не будет. Можешь идти и стучать или… – Хватов состроил хитрую мину.

– Ну не медли.

– Или мы вместе начинаем облаву на всех городских дилеров, становимся крутыми полицейскими, катаемся по федеральным каналам и пьём шампанское в каком-нибудь московском отеле.

– Красиво, но это твои мечты, Хватов, – сказал Илья. – Что, если я не захочу работать с тем, кто может подставить меня в любой момент?

– Если нет, – Дмитрий снова заулыбался. – Если нет, то я потяну тебя за собой. Меня посадят, сто процентов, но никто в полиции не захочет иметь дело с любителем проституток, Илья. А потом… Ты почему-то думаешь, что я совсем один, но забываешь, как много у меня есть друзей. Когда тебя отстранят, а это случится очень скоро, вдруг окажется, что ты морально неустойчивый и склонен… к самоубийству, например.

– Ты мне угрожаешь?

– Да. И что? Ты тоже. Я предлагаю два варианта. Либо ты идёшь со мной, либо со мной тонешь. Решай.

Хватов сел в машину и открыл дверь пассажирского места. Илья стоял перед машиной, слушая заведённый двигатель и думал. Сердце рвалось то в одну, то в другую сторону. Сделать что должен и подставиться под Дамоклов меч или пойти вместе с ненавистным коллегой? Будь он рыцарем или героем эпических историй, выбрал бы первый вариант. А так, выбора, по существу, не было.

Илья сел в машину. Вся дверь, включая окно, была в пыли, будто Хватов никогда не брался за чистку салона.

– Если хочешь, чтоб мы устроили облаву на дилеров, будь добр, расскажи, что произошло и почему, – сказал Илья, усаживаясь подальше от двери.

Хватов закурил сигарету и выпустил дым в окно.

– По пути расскажу.

Он переключил передачу, и машина, скрипя шинами, выехала со двора. Пока ехали, Дмитрий рассказывал о случившемся. Он ничего не скрыл, потому что знал – если двое оказались в одной лодке, нужно выкинуть за борт балласт недоверия. Иначе лодка не поплывёт и утонет в самом глубоком месте океана. Изменил он только одну деталь. Месть за бывшую возлюбленную, погибшую от передозировки, превратилась в месть за старого армейского товарища.

Дмитрий рассказал и про свой план. Куда ехать, на кого стучать, с кем быть осторожнее. Илья услышал пару знакомых фамилий и понял, что ввязался в крупное дело. И проблема была не в том, что они пойдут по следу известных в городе бизнесменов, а в том, что родственниками и друзьями этих людей были люди из администрации области. Хватов говорил, что с ними нужно действовать осторожно и деликатно.

Что ж, – подумал Илья, – если выберусь живым из этой заварухи, точно спрошу Хватова за всё…

Проехав полгорода, они оказались у порога Полицейского управления.

– Дай угадаю, ты права так же, как и диплом купил? – Илья вышел из машины, оттирая рукав куртки от пыли.

– Нет, – сказал Хватов, расстёгивая бомбер. – Если ты о пыли, то прости – лень мыть машину.

Ну и козёл, – хотел сказать Илья, но не сказал.

Они прошли по коридорам управления прогулочным шагом, словно оказались в доме давнего знакомого. Один в короткой куртке – Илья, другой в бомбере – Хватов. Ни один сотрудник, попавшийся им по пути, не обратил на них внимания, потому как их внешность уже многим была известно. Всё из-за их соперничества, конечно. Только дважды Илья заметил, как полицейские с сединами кидали на Хватова подозрительные взгляды. Наверняка, из-за причёски. Дмитрий сделал это специально, чтоб его было не так просто найти или опознать. Как раз сейчас они шли к одному человеку, который мог бы уверенно указать на Дмитрия и сказать, что он – тот самый “мент”. Лишний раз подумав о том, что ему приходится покрывать Хватова, Илье стало не по себе. Но он точно знал, что рано или поздно сумеет поквитаться с Хватовым. Он верил, что это неизбежно.

– Младший лейтенант Хватов и Бродский по делу об убийстве дилера, – сказал Дмитрий, протягивая дежурному их удостоверения.

Они стояли перед металлической решеткой, перегородившей путь в камеры временного содержания. За оконцем, в маленькой дежурке сидел полицейский и разглядывал их удостоверения.

– Можете позвонить капитану Замятину, – уточнил Хватов, видя замешательство дежурного.

Тот поднял взгляд и, не сводя его с лейтенантов, взял трубку стационарного телефона, набрал номер и дождался ответа.

– Товарищ капитан, вас с изолятора беспокоят. Тут у меня двое типов, хотят пройти… – он посмотрел на Хватова. – К кому?

– К охраннику, который показания должен дать, – сказал Дмитрий.

Дежурный повторил его слова.

– А, ну всё, не вопрос, товарищ капитан.

Он положил трубку и нажал кнопку. Последовал звон.

– Можете открывать, – сказал дежурный, но Дмитрий уже схватился за дверь и с силой распахнул её.

В изоляторе было душно. Батарея грела так сильно, что могла отопить половину всего управления. Человек, что сидел на шконке, был тем самым перекаченным охранником, которому Хватов отдал пистолет. Он сидел с перепуганными глазами, и тем же пугливым взглядом смотрел на вошедших полицейских.

– Узнал меня? – спросил Хватов, оглядывая камеру.

Охранник следил за его движениями и молчал.

– Ну, не уверен что ли? – Хватов сел на одинокий табурет.

– Узнал-узнал. Причёска тебя не прикрыла. Только на гомика стал смахивать, – охранник говорил нарочито уверенно, стараясь, скорее, успокоить себя, чем уколоть Хватова.

– Раз ты меня узнал, значит ты должен дать мне правильный ответ на новый вопрос. Что ты будешь с этим знанием делать? – Дмитрий подмигнул ему. – И если этот ответ будет правильный и не поменяется на протяжении всего расследования, то могу гарантировать тебе помощь с УДО, а может быть даже и срок поменьше организуем.

– А за что сажать будут? Мне так и не сказали.

– Ну, ты помогал в торговле наркотиками, всё просто, – улыбнулся Хватов. – А если ты не сможешь воспроизвести внешность человека, которого называл “ментом”, то вдруг окажется, что ты там оказался совершенно случайно и понятия не имел, к кому устраиваешься на работу. Как тебе идея?

– А если память меня не подведёт? – не отступал охранник.

– Если так, то тебя волшебным образом почему посадят к уркам, которым будет в удовольствие запихнуть в тебя пару точёных лезвий. А затем ещё кое-что. Если ты понимаешь о чём я.

Дмитрий снова подмигнул. Адамово яблоко вспотевшего охранника запрыгало вверх-вниз, как бы поднося ко рту слова.

И ответ пришел ещё до того, как у Хватова появилась первая капля пота.

Спустя десять минут они спускались по лестнице управления. Падал снег, усиливался ветер. Оказавшись у машины, полицейские остановились.

– На сегодня, пожалуй, всё. Спасибо за помощь! – смеялся Хватов.

– А пистолет?! – спросил Илья.

– Что пистолет?

– Разве ты не заберёшь его?

– А зачем? Моих отпечатков там нет, а номера сбиты!

– И как ты объяснишь потерю личного оружия? Это ведь статья!

– А я его не получал! Потому что зачётов не сдал!

– В смысле?

– Да в прямом! Не сдал зачёты, поэтому купил оружие через даркнет!

Илья уставился на Хватова с видимым желанием убить его.

– Да расслабься ты! – смеялся Дмитрий. – Видишь, как я тебе доверяю, мой дорогой подельник!

Илья сжал кулаки.

– Ты вообще красавчик, поэт! – продолжал лыбиться Хватов. – Спасибо тебе! Если бы не ты, меня бы уже упекли далеко и надолго! Не думал, что так заботишься о своей репутации!

Больше всего на свете Илья мечтал не о том, чтобы вернуться в тёплую квартиру и забыться сном, а о том, чтобы врезать Хватову. Разбить его маленький нос, выбить парочку белоснежных зубов, выдавить смеющиеся глаза. Может быть, он и сделал бы это здесь же, под окнами управления.

Илья набрал слюны и плюнул под колесо БМВ. Посмотрел в смеющиеся глаза Хватова, развернулся и ушел. Дмитрий стоял и смотрел Илье вслед и смеялся. Тихо, как бы про себя. Как лис, подцепивший волка на крючок. Он стряхнул с волос снежинки и уселся в машину. Завёл двигатель.

Машина галопом понеслась по снежным улицам города.

Ветер морозил голову, но Илья хотел идти дальше и дальше. Слишком много накопилось злобы, слишком сильно кипела кровь. Надо было остыть. И ноябрьский холодный воздух непременно остудит его.

Хватов… Человек-мерзость, человек, на руках которого свежая кровь. Илья ненавидел в нём всё, от смазливого лица до острых слов. Ненавидел и понимал, что уступает ему во всём, где только можно было. Недаром говорят, наглость второе счастье!

Нет! – Илья ударил себя по щеке. – Нет, нет, нет. Я не уступаю ему. Это он уступает мне!

Илья честнее и умнее Хватова. Да, не хитрее, да, не наглее, но у него есть совесть. А есть ли совесть у Хватова? “Скорее да, чем нет”. Он мстил за гибель товарища, а значит имел какие-то принципы. Странно столько, что он не попытался воспользоваться иными методами. Или пытался? Илья не знал, и решил, что рано или поздно задаст этот вопрос Хватову.

Вдруг его грудь столкнулась с вытянутой рукой. Илья оторвал взгляд от тротуара и увидел рабочего в оранжевой жилетке.

– Куда идёшь, э? – спросил смуглый молодой человек. – Не видишь, тротуар ложим?

Илья посмотрел рабочему за спину. Действительно, рабочие укладывали плитки тротуара. Как странно и неожиданно, что они вдруг решили укладывать плитку как раз во время снегопада. Илья посмотрел рабочему в глаза. Думал достать удостоверение и узнать, кто отдал такие идиотские распоряжения. Постоял, подумал и развернулся. Сегодня не тот день, чтобы наживать себе новых проблем.

Теперь Илья, натянув капюшон, думал куда податься. Домой или в клуб? Дома его ждут книги, “Во все тяжкие” и скучный вечер. В клубе его ждёт немного выпивки, немного флирта и разочарование. Илья прошел до автобусной остановки, ощущая в груди жжение. Мысли хотели вырваться наружу. А высвободить их дома или в клубе он не мог…

Вдруг его карман завибрировал. Илья снял перчатку и достал телефон. На дисплее высветилась надпись “Мой старик”. Так в контактах Ильи значился его отец, Владимир Бродский.

Илья медлил с ответом. Он отдалился от отца после смерти матери и приближаться к нему Илья не хотел. Он пока что не был к этому готов. Мама умерла неожиданно и странной смертью: всю жизнь она страдала от приступов астмы, но в тот день по какой-то причине приступ был сильнее обычного, а лекарство в ингаляторе отсутствовало…

Владимир Бродский взял расследование её смерти в свои руки несмотря на просьбы коллег передать дело им. И по итогу долгих розыскных мероприятий капитан Бродский пришел к прозаическому выводу. Жена умерла по неудачному стечению обстоятельств… Никаких признаков насилия или принуждения в её смерти не было.

Завершив расследование, Владимир сразу же ушел из органов.

С тех пор Илья и отдалился от него. Он не винил отца в том, что он недосмотрел за матерью, не винил ни в чём… Или ему так казалось. В общем, вернувшись в Омск после академии, Илья встречался с отцом редко и чаще всего по делу.

Звонок оборвался.

Илья вздохнул и вспомнил, когда в последний раз был у отца.

Три недели назад.

Владимир Бродский жил в кирпичном доме новой постройки. Илья стоял у его подножия и смотрел на знакомое с самого детства окно. Совсем, казалось бы, недавно, там стояла его мать и следила за тем, как он идёт в школу, как возвращается с неё, как идёт на первое свидание и возвращается разочарованным. Он видел её в этом окне, но пять лет назад её не стало…

Когда Илья узнал о случившемся, сразу забыл об учёбе и целый год тупо лежал, уткнувшись в стену и сливая деньги на ставках. Его бы отчислили, если не отец. Бродский-старший получил звание капитана ещё в армии и прослужил с ним в милиции ещё десять лет до “вынужденной” пенсии. Хоть отец был и мягким по натуре, Илья прекрасно знал, каким он бывает в гневе и как опасно было его подводить. Илья его любил (хоть и отдалялся последние годы после гибели матери) и почти никогда не разочаровывал, но, когда отец узнал о его пропусках и “выдуманной депрессии”, он показал свой гнев и заставил сына продолжить учёбу.

В последствии Илья узнал, что и отцу было нелегко…

Он набрал номер квартиры. Подождал. После пары гудков раздался знакомый приятный голос. Илья ответил. Домофон пискнул. Дверь открылась. Илья мигом влетел на третий этаж и открыл деревянную дверь, на которой преждевременно висела новогодняя мишура.

Владимир Бродский стоял, как и прежде, у входа в гостиную, но на сей раз Илья не видел его усталой улыбки – она была скрыта за медицинской маской.

– Ты чего это? – спросил Илья, снимая обувь.

– Пустяки. Простуда, – отмахнулся отец.

Илья знал, что под маской были пушистые седые усы и густая щетина. Его наполовину поседевшие короткие волосы тоже не менялись год от года. Не менялись в нём и привычки. Всё также он ходил по дому в шерстяных носках, связанных много лет назад любимой женой. Всё также говорил насмешливо и с каплей иронии. Всё также поносил власть и правительство по любому возможному поводу. Илья иногда думал, почему отец не менялся. Почему его привычки оставались прежними, словно скалы, стойко сдерживающие напор волн? И всегда Илья вспоминал ответ – поздно было меняться, да и незачем.

– Мне уйти? – Илья всё ещё стоял в коридоре.

– Чего выдумываешь? Я тебе не зря звонил. Заходи. Чай уже готов, – отец усмехнулся и направился на кухню.

– А шахматы? – спросил Илья.

– Куда ж без них?

Илья прошел в маленькую советского убранства кухню. В ней не было ничего лишнего, равно как и во всей квартире. Отец вёл аскетичный, аккуратный образ жизни, привык следить за порядком, а потому в освещённой желтым светом кухне всё было на своих местах и блестело от чистоты. На квадратном столе стоял чайник с заваркой, две кружки горячего чая, чаша с печеньями и, конечно же, массивная шахматная доска с расставленными фигурами. Илья как-то раз спросил, откуда отец взял такую ценность в конце восьмидесятых годов и ответ был неизменным – купил в командировке. Правда, в какой именно командировке – не говорил. Но Илья догадывался, где мог оказаться военный офицер советской армии в восемьдесят восьмом году.

Они сели, и каждый сделал по одному ходу. Отпили чай.

– Ну, – сказал Владимир, – есть чего нового?

– Ты позвонил, чтобы просто о новостях поговорить?

– Да, почему нет? – сказал отец, глядя в кружку.

Не правда, – подумал Илья.

– Есть кое-что, – ответил он, поставив коня на F3. – Хреново себя чувствую.

– Тоже заболел?

– Не. Хуже. Коллега один бесит. Не могу… корёжит с него.

– Что случилось? – отец поставил свою фигуру. Резко, без раздумий, как и всегда.

– Превышает полномочия. Мягко говоря. А я никак на него повлиять не могу из-за… некоторых причин.

Илья двигал фигуры к мату, как делал это всегда. Он всегда двигал фигуры, приближая их к победе, а отец наоборот – к поражению. Владимир Бродский, несмотря на долгие годы службы в армии и полиции, был чрезмерно импульсивным в мелких делах. Благодаря одному такому импульсу в конце восьмидесятых годов, следуя свободному ветру перестройки, двадцатипятилетний Владимир Климов стал Бродским. Этим импульсом стала реабилитация в СССР его любимого поэта Иосифа Бродского, чью биографию знал и чьё творчество превозносил.

– Ты уверен, что не можешь повлиять, а не хочешь? А то ведь знаешь, как Пётр Первый говорил – “нет желания – тысяча поводов, есть желание – тысяча способов”. Ну, или как-то так.

– Уверен, что не могу. Если пойду против него наврежу себе. И очень сильно.

Владимир посмотрел на сына. Усмехнулся. Повертел фигуру и поставил её на чёрную клетку.

– Интересно, откуда у вас такая привязанность друг к другу.

– Просто ему повезло, – Илья поставил свою фигуру. – Мат.

Брови отца образовали высокие дуги.

– И точно. Снова подловил, чертяка, – сказал он с доброй усмешкой. – По новой?

– А то.

Они поменяли стороны доски, отпили чая.

– Тогда, – сказал Владимир, поставив первую фигуру новой партии, – могу рассказать о своём опыте. Был у меня в отделении солдат один. Я отдал ему приказ. Ничего такого в том приказе не было, но мой солдат сделал глупость. Он пошел курево у местных искать, и кто-то из них напал на него. Что делать? Солдат выстрелил и тут же убил дурака. И он мне доложил. Испуганный был. Думал, под трибунал пойдёт. Он бы пошел, да только и я с ним. Потому что приказ, как говорю, был мелочный… Меня бы тоже под статью подвели. Ну, пришлось выкручиваться вместе…

Отец застыл, пока в голове пролетали далёкие, но прочно въевшиеся в память моменты.

– И что потом? – спросил Илья, не выдержав молчания.

– А что-что. Я ему помог. И ничего будто бы не было. Иначе я, возможно, не сидел бы сейчас вместе с тобой, – отец сделал ход и отпил чая.

– Как ты ему помог-то?

Владимир вздрогнул.

– А? Не важно, – махнул он рукой. – Важно другое. Важно, что иногда нам приходится терпеть других людей, чтоб не навредить себе. Или помогать им. Главное – не зайти далеко. Если дело начнёт касаться чьей-то жизни, то нужно отступить. Совесть будет чище.

Партия вскоре пошла на третий и на четвёртый круг. Вопреки обычным дням, сегодня Владимир не вспоминал о Марине Маевской… намёком не обмолвился. Похоже, болезнь не расстраивала его, а наоборот, бодрила. Не вспоминал он ещё один тяжелый факт их семейной биографии…

Владимир был не единственным ребёнком в семье. У него был старший брат Александр. После службы в армии он пошел по дороге “в один конец”. Он стал киллером. Одним из самых опасных людей центральной России девяностых годов. Александр Климов работал под другим именем, и о его деятельности Владимир узнал ближе к двухтысячному. Узнал, потому что личность Александра раскрыли, а сам он бежал вместе с дочерью, Маргаритой. Бежал с двоюродной сестрой Ильи.

Позже, когда Илья уже заканчивал десятый класс, Маргарита вдруг появилась на пороге их дома. Илья был первым, кто увидел её. А когда увидел, сразу вспомнил, как они вместе, будучи ещё детьми лежали в доме её отца в далекой деревне. Он был восьмилетним пацаном, совсем ребёнком, она – старше на четыре года. Илья помнил, что впервые жизни испытал к ней чувство, которое не был в состоянии объяснить. Но именно благодаря этому чувству он навсегда запомнил теплое дыхание на своём затылке и объятия её нежных рук…

Тогда, в десятом классе, увидев её, он снова прожил те мгновения, и не мог свести с неё взгляда. Он смотрел на её чёрные угольные волосы, собранные в хвост, на прямой нос с горбинкой, на впалые щеки, на плотно сжатые губы и, прикоснувшись к её грубой ладони, понял, какое испытывал чувство восемь лет назад.

Он любил её.

– Не верю, – сказал отец. – Нечего тут делать. Возвращался бы в Москву.

Отец и сын перешли к разговорам о перспективах. Для чего всё-таки Владимир позвал сына, он так и не сказал.

– В Омске много чего интересного. Почему ты не любишь свой же город?

– Потому что много, где бывал! – смеялся Владимир. – И везде, кроме Анадыря, было лучше, чем в Омске.

Брови Ильи поднялись.

– Что ты забыл в Анадыре?

– В командировке был, – отмахнулся Владимир. – Пока там жил думал дважды через пролив перейти и к америкосам сдастся, да смелости не хватило.

Илья рассмеялся.

– А в Пендосии-то тебе что делать?

– Не знаю. – Владимир поставил чёрного короля вбок, уворачиваясь от белой королевы. – Но я точно знаю, что на Чукотке тоже делать нечего.

Так они просидели до захода солнца. За окном мела пурга, но Илья всё-таки хотел вернуться домой. Ему в этой квартире было ужасно неуютно, ведь буквально в соседней комнате её и нашли…

– Прежде чем я поеду, – начал Илья, когда шахматы со стола были уже убраны, – скажешь зачем звонил?

Отец хоть и ожидал вопроса, явно был к нему не готов.

– Да я тут подумал, что нам надо чаще видеться.

– Ты ведь знаешь, у меня работа.

– Да, я знаю, знаю… просто… я думал о том, что случилось с твоей мамой… Только не злись, дело здесь не только в ней… Я подумал, что у нас остались только мы. Нам надо держаться вместе…

Илья не поддержал его. Он смотрел в стол и не подавал признаков энтузиазма.

– И ещё… я был в больнице. Маска у меня не из-за простуды.

Илья поднял взгляд и спросил, искусно маскируя испуг:

– Тоже астму нашли?

– Нет. Нет, у меня… – голос отца задрожал. Он помолчал, затем посмотрел прямо в глаза Илье и сказал: – Я проходил диспансеризацию. У меня нашли туберкулёз, Илья.

Повисло тяжелое молчание. Тикали часы над их головами. Илья ощутил дрожь, ощутил, как проваливается сквозь себя.