Дневник

Мы появлялись здесь не из-за игровых автоматов или компьютерных игр, все эти развлечения абсолютно не прельщали ни меня, ни моего друга. Константин периодически брал напрокат что-нибудь посмотреть, я же, составляя ему компанию, принимал участие в выборе фильмов. Обычно это случалось, когда он шёл ночевать к своей маме. Шеф очень любил посмотреть перед сном какой-нибудь боевичок в компании своего воспитанника.

Друг объяснил мне тонкости выбора «качественного кино». По мнению Шефа, ценность продукта определяло название. Чем пафосней оно звучало, тем сильней он потирал руки, готовясь к вечернему просмотру. И мы выискивали в бесконечных списках контрафакта незамысловатые заголовки блокбастеров.

«Атари» принадлежал Костиному дяде, поэтому моего друга не мучила совесть за потраченные деньги на искусство такого уровня — за прокат кассет он ничего не платил. Каждый раз, беря что-то посмотреть, он предлагал и мне воспользоваться этой привилегией. Я, как правило, отказывался, за исключением тех редких случаев, когда он настаивал, говоря, что я обязательно должен посмотреть тот или иной фильм.

Менеджеры, работающие здесь, всегда по-особенному относились к Константину, и это не ускользало от внимания завсегдатаев клуба.

Как-то раз, забежав за фильмом, мы познакомились с двумя парнями.

Сначала разговор завязался со стоящим у входа молодым человеком с короткими рыжими волосами и лицом, усыпанным веснушками. Он был чуть старше нас и выглядел очень круто. Тонкие губы говорили о волевом характере. На нём были модные высокие кроссовки Reebok, тёмные широкие спортивные брюки и чёрная просторная толстовка.

— Выдал что-нибудь автомат или спустили всё так же, как и я?

— Да мы в прокат заходили, автоматы нас не вставляют, — не растерявшись, ответил Константин.

— Хорошо, что не вставляют, слишком дорогое удовольствие. Вы братья?

— Нет, друзья, — коротко ответил за нас двоих мой товарищ.

— Выглядите как братья, значит, хорошие друзья, — заключил незнакомец. — Меня Юра зовут, можно просто Рыжий.

— Юр, давай курнём уже да будем двигаться дальше, — обратился к Рыжему стоявший чуть в стороне высокий, слегка сутулый парень в тёмно-синей рубашке навыпуск и голубых джинсах. — Пацаны, вы тоже присоединяйтесь.

Не дожидаясь ответа, он направился к пустовавшей чуть поодаль скамейке. Он шёл, засунув руки в карманы джинсов, походкой расслабленной и в то же время уверенной.

Юра серьёзно глянул на нас, потом вслед уходящему товарищу; было видно, как он о чём-то интенсивно думает. Наконец, напряжённое выражение на его лице исчезло, и он бросил нам:

— Пойдём, пацаны.

Мы подошли к укрывшейся в тени каштанов свежевыкрашенной скамейке, от неё всё ещё исходил сильный запах.

— Меня Альберт зовут. — Он протянул мне руку, она оказалась очень холодной.

Мы назвали свои имена.

Рыжий аккуратно достал из внутреннего кармана косяк и протянул своему товарищу:

— Взорвёшь, Алик?

Было невозможно представить, что у меня во рту сейчас окажется папироса. И дело даже не в том, что вместо табака она была начинена травой. Мне казалось, что если я закурю, то опять пристращусь к сигаретам. А я пообещал себе на восемнадцатилетие, что никотиновой зависимости не будет.

С другой стороны, речь шла об этой ерунде, а не о табаке. Мы с Константином давно обсуждали этот не самый разумный эксперимент, но, к счастью, дальше разговоров эта тема не заходила.

Было видно по реакции моего друга, что парни ему очень нравятся. У меня они тоже сразу вызвали симпатию, интуитивно чувствовалось, что им можно доверять.

Скажу им как есть, пусть смеются — это лучше, чем врать с первой минуты знакомства.

— Парни, я не могу курить, в смысле не хочу брать папиросу в рот, у меня свои заморочки на этот счёт. И вообще, траву я никогда не курил, даже не знаю, как отреагирует мой организм, если я составлю вам компанию.

Я намеренно говорил только о себе. Костя с одобрением посмотрел на меня.

Рыжий неожиданно пришёл на помощь, сразу меня успокоив:

— Ты тут не один со странностями. Я, например, принципиально не беру в рот сигарету, поэтому и попросил Альберта взорвать. Курю только паровозами, сейчас увидишь. — В его голосе не было и тени удивления или насмешки.

— Да, Юра у нас с причудами: боксёры — они все такие. Ты, Димон, случайно боксом не занимаешься? — улыбаясь, обратился ко мне Альберт.

— Занимаюсь, только я Юру никогда не видел у нас в зале.

— Вот вы и нашли друг друга. Это нормально, что вы не пересекались, он во Львове учится, в институте физической культуры. Ты уже на каком курсе, Рыжий?

— На четвёртом, надеюсь перейти на пятый, в этом году очень много пропустил, даже подумывал бросить к чёрту этот институт, но мать не простит. У меня, кстати, соревнования меньше чем через месяц, поэтому после этих выходных возвращаюсь к здоровому образу жизни. Надо готовиться! Хочу стать чемпионом Украины в своей весовой категории, дал себе два года на реализацию задачи, — тихо сказал Рыжий.

— Вы в одном институте учитесь? — вмешался в разговор Константин.

— Нет, Алик в Киеве учится. Вот я к нему и катаюсь периодически, к сожалению, не без вреда для учёбы, но с пользой для моего кармана.

— Рыжий, ты хотел сказать «учился»! Я, в отличие от тебя, забил на учёбу. Чуть-чуть не хватило сил закончить третий курс. Но я не жалею. Хотя большинство не в курсе — я для них по-прежнему примерный студент и будущий юрист, покоряю вершины науки. Пацаны, давайте уже отметим мой приезд в наше захолустье! Последний раз я был здесь месяцев шесть-семь назад. Только без иллюзий! Я вернулся не потому, что мне не давала покоя ностальгия по родным местам. — Он задумчиво покосился на проходящую девушку с коляской. — Если бы не мать и придурок брат, думаю, я бы спокойно ещё лет двадцать — тридцать сюда не приезжал. Короче, Димон, тебе, как человеку, делающему первые шаги в этом направлении, я не рекомендую больше двух паровозов. Это серьёзная дрянь!

— Коля Нюня угостил. Этот барыга, когда мы в городе, всегда подгоняет нам лучшее, что у него есть. Он почему-то побаивается нас. — Рыжий лукаво улыбнулся, глядя на своего друга.

Альберт задул первый паровоз Юре, потом мне, после чего передал косяк Константину. Я всё в точности повторил за Рыжим, правда, мне не удалось долго удержать дым в лёгких, я сильно закашлял.

Глава 10

Мы сидели на скамейке и болтали с парнями — несмотря на разницу в возрасте, они обращались с нами как с равными. Что-то мне подсказывало, что мы им напоминали их самих — до того, как они покинули родительские гнёзда.

Альберт приобнял меня. Чувствовалась безудержная искренность в этом жесте, лицо его казалось добрым. Он улыбался.

— Рыжий, глянь на Димона! Его, по-моему, жёстко убило, а вот Костян пытается контролировать своё сознание, наверняка боится выглядеть глупо. Какие же у них серьёзные лица!

Костя сейчас и правда смахивал на античного философа.

Мне на мгновение показалось, что я сошёл с ума, внутри всё похолодело, а затем вдруг стало сложно сдерживать смех от творящегося в моей голове безумия.

Ребята расхохотались, и через несколько секунд мы уже все вместе заливались громким смехом. Просто смотрели друг на друга и угорали, от боли держась за животы.

Проходящие мимо люди оборачивались, с опаской поглядывая на нас, но нам не было до них никакого дела. Состояние, в котором мы находились, отрезало нас от происходящего вокруг, с головой погрузив в иррациональный мир собственных ощущений.

— Пацаны, вам уже исполнилось восемнадцать? — Голос Альберта звучал будто из мегафона, сузившиеся глаза воспалённо блестели.

— Да, исполнилось, я чуть постарше Димона.

— Парни, после восемнадцати вы не имеете права на ошибку! Когда вы совершеннолетние, никаких поблажек не ждите. Вы ведь знаете, какие у нас сроки в стране? Один промах — и жизнь изуродована системой! Поэтому заранее просчитывайте каждый свой шаг. — Альберт стоял и напряжённо смотрел на Константина; казалось, он забыл о моём присутствии. — Избегайте всех этих сельских гангстеров. Держитесь друг друга. Никому не доверяйте в этой трясине. Рыжий, дай, пожалуйста, пацанам с собой папиросу, мы в понедельник всё равно разъезжаемся. Хорошая погода! — будто опомнившись, Алик кардинально сменил тему.

Мне было грустно расставаться с ребятами, особенно не хотелось почему-то прощаться с Альбертом. Несмотря на его эксцентричное поведение, чувствовалось, что мы ему понравились.

Время тянулось медленно и одновременно летело с какой-то безумной скоростью. По моим ощущениям, этот долгий, пропитанный яркими эмоциями день, проведённый с новыми знакомыми, близился к вечеру. Скоро придётся вернуться домой и остаться наедине с самим собой. Мысль о предстоящем эмоциональном контрасте начала меня тяготить. И каково же было моё удивление, когда я обнаружил, что ещё нет и трёх часов дня. Самое захватывающее было в том, что Константин переживал идентичные ощущения.

Не сговариваясь, мы восторженно смотрели по сторонам, радуясь как дети тому, что у нас ещё масса времени до того, как вечер вступит в свои права и отдаст этот потрясающий день на растерзание всепоглощающей ночи. Мы пересекли центральную площадь и пошли по главной аллее, которую неизвестно почему все в городе называли «Бродвей» или сокращённо «Брод». Бродвей сегодня был просто великолепен, не хватало только неоновых огней и небоскрёбов с туристами, но мы не растерялись и нашли эти огни в двух длинных рядах цветущих каштанов, расположившихся по обе стороны тротуара вдоль пятиэтажных домов, а туристический гул различили в щебете птиц, на который раньше почему-то не обращали никакого внимания. Провинциальный мир заиграл яркими красками, превратившись из буднично-серого в яркий, цветной. Со спокойного шага мы незаметно для себя перешли на трусцу. Наши тела практически подпрыгивали от распирающего хорошего настроения. Грезилось, что мы торопимся в кинотеатр или на долгожданный концерт любимой рок-группы. Эта мысль вызывала во мне искренний восторг.

Константин внезапно остановился и задумался, оставив идиотский смех и глуповатое выражение лица.

— Ты есть не хочешь?

Этот простой вопрос спровоцировал во мне безумный голод, захотелось вдруг пожаловаться на жизнь, сказать, что у меня уже несколько дней во рту маковой росинки не было, но вместо этого я лишь коротко ответил:

— Да, очень!

— У меня идея. Пойдём к Дипсону.

Дипсон был дальним родственником Константина и нашим товарищем. Несмотря на светловолосых высоких родителей и старшую сестру — красивую голубоглазую блондинку ростом метр девяносто два, — сам он был низкорослым и выглядел как настоящий индус. О таких людях, как Дипсон, обычно говорят: за словом в карман не полезет. Он и не лез. Не помню случая, чтобы он кому-то проиграл словесную дуэль. Помимо этого, он с большой теплотой относился к Косте, был открыт для экспериментов с алкоголем и наркотиками, обладал вспыльчивым, но отходчивым характером и нокаутирующим чувством юмора.

В подъезде пахло сыростью, периодически жужжа, мигала тусклая лампочка. Звонок не работал, поэтому я сильно постучал в дверь, обитую чёрным дерматином. Нам буквально сразу ответил низкий хриплый голос, затем дверь медленно открылась.

Из полумрака коридора на меня уставилась пара чёрных блестящих глаз, так что мне стало не по себе. Через секунду тёмно-синие, практически чёрные губы нашего товарища растянулись в улыбке.

— Вы ебанулись?! — вместо приветствия отчеканил прокуренным голосом Дипсон. — Зачем так в дверь ломиться, я думал мусора! Заходите.

— Здорово, Аль Капоне! Какие там ещё мусора?! Мы от голода умираем! Нас надо спасать!

— У нас вчера движуха во дворе была, потом расскажу. Вы глаза свои видели?! Полная жесть! Особенно у Димона! Хорошо дома никого нет, так бы мать вас сразу спалила.

От этих слов меня накрыла волна страха, во рту пересохло, сложно стало разговаривать.

Я ещё никогда в жизни не получал такого удовольствия от еды. Мы, как безумные, хватая всё подряд, в считаные минуты опустошили весь холодильник. Кульминацией гастрономического оргазма было абрикосовое варенье, любезно принесённое нашим товарищем из подвала.

После того как мы до отказа набили свои желудки, Дипсон со знанием дела усадил нас в тёмно-бордовые кресла напротив двух огромных колонок, стоящих на полу.

— Парни, даю слово, что сейчас вам будет очень хорошо. Готовы?!

Из динамиков полилась приятная мелодия — это была песня «Under the Bridge» группы Red Hot Chili Peppers. Поток удивительных звуков плавно усиливался с каждой секундой.

Я не успел опомниться, как композиция ураганным порывом набросилась на моё тело. Родившееся в моей груди сияние невидимым лучом вышло наружу и отправилось куда-то в космос.

Ногти впились в подлокотники, я не шевелился, боясь испугать волшебство, которое я чувствовал в этот момент. К концу песни удовольствие достигло апогея, и, не в состоянии больше сдерживать безумные эмоции внутри себя, я не устоял и что было силы закричал, но музыка звучала настолько громко, что на мой крик никто не обратил внимания.

Внутри меня всё переворачивалось, хотелось петь и плакать одновременно. Переполнявшие меня чувства провоцировали подняться, сжать кулаки и ещё раз громко закричать. Тело, словно одеревенев, отказывалось подчиниться, оно контролировало мои движения, не позволяя больше совершать безумные выходки. Неимоверным усилием я всё же смог медленно повернуть голову в сторону Константина.

Закрыв глаза, он подпевал.

Глава 11

Журчание воды преображало незамысловатый квадратный дизайн фонтана, который практически заново построили в самом центре парка. Его наподобие обелиска быстро облицевали снаружи кусками гранита тёмно-коричневого цвета. Внутрь на скорую руку установили странную металлическую конструкцию, напоминающую не то огромную подкову, не то ржавую радугу, на которую повесили пару подержанных промышленных прожекторов. Наверняка всё это сняли с закрывшегося завода. В какой-то момент возле фонтана появились два киоска — они теперь росли как грибы после дождя по всему городу. Торговали там в основном спиртным, сигаретами и сладостями, так что жизнь на этом пятачке кипела практически круглосуточно, так как одна из палаток работала и по ночам.

Я уже больше часа стоял тут и болтал ни о чём со своим другом детства. Последнее время мы случайно пересекались в разных местах, но всё чаще — в «Атари».

Вокруг нас суетились люди, бурно обсуждали, что купить, громко смеялись, что-то ели и пили. Почувствовав усталость в ногах, я сел на гранитный парапет. Безжизненный холод стал медленно проникать в моё тело.

Рядом стоял мальчик лет пяти-шести в ярко-красных штанах с засохшей грязью на коленях. В его заворожённых глазах отражались тонкие струйки воды, бившие по периметру из металлической трубы, покрашенной на скорую руку в зелёный цвет.

Я не удержался, нагнулся и прикоснулся к прозрачной воде. Мальчик, улыбаясь, с одобрением посмотрел на меня.

— Скажи честно, ты видишь разницу? — Юра вытянул для сравнения две руки.

— Как бы ты ни занимался, не думаю, что смогу заметить разницу, если ты будешь демонстрировать мне свою руку при каждой встрече. Терпения, старичок!

Юрий в последнее время всерьёз увлёкся борьбой.

— Я со следующей недели добавляю ещё одну тренировку с конкретным акцентом на правую руку. Буду теперь работать четыре раза в неделю. Тренер сказал, что у меня есть даже шанс поехать на областные соревнования.

Незаметно подошёл Константин, ребята обнялись.

— Ты ещё больше стал — всё ещё растёшь, что ли?

Мы молча смотрели вслед уходящему Юрцу. Он, широко шагая по привычке, сжимал правую руку в кулак, слегка прижимая её к груди. Наконец его высокая фигура затерялась среди прохожих. Никто из нас не нарушал молчание, каждый думал о своём.

— Завидую тебе, Дим.

Я встал от удивления — в чём это мне можно завидовать?

— Ладно смеяться тебе.

— Может, это и странно, но я тебе и правда иногда завидую. — Он тяжело вздохнул, посмотрел куда-то в сторону. — Тебе повезло с фамилией, мне бы очень хотелось иметь фамилию как у тебя, ну или похожую.

Его лицо вдруг стало каким-то маленьким и печальным. Красноречивее любых слов оно выражало тоску и усталость. Мне ещё не доводилось видеть Костю таким. Было сложно понять, куда он клонит.

— У тебя очень классная фамилия. Ведь она, в отличие от моей, абсолютно ничего не значит, а является просто сочетанием приятных на слух звуков, букв. Мне последнее время приходят странные мысли. — Он опустил глаза, по всей видимости сомневаясь, стоит ли делиться со мной своими суждениями. — Мне кажется, когда человек рождается с родовым именем, которое ничего не обозначает, он является в какой-то степени хозяином своей судьбы. Такие люди, несмотря на разные, подчас неблагоприятные или, наоборот, привилегированные социальные условия, сами строят свою жизнь — сами выбирают её архитектурный стиль. Со мной же всё обстоит иначе. Ты только не думай, что я фаталист. — Он попытался улыбнуться. — Сколько себя помню, борюсь со всякими суевериями. Но бывают моменты, как, например, сегодня, когда мне кажется, что, что бы я ни делал, от своей фамилии, вернее, судьбы мне не уйти. У меня своя дорога, по которой мне суждено идти одному.

— Кость, я, если честно, ненавижу свою фамилию, а вот твоя, наоборот, мне очень нравится. И вообще, не понимаю, куда ты клонишь и откуда взялось твоё минорное настроение?

— Ты, наверное, не задумывался, что означает моя фамилия? — Он скрутился пополам, прижав руки к груди. Выглядело так, будто у него свело живот. — Я — Константин Сирота. Ты просто задумайся — Сирота. Примерно так я себя и ощущаю, как сирота. Отца своего не знаю, с мамой провожу примерно столько времени, сколько обычно ребёнок проводит с бабушкой, которая живёт в другом городе. С детства меня не покидало чувство, что никому нет до меня дела. Дед как-то объяснил значение нашей фамилии, в то время я был совсем ещё ребёнком. Мне будто диагностировали неизлечимый недуг. Я наконец обнаружил корень беспричинной меланхолии, ведь я с ранних лет мог, как старичок, загрустить, сидя на скамейке у дома. Каждый раз, когда я слышу, как люди произносят «Сирота», кажется, что это вселенная напоминает мне о моей участи. Что бы я ни делал, за кого бы я ни прятался, я — Сирота. Я один. Ничего не изменить. Я бы с удовольствием поменялся с кем-то фамилией, но, к сожалению, так не работает.

Он пытался улыбнуться, но от этого его лицо стало ещё более грустным. Я стоял, не понимая, как мне реагировать на его откровение. Он больше ничего не сказал, сидел и просто молчал, не обращая на меня никакого внимания, будто меня здесь не было.

Глава 12

— Ты сможешь до завтрашнего вечера посмотреть? — наконец нарушив тишину, он протянул мне видеокассету. В его движении больше не было вялости.

Обрадовавшись, что Константин наконец заговорил со мной, я не задумываясь ответил:

— Да.

— Я вообще-то, как всегда, выбирал боевик для Шефа и наткнулся на эту новинку под красноречивым названием «Bullet». Даже не сомневался, что обрадую отчима очередным «шедевром». Заранее приготовился дотянуть хотя бы до половины фильма. Мы ведь не так часто встречаемся. Шеф, услышав название, возбудился, но уже минут через пятнадцать нервно бросил: «Название хорошее, а смотреть нечего!» — и, не пожелав мне спокойной ночи, отправился спать. Я же до сих пор под впечатлением от этой картины, поэтому у меня немного странное настроение.

— Ты мне так весь фильм сейчас расскажешь, можно будет и не смотреть.

— Я лишь скажу: мне кажется, что главный герой, как и 2Pac, был рождён «сиротой» — как и я.

— Костян, откуда здесь ещё и 2Pac взялся? Сегодня я тебя с трудом понимаю.

— Молчу. Пойдём в прокат, надо предупредить, что кассету я оставлю ещё на один день. — Он оживился и улыбнулся. — Я вчера с Ломом разговаривал, — так Константин называл своего дядю. — У него новый проект по выкачиванию денег из населения. Он откроет ночной клуб в кинотеатре «Стрела». Назовут его «Чаплин».

— Странное название.

В нашем направлении, оглядываясь по сторонам, шёл мой бывший одноклассник Коля Потоцкий. Как только он нас заприметил, тут же развёл длинные руки в стороны, его крупные губы расплылись в улыбке. Взъерошенные тёмно-русые волосы, большой нос с крупными ноздрями, озорной взгляд — всё это придавало ему вид какой-то бесшабашный, даже хулиганский, и одновременно очень дружелюбный.

Я, вскинув правую руку, невольно улыбнулся ему в ответ. С Колей мы вместе занимались боксом, правда, на тренировки он приходил редко. В основном когда была плохая погода — шёл сильный дождь или просто было очень холодно.

Его отец, невзирая на нежелание сына, обязал его заниматься боксом. Отцовский авторитет был велик не только в семье, но и в городе, поэтому вместо того, чтобы спорить, Коля трижды в неделю забрасывал на плечо спортивную сумку и отправлялся якобы на тренировку. Наверное, нашёл занятие гораздо более интересное, чем колотить по мешку в душном зале.

— Я вас повсюду ищу, в «Атари» уже два раза заходил! У меня к вам дело!

— Наконец-то, Колёк, у тебя к нам дело! Чувствую, не меньше чем на пару сотен тысяч.

— Будет — не всё сразу! А пока я вас приглашаю к себе на день рождения. Праздновать будем в субботу, в тринадцать ноль-ноль, у нас в ресторане. Не я инициатор этого празднования. — Он громко вздохнул. — Батя сказал, чтобы вы обязательно были. Без подарков. Ему очень хочется, чтобы мы дружили, он в молодости немало времени с отцом Димона провёл. Не знаю, что их там связывало, но он постоянно повторяет, что у такого человека, как твой батяня, не может быть плохого сына. Мы даже встречались с ним, когда в Москву ездили в прошлом году. Я тебе не стал сыпать соль на рану, семейные дела — понимаю. — Коля с облегчением выдохнул, заметно повеселев.

Глава 13

Рука тянулась открыть входную дверь, когда зазвонил телефон. Пришлось снять обувь и поспешить на кухню.

— Алло, — не справившись с раздражением, я практически прокричал в трубку.

— Привет! Ты чего злой такой?

— Константин?! Не ожидал, что это ты.

— Что собираешься делать?

— Юрца думал найти, давно не видел его.

— Вместе можем его потом поискать, а сейчас зайди, пожалуйста, ко мне. Я у матери один дома. Надо с тобой поговорить.

Всякий раз, когда я бывал в гостях у Кости, меня посещало одно и то же ощущение. Почему-то казалось, что мать моего друга даже наедине с собой не может расслабиться. Она словно стеснялась собственного присутствия. В её квартире всегда царила какая-то мёртвая, глянцево-музейная атмосфера. Обстановка выглядела красиво, но удручающе неуютно. Но всё менялось с приходом сына. Он растапливал весь этот музейный лёд своей непосредственностью, сеял повсюду лёгкий хаос, хоть на время наполняя обитель настоящей жизнью.

— Есть будешь?

— Спасибо, я не голоден, — чуть нагнувшись, чтобы снять обувь, соврал я.

Константин дождался, пока я выпрямлюсь, посмотрел мне в глаза, заулыбался и предложил помыть руки и пройти на кухню.

— Смотри, Шеф вчера икры закупил. — Он открыл холодильник и показал три большие металлические банки чёрной икры. — Это ещё не всё, в морозильнике тоже есть.

Яркое солнце светило через безупречно чистое окно прямо мне в лицо. На помощь подоспело белое облако — оно тотчас закрыло светило, избавив меня от надобности пересаживаться.

— Ты куда столько хлеба нарезаешь?

— Во-первых, я не обедал, ждал тебя. Во-вторых, жизнь не часто балует нас икрой. Отказываться нельзя. Но то, что люди называют совестью, почему-то не позволяет мне, в отличие от Шефа, сидеть и в одиночестве ложками поглощать этот деликатес. А вот с тобой другое дело. В-третьих, считаю своим долгом помогать Шефу тратить заработанные им на всяких там серых схемах деньги. Скажу по секрету, он с трудом справляется с задачей. Ну и, наконец, в-четвёртых, пока ты шёл ко мне, я успел сгонять в магазин за свежим хлебом и сливочным маслом. И всё это для тебя, представляешь? Парадокс — икры дофига, а масла у них нет. Зато чай хороший здесь есть. Так что сейчас кайфанём! — Отложив в сторону нож, он, слегка зажмурив глаза, потёр руки. — Пока я готовлю, поставь, пожалуйста, чайник.